Э. Дж. Смит 
Мировой Ворон

Долгая Война – 4

://fantasy-worlds.org http://fantasy-worlds.org/lib/id31119/
«Э. Дж. Смит "Мировой Ворон"»: Фантастика Книжный Клуб; СПб; 2020
ISBN 978-5-91878-355-9
Аннотация

И все умершие восстанут, а ныне живые падут.
Финальное эпическое сражение за земли народа ро.
Пробуждается Мертвый Бог. Его обезумевшая от могущества жрица отправляет полчища людей и чудовищ на равнины Ро Вейра. Остатки народа ро склоняются и гибнут под натиском черной лавины. Грядет последнее сражение за земли смертных.
Далеко на севере последователи Рованако собирают избранников на битву с убийцами, подосланными ведьмой. В жарких южных пустынях оруженосец без хозяина невредим идет сквозь отравленный город. А в чертогах за пределами мира трижды рожденный человек осмеливается следовать по пути Гигантов…

Э. Дж. Смит
Мировой Ворон

Посвящается Катлин 

Книга первая
Мировой Ворон

Легенда о Теневом народе

Когда на землях людей только появлялись народы без имен и границ, смерть не всегда означала прекращение существования. В те времена не было ни жрецов, ни священников — только избранники Гигантов. Великая набожность приводила к тому, что жизнь становилась возможной и после смерти, и на землях людей тайно существовал Теневой народ.
Балансируя на грани между материальным миром и небытием, тени стали первыми истинными слугами человеческих богов, и сами Гиганты наделили их силой и мудростью.
Проходили столетия. Люди делили земли между собой, давали им имена, сражались с соседями, а Теневой народ — первосвященники и генералы Гигантов — направляли человеческие армии, но никогда не сражались сами, ведь тени не могут владеть мечом и держать в руках щит.
Тени нельзя убить, ими нельзя манипулировать, они не ищут власти, им не нужно признание. Они строили тайные планы и появлялись только перед теми, чьи помыслы чисты. Они дали своим богам огромную силу — и сами позволили победить себя.
Во славу богов люди возвели церкви, соборы, святилища из камня, и все меньше и меньше людей возрождалось в тени мира. Один Бог первым создал смертного, обладающего силой богов, — и первый понял, что тени выполнили свое предназначение и больше не нужны. Своих новых слуг он назвал священниками и дал им материальное тело и реальную власть.
И тогда Теневой народ тихо исчез из мира, который помог построить.

Пролог

Пологие предгорья быстро сменились отвесными стенами зубчатых скал. Тысячи юных раненов отправлялись сюда в паломничество, не озаботившись даже веревкой для страховки. Те, кому суждено умереть, умрут. Те, кто повернет назад, недостойны благословения Мирового Ворона.
Самую большую помеху здесь представлял ветер. Насест Бритага покрывали глубокие сугробы, и снежные вихри безжалостно хлестали по открытому пространству. Подняться сюда мог только ловкий и выносливый, но самым нужным человеку качеством становилась удача. Удача и смекалка — только они спасут человека, висящего над пропастью. А еще не помешало бы чувство юмора — посмеяться над своими глупыми попытками забраться на вершину горы в снежную бурю.
«Хотя отсюда открывается прекрасный вид», — подумал Финиус Черный Коготь. Ну то есть вид и вправду был прекрасный, когда его не заслоняла пелена облаков и снежные вихри.
них большую часть времени вид отсюда выходил довольно хреновый. Белая пелена с редкими проблесками голубого или зеленого, но в основном сплошная белесая мгла. Облака, снег, туман, моросящая дымка — белая простыня, скучная и невыносимо раздражающая.
Раньше Финиус уже забирался сюда: два раза, когда ему исполнилось восемнадцать, и потом еще раза три. Живи он ближе, он поднимался бы сюда каждый год, но капитан Сумеречного Отряда не может позволить себе так часто навещать Мирового Ворона в его гнезде. Люди ждали возвращения капитана в Южном Страже, чтобы выступить к руинам Хейла.
Земли людей менялись. Финиусу было по большому счету на это плевать, но Бритаг волновался, а значит, волновался и Финиус. Люди ро балансировали на острие ножа, готовые расколоться надвое. Каресианцы уже проиграли. Раненые, избитые, покалеченные, шатаясь от крови и войн, все–таки сражались, все–таки оставались верны Рованоко. Искривленное Древо еще не победило.
— Посмотрим, чем мы можем помочь.
Капитан перелез через последний каменный уступ, и ему в лицо ударил свежий порыв ледяного ветра. Финиус скривился и сердито ругнулся на погоду, но снег, похоже, ничуть не боялся брани. За уступом открылся ровный путь — по крайней мере, больше не придется карабкаться по скалам.
Насест Бритага — это одинокая вершина, возвышающаяся над скалистыми предгорьями. На самом верху, в глубокой расщелине, отчасти укрытой от непогоды, рос глухой заснеженный лес. Путь до него получился трудным. Очень, очень трудным.
— Я здесь! — прокричал Финиус. — Мне нужно углубиться в самую чащу? Тут околеть можно от холода!
Ему никто не ответил. Бритаг может быть очень разговорчивым, когда захочет, но с появлением тени в голове Финиуса стало непривычно тихо, что очень ему не нравилось. Тень, жалкая и угрюмая, не понимала шуток. Гораздо лучше капитан чувствовал себя раньше, когда приходилось выслушивать неясные мысленные желания и приказы.
— Перестань так много думать, — произнесла тень Бромви, возникая в морозном воздухе.
— Уйди. Никакого с тобой веселья, — ответил Финиус.
— А тебе сейчас нужно именно веселье?
— Все, что мне сейчас нужно, — это одежда потеплее… ну и кружка медовухи.
— Позже, — ответила тень. — А теперь иди.
Финиус, пробираясь через сугробы, зашагал к высокогорному лесу. Тропа уходила ниже, и бушующая метель осталась за высокими стенами расщелины. Теплее не стало, но сюда, по крайней мере, почти не задувал ветер. Бром плыл рядом с капитаном. Призрачные ноги шагали по воздуху, не касаясь снега.
— Самодовольный ублюдок, — проворчал Финиус.
— Соберись, избранник, — ответил Бром. — У тебя есть важное дело.
— Мне нравился голос Бритага, с ним я никогда не испытывал одиночества. А теперь у меня есть ты. Но это совсем не то же самое.
Тень появилась прямо перед ним и летела на скорости его шага, загораживая обзор. Лорд Бромви умер молодым — на вид ему было не больше двадцати пяти или двадцати шести лет. Высокий, хорошо сложенный, с грустными глазами. Черные волосы, грубые мозолистые руки. Он походил на человека из народа ро, но его бледная кожа и светлые глаза выдавали уроженца Канарна.
Ветер стих, и Финиус оказался прямо на опушке леса. Он шагнул под ветви деревьев, размышляя, что же такого может тень, чего не мог дать ему голос Бритага. Если ее смысл был именно в этом. Может, у тени просто какие–то другие свойства? Не более полезные, просто другие. А может, тень вообще ничего не умеет, и думать о ней тоже бесполезно.
— Чем ты можешь мне помочь? — спросил Финиус Брома, ловко пробираясь между толстыми стволами деревьев и колючим кустарником.
— Твой разум рассеян. И рассеянность мешает тебе думать.
Финиус глубокомысленно кивнул.
— Да, ты мне очень помог.
Насест Бритага был главной святыней последователей Мирового Ворона. Ветви заповедного леса усеивали вороны, сороки, грачи и черные дрозды. Взгляд множества бусинок–глаз устремился на Финиуса, большие птицы с глянцево–черным оперением захлопали крыльями. Все повернули клювы в его сторону.
— Что? — спросил он. — Меня уже ждут.
Птицы продолжали каркать и хлопать крыльями, но не клевались, и ни одна даже не слетела с ветки. Капитан спокойно дошел до поляны посреди леса и с благоговением уставился на открытую площадку, окруженную огромными деревьями. Посреди поляны прямо из снега рос небольшой куст с изумрудно–зелеными листьями, а разреженный горный воздух вокруг пронизали лучи мерцающего света.
Финиус подошел к сверкающим листьям — одинокая фигурка на фоне огромной белой пустоты — и уставился себе под ноги на сияющие узоры, сменяющие друг друга на зернистой поверхности снежного наста: кружилась поземка, показывая Финиусу Долгую Войну. Перед взором капитана развернулся гобелен масштабных ходов и контрходов. Их последствия, словно рябь на водной глади, разбегались далеко в стороны и ощущались избранниками богов и тенями, которые следовали своими путями и сражались в собственных битвах. Война бурлила силой, но не было заметно четкой стратегии, будто Гиганты изливали свою мощь из чертогов за пределами мира в стремлении одержать победу, но все — и Один Бог, и Рованоко, и Джаа — находились слишком далеко от мира, чтобы сражаться эффективно. Они действовали в очагах сопротивления и не видели общей картины.
Финиус видел потерянные варианты прошлого и возможные пути развития будущего. Тяжело было отделить одно от другого и определить, где реальность, а где — лишь отображение вероятности. И когда все возможные варианты смешались вместе, уже ничто не казалось реальным. Но вот перед капитаном развернулась последняя картина — и он погрустнел: он увидел возможное будущее мира людей под тиранией Искривленного Древа.
— Бритаг хочет созвать совет, — произнес Бром. — Теням нужно собраться вместе, а избранникам — сосредоточиться на своих задачах. Мы пошлем воронов на подмогу тем, кому сможем, но малые добрые дела не помогут закончить эту битву. Слишком долго выжидали великие Гиганты… их силы иссякают, пока мир погружается во тьму.
Финиус опустил взгляд на снег и сразу увидел на нем избранника Одного Бога. Фэллон из Лейта казался выше и сильнее, чем помнил Финиус, и выделялся среди прочих, как сосуд, полный неиспользованного потенциала. Ему дали хорошего советника, но Пурпурная тень, следовавшая за ним после его пробуждения, постепенно таяла, не в силах открыть Фэллону его истинную силу. Во Фьорлане дела обстояли чуть лучше. Алахан Слеза, избранник Рованоко, противоречивый юноша, яростно сражался за свое имя и наследие. Тень его дяди едва держалась на границе миров и напоминала призрака. Но Каресии повезло меньше всех. У избранника Джаа не было ни армии, ни фанатично преданных сторонников, он казался простым бродягой. Он никогда не получал советов от своего бога, а обессиленная тень Далиана Охотника на Воров потерялась за гранью и не могла достичь избранника.
Финиус мрачно посмотрел на тень.
— А ты–то почему еще здесь? Разве тебе не положено исчезнуть, как остальным?
Бром вспыхнул бледно–голубым светом, а на его лице промелькнула тень улыбки.
— Мирового Ворона еще не затронула война, и ни одна армия не потревожила его алтари по дороге к Ранен Тару.
— Почему они должны нас послушать?
— Потому что без нашей помощи они погибнут. Ты видел, какой мир придет на смену этому, если победит Шаб–Ниллурат.
Финиус расширил сознание и постарался дотянуться до других теней. Он проник в сумрачную сторону мира, пытаясь связаться с недоступными обычному зрению сущностями. Сначала он никого не увидел: там плавали только потерянные души некогда благочестивых людей. Затем, сосредоточившись на гневе Гигантов, он нашел несколько теней, разбросанных по миру. С Насеста Бритага он мог видеть каждого из них и слегка подтолкнуть их в нужном направлении. Один был стар, намного старше остальных, а еще один затерялся в бездне за пределами мира, но все услышали его вежливое приглашение.
— Я Финиус Черный Коготь, избранник Бритага, и я предлагаю вам начать переговоры и получить шанс изменить ход событий. У нас есть сила, а вы в ней нуждаетесь. Мы соберемся вместе, когда каркнет ворон.

Глава первая
Рэндалл из Дарквальда в городе Тракка

Землетрясение началось ночью. Сначала раздался низкий, грохочущий рокот, затряслась земля, все вокруг задрожало. Грохот постепенно нарастал, и вот уже заходили ходуном стены. С каждым толчком Рэндалл ждал, что здание разрушится. Стены трещали, но ни один камень не раскололся. С потолочных балок сыпалась пыль, но после каждого толчка становилось легче дышать — до следующего толчка.
Рэндалл устал, голова казалась тяжелой. Он выжил после того, как его заколдовала одна из Семи Сестер, разум его освободился от чужой магии, но он больше никогда не будет прежним. Рут бережно выходила его душу и оставила на ней метку, которая сделала его сильнее, и юноша знал: колдовство Семи Сестер больше не властно над ним.
— Мы не уйдем, пока ты не будешь готов, — сказала Рут.
— Прошу тебя, дай мне подумать самому. Это единственное, что у меня осталось.
Женщина забралась на сундук и посмотрела через квадратное окно на пыльные осколки утреннего солнца. Комната, в которой они жили, находилась на нижнем этаже заброшенной башни. Пустая, грязная, душная — но о ней никто не знал. Их так и не сумели отыскать, и Рэндалл смог отдохнуть после своего столкновения с Саарой Госпожой Боли, а Горланская Матерь ухаживала за ним.
— Терпение, — ответила она. — Мы найдем Уту Тень, когда он сам захочет.
Стены сотряслись от очередного толчка.
— Ты не говорила, что в Каресии бывают такие землетрясения, — заметил Рэндалл, напрягаясь, когда грохот усилился.
— Вообще–то их здесь не бывает, — ответила Рут. — Визири скоро ударятся в панику.
Рэндалл закашлялся — саднило горло.
— Разве их волшебным башням могут навредить землетрясения?
Теперь пыль сыпалась уже с потолка, а дальняя стена едва заметно треснула, из–за чего юноша сразу вскочил на ноги.
— Это здание может рухнуть? — спросил оруженосец.
— Вполне… но окружающие башни разрушатся первыми. Нам нужно скорее собрать пожитки и перебраться в другое место.
— Э-э… но если происходящее ненормально, может, ты расскажешь мне, что именно идет не так?
— Разрушается магия, — ответила Рут. — Неведомые чары высасывают волшебную силу из Тракки.
— И что это может быть?
Горланская Матерь прищурилась.
— Я точно не знаю. Визири свято верили в безграничность джекканской магии. Похоже, они ошибались. — Рут помедлила, глядя отсутствующим взором в пространство. — Думаю, это Вун провел Уту в их опасный мир.
Рэндалл фыркнул от неожиданности, собирая скудные пожитки в дорожный мешок.
— Каким образом Ута и Вун смогли вызвать землетрясение?
— Я точно не знаю, — повторила Рут.
Что–то она явно знала, и гораздо больше, чем оруженосец, но пришла пора уходить, и все остальные вопросы подождут. Когда они снова встретятся с Утой, тот расскажет о своем новом таланте вызывать землетрясения. Если, конечно, они когда–нибудь снова встретятся.
Комната сотряслась от очередного толчка, и на пол посыпались куски каменной кладки. Рэндалл надеялся, что башни продержатся до того времени, пока они не уйдут из города. Ему не хотелось отчаянно уворачиваться от смерти на каждом перекрестке. Плотное облако пыли достаточно испортило им жизнь; что еще хуже, за ними вели охоту и воины, и визири. И после всех перенесенных тягот умереть от удара камнем по голове казалось просто несправедливым.
Рут и Рэндалл спешно покинули башню. Юноше было так тяжело идти, будто его тело весило гораздо больше, чем до колдовства Сестер. Все болело от малейшего напряжения: когда он приподнимал ногу, чтобы сделать шаг; когда расправлял грудь для вдоха. Простейшие движения давались с трудом. Старый дорожный мешок из парусины больно врезался в голые плечи, кожа зудела.
— Возможно, тебе не стоит смотреть наверх, — сказала Рут, и Рэндалл, разумеется, посмотрел.
Башни визирей Тракки, изумительные конструкции из камня и магии, с грохотом раскачивались в воздухе. Дорожки, соединяющие их, опустели, и жители выбегали на улицы из всех строений выше десяти этажей. Затем начали обваливаться самые причудливые остроконечные башни и затейливые минареты, и пыльные улицы засыпало обломками камня и мрамора.
— Они понимают, что происходит? — спросил Рэндалл, не в силах оторвать взгляд от башен. — Я имею в виду, сколько людей погибнет?
— Я думаю, погибших будет очень много, — ответила Рут. — И нет, люди понятия не имеют, что происходит с городом.
На каждом перекрестке, на каждом углу здания путники видели сотни каресианцев, покидающих свои дома. Семьи с узлами пожитков в руках, женщины и мужчины в повозках и верхом на лошадях пытались пробиться через толпы и покинуть город.
Рэндалл наткнулся на ноги, торчащие из–под огромного валуна. В нескольких кварталах от них между обломками виднелись еще чьи–то раздробленные останки.
Рут бесстрашно шагала посреди улицы, не обращая внимания на бегущую толпу. Рэндалл даже подумывал бросить ее и побежать с остальными, панически вопя, но только скривился и заставил себя спокойно шагать рядом со спутницей. Ему совсем не нравилось полностью ей доверять, но она уже однажды спасла ему и жизнь, и разум.
Рэндалл жалобно поскуливал себе под нос, волочась за Рут, словно несчастный щенок, но их не коснулся ни один камень. В их сторону не летели обломки, в них не попало оторванной части тела. И в общем–то было не важно, по какой причине это происходило: из–за их удачи или колдовства Горланской Матери. Их пока не расплющило в кровавую кашу посреди улиц Тракки, так что Рэндалла все устраивало.
Он пытался опустить взгляд, не смотреть на башни. Вокруг эхом отдавались удары от падающих камней, и каждый заставлял его вздрагивать, но в них с Рут так ничего и не попало.
— Вашу мать! — завопил Рэндалл, когда рядом с ними мужчину раздавило рухнувшей с неба мраморной дверной рамой.
Путники обогнули несчастного и пошли дальше, петляя по узким улицам сквозь клубы пыли и толпу обезумевших от ужаса каресианцев. Рут, казалось, вовсе не волновал творившийся вокруг хаос, и она только презрительно посматривала на несущихся мимо людей. Рэндалл шел следом, торопясь выбраться из города, и старался смотреть только на дорогу перед собой.
Масштабы разрушения все нарастали. К тому времени, как они подошли к дороге, ведущей из города, башни над ними начали обваливаться. Магический город окутало плотное облако черной пыли. Толпы народа устремлялись в пустыню с каждой из улиц Тракки. Тысячи людей выбрались из города невредимыми, но тысячи других не успели сбежать.

* * *

Дальше все происходило будто в тумане. Рэндалл и Рут влились в нестройные ряды путников, покидающих Тракку. Вокруг царил настоящий хаос: группы людей сгрудились по обочинам Длинной Границы, кто–то плакал, кто–то кричал, лошадей и повозок не хватало, и за них начинались ожесточенные драки, а богачи и визири плавно скользили через толпу под охраной вооруженных воинов и брали все, что хотели.
Главный поток людей устремился на север от разрушенного города в сторону столицы, Кессии. И лишь немногие отправились на юг.
Уже стемнело, и Рэндалл с Горланской Матерью разбили лагерь в стороне от дороги среди рощи из редких деревьев. На некотором расстоянии вокруг них тоже зажглись огоньки костров, а несмолкающие крики все еще стояли у Рэндалла в ушах.
— Следующий город — Рикара, жуткое место со стелющейся тьмой, но наш путь лежит в другом направлении, — тихо произнесла Рут. — На запад, через Ослан.
— Но Ута на юге!
Она улыбнулась.
— Возможно, тебе стоит перестать так напряженно думать и просто поцеловать меня. День выдался долгим и трудным, и телесная близость поможет немного снять напряжение.
Рэндалл вытаращил глаза.
— Рут, прошу, не надо! Я правда не готов. И я воняю!
Она закрыла глаза и глубоко вдохнула.
— Мне нравится твой запах. Насыщенный, мужественный аромат.
— Лучше просто расскажи, куда мы идем. Ослан — что это за место?
— Он возле моря. У нас с Вуном возникли разногласия насчет пути на юг. Он предпочел джекканскую тропу, я же стояла за то, чтобы отправиться туда по морю. Нам нужно спешить, если мы хотим догнать Уту.
— Который из путей быстрее? — спросил Рэндалл, стараясь сосредоточиться на том, как найти хозяина.
— Тропа. Но ненамного, и оно того не стоит. Ута выживет, но Вуна, скорее всего, там убьют… а ты бы умер, еще не добравшись до якоря.
Юноша откинулся на спину, глядя на звездное небо и верхушки деревьев над головой. Рут устроилась с ним рядом, положила голову ему на плечо, а руку на грудь.
— Перестань так много беспокоиться, — сказала она.
Рэндалл смотрел на звезды, стараясь дышать размеренно, успокоить разум.
— Откуда ты все это знаешь? Ты ведь провела в лесу целые… Я даже не знаю, как долго.
— Ты думаешь, я всегда находилась в спячке? Нет. Когда–то наш вид густо населял те леса. Мы были богами и защитниками народа киринов, пока наша мощь не иссякла. У меня рождалось много детей, и я слышала многое о том, что происходит на земле. Я хорошо подготовлена к путешествию.
— Детей? Почему эта мысль так меня беспокоит? — Рэндалл поежился, лег на бок и свернулся калачиком на походной скатке.
— Ты юноша из молодой расы. Истинное восприятие вещей всегда будет ускользать от тебя. Ты знаешь, что произошло с твоим разумом?
Он помотал головой.
— Я отдала тебе часть своей силы. Когда ведьма захватила твой разум, мне требовалось противопоставить ей равную мощь. Таким образом наша раса наделяла силой свое потомство. Со временем ты лучше поймешь Горланский народ, гораздо лучше, чем тебе того хочется — потому что я не могу отнять то, чем тебя наделила. Моя сила уменьшилась на мельчайшую частицу, но и ты перестал быть простым смертным.
Рут легким движением погладила его разум, окутывая его теплом, создавая ощущение безопасности, проясняя мысли.
— Тогда кто же я такой? — спросил юноша шепотом.
— Ты все еще Рэндалл из Дарквальда. Но твоя жизненная сила теперь связана с моей. Пока я жива — жив и ты. Со временем ты поймешь.
Рэндалл на мгновение затих.
— Ты спасла мне жизнь… и рассудок. Думаю, мне и правда стоит подождать, пока я не пойму. — На краткий миг ему снова захотелось оказаться вместе с сэром Леоном в грязной таверне в Ро Тирисе.
— Ностальгия — удивительно человеческое чувство.
— Просто помолчи, — пробормотал он устало. — Я собираюсь поспать.

* * *

Становилось все жарче и жарче. Свежее утро превратилось в палящий полдень, и кожа юноши покрылась волдырями и зудела. Черная мантия, которую ему одолжила странствующая семья, спасала от большей части лучей, но его тело совсем не было приспособлено к такому солнцу.
Горланская Матерь и оруженосец отстали от колонны путешественников и вошли в леса Ослана, но редкие деревья не спасали от жары. Рэндалл понуро тащился следом за Рут, доверившись ее чувству направления. Они шли вдвоем уже несколько дней. Когда они сворачивали на тропу, ведущую в лес, в спину им неслись предостерегающие крики. Похоже, беженцы из Тракки, выбравшие другой путь, решили, что странные спутники просто пошли не той дорогой.
Они уже забрели глубоко в лес, а палящее солнце по–прежнему нещадно пробивалось к ним сквозь редкую листву. Путь по пыльной местности, усеянной острыми скалами и каменистыми руслами высохших рек, был нелегким и долгим. Здесь, казалось, еще не ступала нога человека, густые кустарники затрудняли путь, а в лесу не виднелось ни единой тропки. Местность то забирала круто в гору, то спускалась в низину, из–за чего маршрут казался хаотичным.
— У киринов есть города? — спросил Рэндалл.
— Несколько деревень, фермы. Но нет цивилизации в том смысле, в котором ты к ней привык.
Рут остановилась и изучающе поглядела на толстое упавшее дерево, преградившее им путь. Она стояла на травянистом пригорке, зажатом между двумя крутыми каменистыми холмами.
— Что это? — спросил юноша.
— Стрела. Похоже, так они помечают территорию.
Рэндалл подошел к поваленному дереву. Наконечник стрелы глубоко погрузился в кору. Древко с красным оперением опоясывали синие кольца.
— Существует старинное предание, юный Рэндалл. Ну старинное, конечно, по меркам людей. Леса киринов будут свободными до тех пор, пока их большие луки остаются лучшими, а стрелы летят точно в цель. Эти земли опасны для чужаков.
Горланская Матерь медленно оглядела пересеченную, поросшую лесом местность.
— Пойдем дальше, — решила она.
— Что… погоди! — выпалил Рэндалл, когда Рут спрыгнула с небольшого травяного холмика и устремилась вперед. Он побежал за ней, спускаясь в неглубокую долину между каменистыми холмами. — Знаешь, в меня один раз уже попали. Арбалетный болт вонзился мне в живот. Вот сюда, смотри. — Он задрал рубаху и показал ей круглый шрам. Женщина даже не взглянула. — Это случилось в Коззе. Было очень больно.
Их путь лежал по высохшему речному руслу — мягкая глина, усеянная острыми камнями. По обеим сторонам возвышались осыпающиеся стены из земли и мха. Ветер стих, и впервые за последние несколько дней не приходилось прикрывать глаза от солнца.
Горная долина повернула, и путники спустились еще ниже, туда, где под пологим склоном по серым камням медленно змеился ручеек. В конце долины в тени огромного корявого дерева стоял деревянный частокол. Крепкие бревна были глубоко вбиты в илистый берег.
— Рэндалл, встань со мной рядом, — сказала Рут, остановившись на почтительном удалении от стены.
Он не стал спорить и торопливо подошел к ней поближе.
— Никого не видно, — заметил юноша.
Рут медленно подняла голову и всмотрелась в ветви дерева над частоколом. Рэндалл проследил за ее взглядом и увидел прятавшихся там четырех киринов с нацеленными на пришельцев большими луками. Кирины были в темно–зеленых плащах, их лица скрывали плотные капюшоны.
— Отличный день для прогулки по лесу, — послышался с дерева хриплый голос.
Рут не ответила.
— Кто из вас раб, а кто — господин? — спросил кирин. — Ро — еще мальчишка, слишком юный, чтобы владеть такой женщиной.
— Откуда она? — спросил второй кирин. — Она не каресианка.
— И не ро, — заметил третий.
— Как думаешь, сколько за них можно выручить? — спросил первый. — Женщина уйдет по хорошей цене. Насчет парня не уверен. Хилый он вроде.
— Э-э, а вы не могли бы опустить луки? — не выдержал Рэндалл.
Один из киринов — смуглый, с резкими, точеными чертами лица — перевесил лук через плечо и спрыгнул на землю. Он приземлился на пригорок рядом с частоколом и вдоль забора пошел к чужакам.
— Сюда нельзя забрести случайно, — произнес кирин. — Мы далеко от всех дорог и городов. Просто так в эти леса не заходят.
— Да убьем их, и дело с концом, — предложил другой кирин.
— Заткнитесь, пожалуйста! — Рэндалл повысил голос сильнее, чем хотел. — Мы тут просто мимо проходили. Мы же не армия Пурпурных священников.
Повисла тишина. Рут посмотрела на Рэндалла, насмешливо подняв бровь, а кирин поджал губы. Остальные лучники все так же держали их под прицелом.
— Хм-м, — протянул кирин. — Мое имя Арджав. — Он поднял лук и осторожно, не сводя взгляда с Рут, наложил на него стрелу. — Почему вы пришли сюда?
— Просто проходили мимо. Мы направляемся к побережью.
Он не опустил лук.
— Нелегкое вам предстоит путешествие, — заметил он. — По дороге вас подстрелят несколько раз. И как вы относитесь к паукам?
Рэндалл едва сдержал смех.
— Вы не опустили оружие, — спокойно заметила Рут. — Вы можете об этом пожалеть. И я очень хорошо знакома с пауками.
Губы ее изогнулись в легком намеке на улыбку, а взгляд метнулся к густому подлеску рядом с частоколом. Рэндалл, стоящий у нее за плечом, посмотрел туда же и ахнул, когда кусты зашевелились. Оттуда выскочили Горланские пауки — множество пауков — и сплошным ковром накрыли окрестности. Среди них были и крупные, размером с собаку, и мелкие, не больше кулака. Все новые пауки появлялись из кустов, травы и даже прыгали с высоких ветвей дерева, на котором кирины сидели в засаде. Лучники, пораженные нашествием пауков, перенацелили оружие на самых крупных монстров и криками попытались предупредить Арджава.
Тот резко повернулся и выстрелил в большого паука, потом побежал к дереву на помощь соратникам. Кирины лихорадочно перезаряжали луки, но волна паутины и острых клыков грозила потопить их под собой. Самые крупные пауки свисали на толстых шелковых нитях и яростно атаковали людей, обволакивая их паутиной быстрее, чем мог уследить глаз.
— Арджав! — прохрипел один из киринов, когда крупный Горланский паук начал заматывать его в кокон из паутины.
От Арджава пауки держались на расстоянии, они окружили его, но позволили двигаться и не кусали. Его трясло, он выпускал стрелы дрожащими руками — а его друзья скрывались под толстым слоем паутины, мохнатых лап и острых клыков.
— Брось оружие, — приказала Горланская Матерь.
Он уронил лук и поднял руки.
— Во имя чертогов за пределами мира, откуда они все взялись?!
— Мы собрали их в ваших лесах по дороге, — ответила она. — Мой спутник несколько пуглив, поэтому я приказала им держаться на расстоянии и отправиться на разведку. Они нашли вас раньше, чем мы.
Рэндалл нахмурился, но нехотя признался себе: он действительно несколько пуглив.
— Спасибо, что отослала их подальше, — тихо произнес он.
— Пожалуйста, — ответила она, почти не разжимая губ.
Арджав отступил к частоколу, не отрывая испуганного взгляда от самых крупных пауков.
— Кто ты? Что ты такое?! — выпалил он.
— Меня называют Рютулой. Я ношу метку Атлач–Начи. Я предвестник тишины и дитя Глубинного Времени.
У кирина на лице медленно проступило осознание. В легендах рассказывалось о том, что в здешних лесах обитали величайшие из Горланов и люди когда–то жили бок о бок с огромными пауками. Но, скорее всего, он никогда раньше не встречал такого древнего представителя их вида, как Рут.
— Горланская Матерь! — воскликнул Арджав, вытаращив на нее налитые кровью глаза. Он упал на колени и опустил взгляд, не смея смотреть на нее. — Прости меня, Великая Матерь! Прости моих людей.
Полчища пауков отступили, и большинство из них исчезло так же быстро, как и появилось. Вокруг стояла тишина, был слышен только мерный шелест паучьих ног. Однако несколько крупных особей размером с собаку осталось висеть на ветвях огромного дерева.
— Я подарю тебе прощение, — произнесла Рут, — если ты сделаешь все, что я скажу.
— Все что угодно, Великая Матерь, — с готовностью ответил Арджав.
Она улыбнулась и вновь стала похожа на обычную женщину, весьма довольную собой. Кроме чудовищной силы, у Рут была и женственность, которую Рэндалл находил странно привлекательной.
Арджав, больше напуганный, чем впечатленный ее поведением, все еще стоял на коленях. Тонкие черты его лица исказились гримасой первобытного ужаса, руки тряслись, губы дрожали.
— Ты проведешь нас через лес и поможешь добраться до побережья. Мы следуем на юг.

* * *

Кирин шел впереди, время от времени оглядываясь, чтобы убедиться: Рэндалл и Рут идут следом. Провожатый вел их извилистыми лесными тропами между камней, деревьев и оврагов по девственным уголкам дикой природы. Они проходили мимо отдельных построек и уединенных поселений, тщательно укрытых в лесу. Обитатели оставались за высокими частоколами, поглядывая на путешественников из узких бойниц. На ветвях высоких деревьев притаилось множество лучников, но взмахом руки Арджав заставлял их опустить оружие.
Путники вышли из леса, их взору открылась широкая равнина, зажатая между высоких скалистых гор на просторах Ослана. Посреди долины текла река. Вдоль ее берегов выстроились фермы и усадьбы с загонами для скота и ветряными мельницами. Куда бы Рэндалл ни кинул взгляд, он видел мелкие деревянные причалы с многочисленными рыбацкими лодками, в нос ему сразу ударил запах рыбы. Вокруг раскинулся прекрасный пейзаж: кристально–голубая вода реки, яркая зелень долины, темно–серые громады гор.
— Вон там, в отдалении, что–то очень похожее на город! — удивился Рэндалл.
— Так это не просто слухи, — сухо ответил Арджав, повернувшись к ним, — о том, насколько невежественны люди ро.
— Ну извините, — произнес Рэндалл.
— Великая Матерь, вы выбрали себе странного питомца… — заметил Арджав.
— Он не питомец. Он мой любовник, — ответила Рут.
Арджав пораженно воззрился на юного оруженосца. Рэндалл улыбнулся и смущенно кивнул. Он хотел каким–нибудь образом продемонстрировать свою мужественность, но знал, что пока больше похож на юношу, чем на мужчину, и все усилия будут напрасны.
— Возможно, он полон достоинств, которые я не в силах разглядеть, — серьезно произнес Арджав.
— Он полон достоинств, о которых не знает даже он сам, — ответила Рут.
Кирин непонимающе нахмурился, но не стал спорить.
— Здесь живут простые люди, — заметил он, — и они почти не встречали чужаков, не желавших им зла. Прошу вас, помните об этом, Великая Матерь.
— Мы не собирались трогать ни тебя, ни твой народ, — ответила Рут.
Дальше они шли молча. Долина спускалась все ниже, а путники петляли между холмами и за каждым поворотом видели все больше обжитых домов и местных жителей–киринов. Те занимались своими делами и почти не обращали внимания на чужаков. Дети играли на траве, рыбаки закидывали сети, люди выполняли привычную ежедневную работу. Рыбацкая деревня спряталась глубоко в лесах Ослана и выглядела так мирно, без всяких следов криминальной деятельности, с которой у Рэндалла всегда ассоциировались кирины.
— Здесь они могут жить в мире, — сказала Рут. — У киринов нет богов, их не защищают ни Гиганты, ни Древние, поэтому они прячутся на задворках мира и им достаются лишь объедки. Объедки земель, еды, процветания.
— Единственный кирин, которого я знал, — ассасин Рам Джас Рами, он убил моего прежнего хозяина.
Рэндалл уже давно не вспоминал ни о том, ни о другом. Рам Джас, предположительно, уничтожал Семь Сестер одну за другой, а душа Ториана мирно упокоилась в каменных чертогах за пределами мира.
На другой стороне долины виднелся еще один высокий деревянный частокол с открытым шлюзом, через который, шумно перекатываясь через валуны, прочь от рыбацких домиков устремлялась река. Прочные стены из толстых бревен казались очень древними, но было заметно, что за ними хорошо ухаживают. Частокол протянулся от одной отвесной скалы до другой. На лестницах и уступах дежурили часовые. Арджав повел спутников к большому деревенскому дому, построенному отчасти на огромном валуне. Из кривого дымохода вилась струйка дыма, и полная женщина средних лет сидела на скамье у дома. Она с жизнерадостным видом затягивалась длинной деревянной трубкой, любуясь просторами долины.
— Гляжу, ты нашел себе новых друзей, сынок, — произнесла женщина.
Арджав подбежал к ней и горячо зашептал что–то на ухо. По мере того как женщина слушала, глаза ее распахивались все шире, и наконец она пораженно уставилась на Рут. Потом неожиданно вскочила, опрокинув скамью на землю.
— Великая Матерь!
Рут слегка кивнула.
— Нам нужны еда и отдых.
— Конечно. Мой дом — ваш дом.
Арджав встал с ней рядом и склонил голову в поклоне.
— Это Лилла Векериан, защитница Мрачной Долины.
Женщина улыбнулась — и на щеках у нее появились ямочки, а маленькие глазки засияли.
— Ох, дурацкое название, я сама знаю, но оно неплохо отпугивает любопытных воинов с мечами. Прошу вас, проходите. Арджав, принеси еды.
— Сию минуту. — Кирин поспешно скрылся, обрадовавшись, что может хотя бы ненадолго избавиться от давящего присутствия Рут, и гости последовали за Лиллой в дом. Рэндалл почувствовал, как схлынуло с него напряжение, будто одновременно расслабились все туго сжатые мышцы, когда он вошел в просторную гостиную с толстым красным ковром на полу и низкими креслами из темно–красного дерева. В комнате царил беспорядок, вещи валялись по углам и на столах. Битая посуда, сломанные стрелы, пыльные переплеты книг… Над пустым очагом висела богато украшенная катана.
— А вы кто такой, молодой человек? — спросила Лилла, выбивая трубку о боковую часть кресла. — Если глаза меня не подводят — вы из народа ро.
Оруженосец кивнул головой.
— Да, я всего лишь ро, но ваша помощь нужна мне не меньше, чем моей спутнице. Меня зовут Рэндалл.
Лилла жестом показала гостям на кресла, а потом села сама. Рут грациозно опустилась в мягкое кресло, сохранив безупречную осанку, но Рэндалл, издав удовлетворенный стон, с наслаждением рухнул на пышные подушки.
— Надеюсь, в моем доме вам будет удобно, — произнесла Лилла, отводя взгляд от Рут. — Роскошным его не назовешь, но настолько могущественная гостья может пользоваться всем, чем только пожелает.
— Рэндаллу нужны еда и место для сна, — ответила Рут, — и нам необходимо найти корабль для путешествия на юг. Можно сказать, мы на охоте, и у нашей добычи порядочная фора.
— Ну еду скоро принесут. И отдыхать вы можете сколько угодно. Мы всегда рады принять вас у себя, Великая Матерь.
— А корабль, идущий на юг? — спросил Рэндалл. — Нам нужно попасть в место под названием Орон Каа.
Лилла Векериан в ужасе отпрянула и сглотнула — упоминание города на краю света почему–то особенно ее напугало. Она глубоко вздохнула, прежде чем ответить, но не успела — ее прервал топот бегущих ног, и в дом ворвались Арджав и девочка с корзиной хлеба и рыбы. Они заметили выражение ужаса на лице Лиллы, но ничего не сказали и молча выложили еду на блюда перед гостями. Девочка–киринка, на вид не старше десяти лет, с благоговейным трепетом уставилась на Рут — казалось, она напросилась прийти сюда только для того, чтобы хоть одним глазком поглядеть на Горланскую Матерь.
— Спасибо, — пробормотала Лилла, пытаясь улыбнуться Арджаву. — Будете ли вы обедать, Великая Матерь?
Рут, с любопытством прищурившись, посмотрела на девочку, и Арджав вытолкал ту обратно на улицу.
— Я буду! — с готовностью ответил Рэндалл и ухватил ломоть хлеба с маслом. От рыбы, зажаренной на огне до золотистого цвета, по комнате плыл острый, пряный аромат. Рэндалл жадно набил рот плотной хлебной мякотью, и живот у него благодарно заурчал.
— Орон Каа, — произнесла Рут. — Название встревожило тебя. Почему? Лилла неторопливо набила трубку.
— Моего сына оно тоже пугает. Почему, во имя чертогов за пределами мира, ваш путь лежит в такое ужасное место? Мы были бы счастливы, если бы вы остались здесь, как наш друг и защитник.
— Я больше не ищу поклонения, — ответила Рут, и Рэндалл удивленно уставился на нее. — Возможно, всего сто лет назад я бы с радостью приняла ваше предложение, но сейчас я тороплюсь.
— Какая жалость, — заметила женщина. — Нашей земле совсем не помешала бы защита. Похоже, Искривленному Древу мы нравимся не больше, чем Пурпурным священникам ро.
— Такое происходит повсеместно, — заметил Рэндалл с набитым ртом, роняя на пол хлебные крошки. — Мне вообще не кажется, что этому Древу хоть кто–то нравится. Полагаю, мы… боремся с ним. Вот почему нам нужно добраться до Орон Каа.
— У меня было четыре сына, — тихо произнесла Лилла. — Одного казнили в Кессии — он сказал что–то против Искривленного Древа. Второго запытали в темнице Тракки за то же самое преступление. Еще два моих сына — капитаны кораблей… и в ближайшие десять лет, возможно, только им удастся остаться на свободе. Старший из них, Раз Мон, сможет вам помочь.
Рэндалл проглотил наспех пережеванную еду и улыбнулся.
— Вы — самый дружелюбный человек из всех, кого я встретил, с тех пор как оставил Тор Фунвейр. Даже не знаю, как вас благодарить.
— Вам не стоит благодарить меня, молодой человек, — ответила Лилла. — Если ваш путь лежит в Орон Каа, я вам, конечно, помогу. Но я благословлю землю и камень, если судьба подарит нам Горланскую Матерь в качестве защитника наших земель.
— Мне очень жаль, — произнесла Рут, и ее глаза наполнились странной тоской и грустью. — Нас очень мало. И дни, когда мы охраняли глухие леса Ослана, давно завершились.

* * *

Юноша спал на широкой кровати под теплыми одеялами. В небольшой квадратной комнате не было ничего, кроме кровати, окна и таза с чистой водой, но Рэндаллу его спальня казалась лучше, чем номер в самой роскошной таверне. В деревенском доме царила тишина, пахло свежим хлебом и свежескошенной травой. Из окна на верхнем этаже Рэндалл видел яркие лучи утреннего солнца, заливающие золотом живописную долину. И хотя он не нашел Уту, здесь он обрел покой, пусть даже всего на одну ночь: замечательную спокойную ночь в гостеприимной киринской деревне в глухих дебрях Ослана.
Рут сказала, будто он больше не обычный смертный. Но юноша чувствовал себя как и прежде, не менее смертным, чем всегда. Да, обновленным и сильным, но ведь бодрость могла оказаться всего лишь следствием хорошего, долгого сна. Или того, что оруженосец постепенно все больше успокаивался и не испытывал прежнего страха. Словно его разум больше не волновался по пустякам. К несчастью, единственной возможностью испытать новые способности было столкновение с одной из Сестер лицом к лицу… а это и маловероятно, и до крайности глупо. Может, он уже не простой смертный, но все еще не дурак.
В дверь постучали. Тихий, деликатный звук — но его хватило, чтобы юноша выскочил из кровати.
— Уже одеваюсь! — откликнулся Рэндалл.
Ответа не последовало. Оруженосец не торопясь натянул на себя свежевыстиранную одежду — руки и ноги у него еще ныли от долгой дороги — и вышел из комнаты. В коридоре, скрестив на груди руки, стоял рослый кирин, одетый в кожаный жилет и кожаные же штаны со шнуровкой. Черную потертую одежду покрывали пятна, сквозь прорехи на швах виднелась покрытая шрамами кожа и мощные мускулы.
— Привет, — произнес Рэндалл. — Ты друг Лиллы?
Высокий кирин оценивающе оглядел его, а затем зашагал к лестнице.
— Идем, парень. Десяти часов сна вполне достаточно для отдыха.
Рэндалл подпоясался перевязью с мечом Большой Клык и последовал за провожатым. В гостиной Лиллы на столе он увидел остатки завтрака — фрукты и хлеб, а вокруг стола сидели три кирина в кожаных одеждах. Свои катаны и луки они сложили в углу, и, когда в комнате появился Рэндалл, кирины перестали есть и настороженно посмотрели на вновь прибывшего. Без Лиллы и Рут юноша почувствовал себя беззащитным и одиноким под их суровыми взглядами.
— Садись, парень, — сказал ему высокий. — Поешь.
Рэндалл последовал его совету и неловко присел на единственный свободный стул. Он взял себе блестящее зеленое яблоко.
— Вы все здесь живете? — спросил он вежливо.
Мужчины, сидящие за столом, нахмурились. Высокий кирин, стоящий за плечом Рэндалла, хмыкнул, будто сделал для себя какой–то вывод о юноше.
— Нет, — ответил он. — Мы прибыли рано утром и услышали странную историю о странных путниках.
Из кухни поспешно вышла Лилла Векериан в белом фартуке и с блюдом жареной рыбы — от горячей еды поднимался пар.
— Ах, молодой человек, как хорошо, что вы уже проснулись. Хотите есть?
Он кивнул и снова откусил яблоко.
— А где Рут?
Лилла улыбнулась.
— Она уже несколько часов неподвижно стоит на западном частоколе и просто смотрит на лес.
— Если ей так нравится наш лес — почему бы ей просто не остаться здесь? — задумчиво спросил высокий кирин. — А парнишка, если он ей так нужен, мог бы жить у нас.
— Следи за языком! — вскинулась Лилла. — Юный Рэндалл — мой дорогой гость. Простите, молодой человек, мой сын всю ночь пробыл в дороге и потому не в лучшем расположении духа.
— Ваш сын? — спросил Рэндалл, глядя на мужчину. — Один из моряков?
— Раз Мон Векериан, — представился он, — капитан «Черной волны».
— Он может отвезти вас в Бухту Скелетов, — добавила Лилла, — на самый край света.
Раз Мон стиснул зубы.
— Возможно, — ответил он. — Но команду это не обрадует. Услышав о месте назначения, они могут устроить бунт. Особенно если вместо опасного путешествия можно отлично подзаработать на перевозке запуганных беженцев из бедствующей Каресии.
Рэндалл доел яблоко и положил кусок рыбного филе на толстый ломоть хлеба.
— А куда они бегут? В Тор Фунвейре сейчас ничуть не лучше.
Раз Мон Векериан не выказал никаких эмоций. Лицо его оставалось равнодушным, и он с прежним ледяным спокойствием смотрел на Рэндалла, но три его спутника ухмыльнулись наивности молодого ро.
— Кроме Тор Фунвейра есть и другие места, парень, — произнес один из них. — Одни направляются в города–близнецы, другие готовы уехать на Свободные Земли и даже попытать счастья во Фьорлане. Куда угодно, лишь бы до них не дотянулись ветви проклятого Искривленного Древа.
— Мы пытаемся ему противостоять, — ответил Рэндалл. — Я не хочу сказать, будто я великий воин или изощренный тактик, но у меня есть близкий друг, который совмещает в себе эти качества… и сейчас он направляется в Орон Каа, значительно опережая нас.
Кирины, как и Лилла, вскинулись, услышав имя ненавистного замка. Один из сидящих прикусил большой палец и посмотрел наверх, будто пытался отогнать злых духов.
— Почему оно вас так пугает?
— Здесь мы о нем не говорим, — произнес Раз Мон. — Если на берегу упоминать о таких местах, нам не будет попутного ветра. На море человек может говорить о чем душа пожелает. Там можно восхвалять любого бога или вовсе не следовать богам. На море невозможно совершить богохульство.
Лилла села с ним рядом, набивая трубку.
— Поселение, куда вы направляетесь, хорошо известно нашей семье.
— Мама, прошу, не надо. Только не здесь. Ветра могут услышать и жестоко наказать нас.
Рэндалл доел хлеб с рыбой и взял предложенную кружку со сладким чаем.
— Значит, как только мы выйдем в море, вы расскажете все, что вам известно об этом… поселении?
— Как только я лично убью всех матросов, которые откажутся плыть с нами, — да.

Глава вторая
Гвендолин из Охотничьего Перевала
на руинах Козза

От южных ворот города осталась только груда чернеющих бревен и стали, между которыми виднелись где–то неподвижные, а где–то судорожно подергивающиеся части тела. Черные доспехи Псов огонь превратил в искореженные куски металла, и куча обломков выглядела как диковинный сад с острыми лезвиями черных растений. Все это затрудняло поиски. На открытом месте Александра Тириса, Красного Принца Хейрана, обнаружить не удалось, и потому с первыми лучами солнца Гвен и ее соратники стали разбирать завалы. Под разрушенными воротами Тир Сигурд заметил острие полуторного меча, и Гвен приказала солдатам расчистить дымящуюся груду обломков.
Торгового анклава Козз больше не существовало. В городе не осталось ни целых зданий, ни живых обитателей, он стал памятником жестокой войне и самоубийственному безумию. Гвен не знала точно, сколько в Коззе проживало людей, но, очевидно, не меньше нескольких тысяч. Возможно, кто–то успел сбежать, кого–то угнали в рабство, но большинство жителей погибли. Еще до того, как прибыли Ястребы и весь мир почернел, анклав разрушили, разорили, потом снова разрушили. Практичный воинский ум Гвендолин сразу начал прикидывать способы отстроить поселение заново и укрепить его наиболее эффективно, заручившись поддержкой артиллерии и хорошо обученных гвардейцев, потому что стратегическое положение Козза оставалось очень важным. Но сейчас подобные мысли казались всего лишь пустыми мечтами, а сам город напоминал призрачный сон с вплетенными в него обрывками памяти и с духом смерти, витающим в облаках пепла.
— Миледи, — позвал сержант Эшвин, вытаскивая из обломков потускневший меч. Гвен и десять Ястребов Ро молча смотрели на лезвие. Это был Миротворец, полуторный меч Ксандера.
— Разберите завалы! Приступайте, немедленно! — рявкнула Гвендолин и опустилась на колени, лихорадочно отбрасывая в сторону деревянные обломки. — Если он там — мы должны его найти!
Сержант Эшвин принялся отдавать приказы остальным солдатам, и люди вместе с доккальфарами устремились к завалам, с бешеной скоростью разгребая обломки дерева, куски металла и оторванные части тел. Зазубренные края доспехов безжалостно резали им руки.
Разум Гвен наполнился живыми образами, общими воспоминаниями, и у нее закружилась голова. Яркие картины их с Ксандером прошлого, совместных мгновений, которые могут никогда больше не повториться. Они встретились на войне, и с тех пор их жизнь была похожа на череду битв: они боролись против традиций, предубеждений, вражеских клинков, но никогда не теряли друг друга. Неужели грубая сила тупых Псов действительно смогла их сломить?
Гвендолин будто наяву слышала, как он шепчет: «Останься в живых» — Ксандер говорил ей это перед каждой битвой. Она хотела сказать то же самое, прошептать ему на ухо, что он должен выжить — ради нее, ради Ястребов, ради Тор Фунвейра. Сейчас он мог бы стать королем, ведь он остался единственным из Тирисов на землях ро. Человек, который напал на собственную столицу, очистил ее от захватчиков, убил собственного кузена — лишь бы вызволить Тор Фунвейр из щупалец Искривленного Древа.
Красный Принц пришел на юг из Ро Тириса с двумя тысячами Ястребов и двумя лордами народа ро. Один из них, Бромви Черный Страж из Канарна, погиб, а другой пропал без вести. Из воинов Хейрана и Канарна выжили немногие, и Гвен командовала разбитой армией. Только выжившие доккальфары оставались по–прежнему невозмутимыми. Тир Сигурд и его соплеменники молча подчинялись приказам и ухаживали за ранеными, а люди пытались поднять себе настроение, убеждая друг друга, что генерал еще жив и его скоро найдут. А теперь в первый раз с момента взрыва все работали сообща, расчищая завалы у южных ворот.
— Здесь, в самом низу, — звенящим от напряжения голосом произнесла Гвендолин. — Это Бром.
Сержант Саймон, ее добровольный помощник, кинулся к ней и, напрягшись, отодвинул в сторону тяжелую доску. С другой стороны груды обломков Тир Сигурд и другие доккальфары Канарна услышали имя своего лидера и удвоили усилия по расчистке. Прошлой ночью они нашли его оторванную руку, но пока так и не смогли обнаружить тело.
Когда солдаты откинули в сторону последнюю доску, расчистив небольшой участок земли, на нем лежали два тела, и все застыли, неподвижно глядя на них. Под наполовину обгоревшим Бромом распластался еще один человеком — Бром закрыл его собой от взрыва. Сигурд сорвался с места первым, убрал в сторону меч с рукоятью, украшенной головой ворона, и перевернул Брома на бок.
— Генерал! — ахнул Эшвин.
Под лордом Канарна обнаружился неподвижно лежащий на спине Ксандер. Благодаря Брому огонь почти не тронул его, но вся грудь и ноги его были залиты кровью. Гвен даже не пришлось приказывать людям ему помочь. Все разом кинулись к генералу, а Эш и Саймон встали по обеим сторонам, готовясь его поднять.
— Осторожней! — прошептала Гвендолин. — Он дышит?
— Неизвестно, — проворчал Эш, взяв Ксандера под мышки. — Давайте унесем его отсюда.
Они извлекли бессознательное тело из чернеющей деревянной груды обломков и положили на пыльную землю внутреннего двора крепости возле южных ворот. Сигурд принес Брома и устроил его рядом с Ксандером. Лицо Брома оказалось почти нетронутым, но все тело было искалечено взрывом.
Гвен упала на колени рядом с мужем. Руки и ноги его остались невредимы, нагрудник даже не помялся, сохранился и меч. Но Ксандер не двигался.
— Сигурд, ты сможешь ему помочь?
Доккальфар отошел от тела Брома и присел на землю рядом с Гвен. Он внимательно осмотрел Ксандера, и его серое лицо исказилось в тревоге.
— У генерала сломана спина, он получил несколько ударов в голову, а левая нога в трех местах пропорота до кости. Но он еще жив.
— Он жив, — повторила Гвендолин и склонилась над мужем, целуя его в окровавленные губы. — Ты жив!

* * *

Гвен продолжала неотрывно смотреть на лицо Ксандера. Они несли генерала от залитой кровью площади до относительно безопасных ворот, и Гвен не могла отвести от него взгляд. Тридцать выживших Ястребов и семь доккальфаров шли за ними следом, их радость от находки обернулась сильнейшим беспокойством, потому что генерал оказался жив, но очень тяжело ранен. День клонился к закату, Тир Сигурд по–прежнему ухаживал за Ксандером, а общий настрой становился все мрачнее.
— Нам нужен Белый священник, — произнес Эшвин. — Может, брат Даганэй чем–то поможет?
— Он с майором Бреннаном, — ответила Гвендолин. — Они прибудут сюда до наступления ночи — армия народа ро из Канарна, Хейрана, Тириса и Арнона. Они станут искать своего генерала… а может, и короля. И я надеюсь, им еще будет кого искать.
Эшвин похлопал ее по плечу.
— Эти обитатели леса — хитроумные ублюдки. С тех пор как мы оставили Канарн, я много раз видел: Сигурд творит чудеса всего с несколькими корешками и непонятными ягодами. Он утверждает, будто магия здесь ни при чем, но по мне так очень на нее похоже.
— Доккальфары не считают магией то же самое, что и мы, — ответила Гвендолин. — Половину их мастерства мы назвали бы настоящим волшебством. А для них это не более чем ремесло. Древнее, могущественное, но вполне заурядное.
— Будем надеяться, благодаря отваге Брома и ремеслу доккальфаров генерал очнется, миледи. Поверьте мне, миледи, — я не знаю человека крепче и выносливее, чем Александр Тирис.
Гвендолин попыталась улыбнуться.
— Спасибо, Эш. Но я не могу перестать думать о том, что этот король никогда не будет коронован…
— А королева?
Она вдруг вспыхнула румянцем и отвела взгляд.
— Никогда не думал, что Гвендолин из Охотничьего Перевала может превратиться в такую застенчивую юную деву. — Эшвин подмигнул. — Не волнуйтесь, миледи. Когда ваш муж очнется, я не буду ему об этом рассказывать.
Еще несколько часов они не отходили от Ксандера, но перенесли его ближе к разрушенной крепостной стене в один из уцелевших домов, чтобы Сигурду было удобнее лечить пострадавшего. Гвен влажной тканью осторожно смыла кровь с лица генерала, и он вновь стал походить на ее мужа. Она отошла от Ксандера, только вдоволь насмотревшись на него, запечатлев в памяти его облик. Пульс у него едва прощупывался, грудь почти незаметно вздымалась, но Гвендолин больше ничем не могла ему помочь. Из выживших солдат их армии только доккальфары обладали нужными навыками. Ей оставалось лишь вернуться к своим людям, снова стать бесстрашной воительницей и поддержать их боевой дух, дожидаясь подкрепления. Эшвин держался рядом с ней, а Саймон следил за южными равнинами, помня о том, что выжившие Псы могут собраться с силами и снова атаковать.
Тени становились длиннее, небо темнело, и до заката оставался всего час, когда с северных пустошей раздались звуки приближающихся всадников, ослабив звеневшее в воздухе напряжение. Сначала послышался глухой перестук, затем звяканье металла и ржание лошадей, и на холме показались вооруженные всадники со знаменем Ро Хейрана. За ними, заполнив весь горизонт, раскинулась армия народа ро.
Двадцать когорт, построенных в колонны, с развевающимися над ними знаменами. Красный ястреб Хейрана, черный ворон Канарна, золотой орел Тириса и множество других знамен, не знакомых Гвендолин. В авангарде скакали Ястребы Хейрана, за ними сомкнулись ряды стражников и наемников.
— Смотри. — Эшвин показал на другой холм, откуда показался еще один отряд. — Это Маркос из Рейна.
Всадники в белых плащах неторопливо скакали по направлению к городу под серебристым знаменем с изображением голубя. Над равниной раздавался громкий звон доспехов, в которые были облачены даже кони, — белые рыцари приближались медленно, но внушительно, высоко подняв копья.
— Люди мира, облаченные в сталь, — нахмурившись, пробормотала Гвен. Она вполне разделяла недоверие, которое Даганэй испытывал к Белым рыцарям.
Во главе строя ехал лорд Маркос, закованный в сверкающие серебром доспехи. За его спиной виднелся двуручный меч, а рука в кольчужных рукавицах крепко сжимала поводья. Он привел с собой пять тысяч Рыцарей Рассвета — весь орден Белых паладинов.
— Девятнадцать тысяч воинов — самая большая армия, которую мы можем собрать без участия Красных рыцарей, — заметил Эш.
Подошедшая армия медленно разворачивалась на равнинах к северу от разрушенного анклава. Майор Бреннан, брат Даганэй и лорд Маркос встретились на переднем крае армии и с ошеломленным видом поскакали к руинам города. Гвен спрыгнула с полуразрушенной крепостной стены и побежала к ним навстречу, пока остальные выжившие воины осторожно поднимались со своих мест, чтобы поприветствовать соратников.
— Гвен! — прокричал Даганэй. — Во имя чертогов за пределами мира, что случилось с Коззом?! И где генерал?!
Она добежала до них и, как только Синий священник спешился, заключила его в крепкие объятия.
— Ксандер при смерти. Бром погиб. Быстрее, за мной!
Даганэй быстро и крепко приобнял ее, кивнул и побежал к руинам. Лорд Маркос и Бреннан последовали за ним, по дороге раздавая приказы своим подчиненным, чтобы те разворачивали лагерь. Несмотря на внушительное брюшко, Даганэй бежал резво и не отставал от Гвендолин. У ворот их встретил Тир Сигурд, который вытирал кровь с рук, распространяя вокруг себя терпкий запах лечебных мазей и трав.
— Ты вовремя, Даганэй из Синего ордена, — произнес доккальфар спокойно, будто его совсем не утомили последние несколько часов тяжелого и мучительного труда. — Ваш генерал уходит от нас.
Быстрым шагом они миновали ворота, прошли в одно из зданий, на котором чудом уцелела крыша, и собрались вокруг деревянного стола, где лежал Александр Тирис. Его раны были перевязаны бинтами из найденных кусков ткани, а его лоб и ногу покрывали припарки из остро пахнущих трав.
— У него сломана спина, — произнес Сигурд. — И у него рана на голове с внутренним кровотечением.
— Маркос, — обратился к белому лорду Даганэй. — Ты из Белого ордена, кроме тебя, никто больше не сможет…
Лорд Маркос из Рейна отложил в сторону меч и встал на колени рядом с поверженным принцем. Он внимательно осмотрел его тело и помрачнел, осознавая, насколько серьезны раны.
— Мой генерал, мой король. До нас дошли вести со Свободных Земель. Твой брат Себастьян мертв. Свет Одного Бога покидает тебя — и вместе с тобой покидает наши земли. Но я хочу увидеть, как ты поднимешься вновь. Я хочу видеть тебя королем Тор Фунвейра, защитником народа ро. — Слова лились нараспев, будто молитва, и Белый рыцарь закрыл глаза.
Лицо Ксандера дернулось, будто он услышал о гибели брата и понял, что остался последним из рода Тирис. Затем Маркос снял латные рукавицы и положил ладони на грудь Александра.
— Восставший, убери свои травы.
Сигурд не стал спорить. Он молча повиновался и снял припарки из трав, обнажив глубокие раны на ноге и лбу Ксандера. Раны начали излучать тусклый свет.
— Если у тебя, боже, осталась для нас хоть толика силы, — прошептал нараспев Маркос, — как паладин Белого ордена и верный слуга Одного Бога, я прошу тебя даровать их ему. Боже, если у тебя осталась хоть капля могущества на наших землях — я прошу воспользоваться им прямо сейчас.
Сияние разлилось по всему телу Ксандера, оно плавно растекалось из ладоней паладина, скрывая раны. Гвен тысячи раз видела, как Белые священники лечат раненых, но никогда еще не ощущала такого благоговения — казалось, для лечения паладин черпает последние силы из почти пустого резервуара. Не сразу, но Один Бог все же ответил на молитву, постепенно возрождая Ксандера к жизни.
Гвендолин будто грезила наяву — краем глаза она заметила, как в дом прямо сквозь ткань полога и дерево стен вошел священник в пурпурном одеянии. Он посмотрел на Красного Принца и кивнул. Больше никто не замечал призрака, но все одновременно опустились на колени рядом с Ксандером.
— Мой генерал, мой король, — проговорил Бреннан, тяжело дыша, и генерал открыл глаза.
— Мой генерал, мой король, — произнес вслед за ним Маркос. Он убрал ладони — и сияние померкло, обнажив чистую нетронутую кожу на том месте, где были раны, кровь и сломанные кости. Ксандер пошевелился, привыкая к ощущениям в исцеленной спине. Гвен упала ему на грудь и обвила руками его шею, больше не обращая внимания на призрака Пурпурного священника. Когда она снова подняла взгляд, призрак уже исчез.
— Полегче, родная, — выдохнул Ксандер. — Полегче… все хорошо.
— Останься в живых, любимый, — прошептала она, тихо сотрясаясь от рыданий.
Даганэй немного подождал, пока Гвен справится с наплывом чувств, затем осмотрел раны Ксандера и кивнул Маркосу.
— Превосходная молитва, милорд. Благодарю вас от всего сердца. Один Бог не оставил нас на произвол судьбы.
— Он дает мне силу, — ответил паладин. — А пока у меня есть силы — они есть и у Одного Бога.
— Мы… мы захватили Козз? — выдохнул Ксандер между приступами кашля. Он часто моргал.
— Да, — ответила Гвендолин, нежно его целуя. — А ты скоро станешь королем Тор Фунвейра.

* * *

— У нас нет на это времени, — сказала Гвендолин, проводя гребнем по спутанным волосам.
— Время мы найдем, — возразил Даганэй. — Все уже знают о смерти Себастьяна. И все знают, что Ксандер — следующий в линии наследования. Но необходимо соблюсти все формальности, мы же хотим избежать возражений аристократии, когда король потребует у них собрать людей на войну.
Девушка мрачно посмотрела на священника.
— Формальности? И кто будет проводить церемонию — Коричневый кардинал?! То есть мы устраиваем переворот, захватываем Тирис, коронуем генерала — и все формальности организует проклятый Коричневый кардинал?
Даганэй пожал плечами и выглянул из шатра.
— Церро доступнее всего, — ответил он. — И кроме всего прочего — он все–таки кардинал. Северин и Мобиус мертвы, а золотой ублюдок, Анимустус, прячется где–то в Арноне. Малаки Фрит на землях раненов. Кого еще ты можешь предложить?
— На что похоже происходящее снаружи? — спросила Гвендолин, собирая волосы в узел на макушке.
— На военный парад. Бреннан выстроил всех солдат как на смотр. А тебе, наверное, стоит пойти и проверить, готов ли твой муж.
— Вчера он был при смерти. Может, перед тем как водружать ему на голову корону, стоило дать ему несколько дней на отдых?
— Я и так долго отдыхал, — ответил Ксандер, выступая из отделенной части шатра. Он вымылся, выправил доспехи, но под глазами у него виднелись темные круги. Силы к нему еще полностью не вернулись, и во всем облике чувствовалась уязвимость. — Полагаю, Церро захватил корону с собой.
— Так точно, милорд, — ответил Даганэй. — Все готово. Мы ждем только наших новых короля и королеву.
Александр глубоко вдохнул и попытался улыбнуться жене.
— Королева Гвендолин Тирис — как звучит, а?
— Звучит хорошо — из твоих уст, — ответила она. — Я не уверена, что хочу слышать этот титул от всех остальных.
Ксандер аккуратно убрал прядь волос с ее лба.
— Давным–давно в лесах Охотничьего Перевала я повстречал одну женщину. Я никогда не видел более опасного и свирепого создания… и я безнадежно в нее влюбился. Я женился на ней и сделал ее владычицей Ро Хейрана. Я никогда не думал, что она станет королевой, — но более достойной женщины на эту роль я не знаю.
Он сжал ее ладони, и супруги поцеловались, не торопясь отпустить друг друга, а потом повернулись и вместе вышли из шатра. Даганэй придержал для них распахнутый полог, и, когда Александр и Гвендолин появились перед строем Ястребов, их встретили дружным приветствием, потрясая мечами и щитами. Красно–золотые знамена реяли над рядами солдат, выстроенных на холмах вплоть до разрушенных северных ворот Козза. Все окрестные равнины были усеяны бесчисленными шатрами и палатками, а множество флагов и знамен колыхались на свежем утреннем ветерке. Тысячи воинов собрались под знамена: наемники и стражники Тириса, гвардейцы и доккальфары Канарна, Ястребы Хейрана и Белые паладины Арнона. За воинами в самом конце строя находился кардинал Церро из Дарквальда, глава Коричневого ордена. Он стоял на деревянном помосте вместе с майором Бреннаном и лордом Маркосом.
— Посмотрите на этого человека! — возвысил голос Церро, чтобы его слышали все собравшиеся. — Он — наследник Верховного Владыки короля Дэшелла Тириса. Он наш король — по праву и по крови! Посмотрите на эту женщину! — продолжил он. — По закону и по праву любви — она наша королева.
Супруги медленно, рука об руку, направились к нему, окруженные всеобщим молчаливым почтением. Пока Даганэй вел их по наспех сооруженной лестнице на помост, за ними следили тысячи глаз. Ни Ксандер, ни Гвен не привыкли ни к официальным церемониям, ни к высокопарной театральности, обычно сопровождающей коронацию нового монарха, но они держали спину прямо, а голову — высоко, гордо глядя на море людей вокруг. Они повернулись к солдатам, которые зачарованно глядели на помост, будто наблюдая за открытием нового грандиозного собора или созерцая прекрасное произведение искусства.
И снова Гвен увидела Пурпурного священника. Он парил в воздухе над ближайшим к ним строем солдат и склонил голову, приветствуя новых короля и королеву. Ксандер ахнул и бросил на жену быстрый взгляд — и она поняла: он тоже видит духа, но больше никто не обратил на него внимания. От призрака исходило ощущение гордости и чести, и, казалось, он одобряет коронацию. Супруги совсем не боялись призрака, и, когда он наконец исчез, Ксандер и Гвен улыбнулись друг другу.
— Я бы сказала тебе «останься в живых», — прошептала Гвен, — но вроде бы опасность нам пока не грозит.
Ксандер попытался скрыть улыбку, пока Церро обращался к строю солдат.
— Сегодня под солнцем этой земли перед всем народом ро я провозглашаю новым королем Александра из рода Тирис! — Кардинал поднял корону из бронзы и золота, украшенную драгоценными самоцветами. Корону Верховного Владыки Дэшелла Тириса, первого человека, который смог своей властью сплотить весь Тор Фунвейр. Церро медленно водрузил ее на голову Ксандеру. — Узрите же своего короля! И его супругу, Гвендолин Тирис, вашу новую королеву!
В ответ на его слова раздался рев горнов и труб. Над армией реяли знамена, а солдаты дружными радостными криками приветствовали своих новых правителей.
Коричневый кардинал покровительственно посмотрел на них и тихо произнес:
— Ваше величество, возможно, стоит сказать несколько слов для поддержания их духа.
Ксандер сглотнул и бросил быстрый взгляд на океан радостных лиц и ярких знамен, заполнивших северные равнины Козза. Гвен подумала, что по коже у него наверняка поползли мурашки — как и у нее — и что им обоим нужно время — привыкнуть к новой роли.
Александр Тирис поднял руки, и шум постепенно затих. У него и Гвендолин не было нарядов, подходящих для коронации, и они вышли к людям в потрепанных боями доспехах, но никто не обратил на это внимания. Солдаты с гордостью смотрели на своего нового короля, радуясь, что им повезло присутствовать на коронации.
Ксандер выпятил грудь и повысил голос, обращаясь к народу:
— Моего отца короновали в Пурпурном соборе Ро Арнона. Брата — в Золотом соборе Ро Тириса. Во время церемонии их окружали сотни священников и тысячи лордов и леди народа ро. Но я горжусь тем, что меня короновали на просторах Тор Фунвейра перед армией моих соотечественников.
Толпа заревела, приветственные крики, уже более хриплые, раздавались отовсюду: от верных Ястребов, от рядов наемников и гвардейцев и даже от отдаленного строя Рыцарей Рассвета.
— В нашу страну вторглись враги, — продолжил король. — И даже сейчас многотысячная армия каресианцев стоит лагерем под Ро Вейром. А их умами правит колдунья, ведьма–прислужница Искривленного Древа. Я подниму за собой всех людей ро, способных держать в руках оружие, и поведу их на юг.
Гвен положила ладонь ему на плечо и шагнула вперед, чтобы встать с ним рядом.
— Мы повергли знамя Искривленного Древа в Тирисе! — прокричала она. — Оно больше не развевается над Коззом… мы сорвем его и в Вейре!
Шум стал оглушительным, превратившись в ликующую какофонию гортанных криков. И посреди шума можно было расслышать, как люди повторяют их имена. Король Александр и королева Гвендолин. Они пришли к власти. В мирное время их посчитали бы заговорщиками, устроившими государственный переворот. Но сейчас, когда Тор Фунвейр медленно пожирало Искривленное Древо, когда погиб Себастьян Тирис, уже не действовали обычные правила.
Шум не утихал и, казалось, будет звучать вечно… и Гвен была не против: пока люди кричат так радостно, они счастливы. Но требовалось продолжать церемонию, соблюдая все формальности.
Церро поднял руки, призывая к молчанию.
— Во все свободные области Тор Фунвейра поскачут гонцы, возвещая о новых правителях. Они принесут нам клятвы верности от аристократов народа ро… и наши земли снова объединятся!

* * *

Первую ночь в своем новом статусе супруги провели под тканью командного шатра на северных равнинах Козза. Снаружи горели костры, чуть смягчая холодный ночной ветер, и Ксандер с Гвен смогли снять доспехи и хорошо выспаться в уютной постели под толстым шерстяным одеялом. Они сами рано ушли с празднования своей коронации, но позволили остальным пить и веселиться сколько душе угодно. Возможно, для солдат это последний шанс насладиться простыми радостями жизни. Всем пора на войну, и с восходом солнца предстоящий поход станет их главной заботой. Бреннан разобьет армию на когорты и отдельные отряды, а Эшвин и Саймон разработают план действий для вспомогательных служб, чтобы все солдаты оставались сытыми и здоровыми во время похода. Но сейчас будущие дела казались такими далекими, будто почти их не касались.
Король и королева не сказали друг другу ни слова о призрачном священнике. Слова были излишни — оба поняли, что Один Бог не оставил их без внимания в день, когда они стали правителями Тор Фунвейра. Они не отличались набожностью — бывший Красный рыцарь и женщина из Охотничьего Перевала. Но их душу грело осознание: они идут верной дорогой.
Ксандер поцеловал Гвен и притянул ближе к себе, а она положила голову ему на грудь. Женщина провела рукой по побледневшим шрамам, которые остались от ран, когда Маркос спас генерала от смерти, и почти вознесла благодарственную молитву.
— Нам, наверное, пора задуматься о ребенке, — неожиданно произнес Ксандер.
Гвендолин резко села и посмотрела на него.
— Мне кажется, я пропустила ту часть разговора, которая привела тебя к этому решению.
— Ну мы же всегда говорили, что когда–нибудь хотим завести потомство? Просто сейчас это дело стало более срочным. — Ксандер грустно посмотрел на жену, будто его самого тяготила обязанность завести наследника.
Гвен снова его поцеловала.
— Не для этого нужно заводить детей. Я не говорю, будто мне не нравится сама мысль о потомстве, но теплая уютная гостиная в Ро Хейране — гораздо более подходящее для ребенка место, чем военный лагерь. Если, конечно, ты сможешь мне пообещать, что война не продлится больше девяти месяцев…
Ксандер обнял ее за шею, и они сплелись в крепких объятиях.
— Я не хочу, чтобы ты погибла, — прошептал он. — И сам не хочу умирать. А еще я хочу наследника.
— Тогда тебе нужно постараться сохранить меня в живых. Ведь именно мне нужно выносить ребенка. А ты — расходный материал.
Они рассмеялись, а потом снова начали страстно целоваться. Гвен придерживала одеяло, не позволяя ему сползать с их голых плеч, и смех плавно перешел в страстные стоны. Где–то в глубине души ей очень хотелось верить, что они находятся в той самой уютной гостиной в Ро Хейране. Или в Ро Тирисе. И на красных коврах их замка играет ребенок, счастливый народ наслаждается летним теплом, а во всей стране царят мир и покой.

Глава третья
Ингрид Слеза в городе Фредериксэнд

Весенние месяцы во Фредериксэнде всегда пролетали особенно весело. Ингрид обожала потоки талой воды, которые прокладывали себе путь с окрестных гор и весело журчали на городских улицах, стекая к низким фьордам. Она строила через них мостики и пускала в плавание самодельные кораблики, и те мчались в стремительных потоках кристально чистой воды. Отец рассказывал ей легенды о первых вождях и о том, как они строили город и проложили в нем широкие сточные канавы и шлюзы, через них теперь каждый год устремлялись к морю талые воды. Когда она еще была принцессой — дочерью верховного вождя, — Ингрид устраивала в эти дни ежегодный праздник: дети пускали по ручьям кораблики, и владельцы самых быстрых из них получали призы.
— Эй, девчонка! А ну пошла оттуда, а то еще упадешь, — окликнул ее Бейранд Каменное Сердце — очень высокий воин с мощной грудью, обтянутой медвежьей шкурой. Ее нянька. Ну то есть сам он заявлял, будто сторожит ее. Но оба понимали: на самом деле его определили ей в няньки. Ей было пятнадцать, и она могла прекрасно обойтись и без няньки, и без сторожа. Но люди Медведя, захватившие Фредериксэнд, справедливо считали, что без надзора она просто сбежит. Она наверняка бы попыталась.
— Я ни разу не падала. Я же не такая жирная, как ты.
Для своего возраста Ингрид была низкого роста, но ловкая и сильная, а энергия у нее била через край. Алахан всегда говорил, что владеть боевым топором ей не суждено, но с ножом она может стать настоящим кошмаром для врагов.
Девушка пригладила длинные каштановые волосы и улыбнулась Бейранду.
Тот что–то неразборчиво пробурчал в спутанную черную бороду. Он несколько раз ее бил, но потом Рулаг Медведь приказал ему прекратить. И теперь она в отместку издевалась над ним при каждой возможности, ведь за шалости ей не выбьют оставшиеся зубы.
— Когда в тебе отпадет всякая надобность, девчонка, я лично порежу тебя на куски.
Ингрид опустила взгляд и недовольно надулась.
— А что я такого сказала? Я просто назвала тебя жирным… а ты и вправду жирный. Очень.
Она улыбнулась и метнулась от него прочь, пробегая вдоль шлюзов, потом спрыгнула с каменной стены на булыжную мостовую и понеслась к центру Фредериксэнда. Бейранд изо всех сил пытался за ней угнаться, ругаясь между приступами одышки.
Столица владений Слезы раскинулась от гавани через прибрежные фьорды до низких предгорий. Большинство зданий, основательных и солидных, имели обширные подвалы, где жители укрывались от холодных ветров. Каменные купола и соломенные крыши в хаотичном порядке выстроились вдоль берега Фьорланского моря, образуя огромный наклонный полукруг. Фредериксэнд. Ее дом, дом ее отца и брата. Но сейчас все изменилось: плачущего дракона сменил красный медвежий коготь. Отец погиб, а Алахан… Ингрид не знала, где он.
На бегу она натолкнулась на мужчину, который стоял, прислонившись к шлюзу. Он грубо схватил ее за горло, и его кольчуга оцарапала ей лицо.
— Куда–то собралась, волчонок?
Это оказался Харрод. Жрец Ордена Молота. Ну, по крайней мере, все остальные обращались к нему «отец», и он походил на жреца. Самой же Ингрид казалось, что настоящий жрец не может быть таким ужасным, как Харрод. Дядя Магнус его ненавидел, а отец изгнал из Фредериксэнда, но он вернулся назад вместе с Рулагом Медведем.
— Просто помогаю Бейранду немного размяться, — ответила она, потирая царапину на подбородке. — Через пару секунд он тоже появится здесь. Можешь сам у него спросить.
Харрод ухмыльнулся, обнажив гнилые зубы. Все его лицо покрывали фурункулы, и один взгляд на него вызывал отвращение. Волосы у жреца были редкие и засаленные, а пальцы — слишком длинные.
Из ближайшего переулка показался Бейранд. Он тяжело дышал, лицо у него побагровело.
— Отец! Извини, мелкая сучка заставила меня побегать.
Харрод, все так же держа Ингрид за горло, грубо дернул ее вверх, чтобы она стояла прямо. Прикосновения его скользких, потных лап были ей отвратительны. Кроме того, все подручные Медведя ужасно воняли — похоже, в этом заключалось еще одно проклятие Джарвика.
— Тебе нужно получше приглядывать за ней, — заметил жрец. — Она скользкая штучка. Никогда не делает того, что ей говорят.
— Я делаю! Просто это зависит от того, кто именно говорит. — Ингрид снова улыбнулась. — Хотя папа утверждал, что я по натуре бунтарка.
Бейранд наконец отдышался и сплюнул на снег.
— Мудрость твоего отца верно служила ему… пока мы не вспороли ему брюхо.
Всего лишь слова — сотни раз она слышала подобные оскорбления, — но каждый раз они глубоко ее ранили. Отец всегда был с ней рядом. Алдженон Слеза научил ее отличать добро от зла, ругал ее за шалости и обнимал, когда она хорошо себя вела. Самый сильный, самый мудрый, самый веселый человек из всех, кого она знала. А теперь он мертв.
— Следи за языком, Бейранд, — оборвал его отец Харрод. — Девчонке и так пришлось несладко. — И он улыбнулся ей злорадной, мерзкой ухмылкой, которую гнилые зубы делали еще более отвратительной.
— Мой брат всех вас убьет! — выдохнула она. В горле у нее пересохло, а на глаза набежали слезы.
Они дружно рассмеялись, недобро посматривая на нее. Нахальные невежи.
— И Вульфрик тоже собирается вас убить!
— Давай–ка доставим мелкую сучку обратно в чертоги, пока нас тут ненароком не поубивали, — ухмыльнулся Харрод. — Лорд Укротитель Медведей почти готов к походу.
В глубине души у Ингрид появился проблеск надежды. Если Медведь покинет город — она будет от него свободна. И если охранять ее останется только Бейранд, то она мгновенно от него сбежит.
— Хватит лыбиться, волчонок, — оборвал ее Харрод. — Ты идешь с нами.

* * *

Чертоги отца тоже изменились. Большое деревянное здание с виду осталось прежним, но из него ушло тепло. Со стен поснимали трофейные черепа троллей, ледяных пауков и фамильное оружие предков. Захватчики убрали все напоминания о доме Слезы. Даже личные покои, скромно приютившиеся в задней части за залом собраний, полностью выпотрошили и превратили в рабочий кабинет Рулага.
Стремление уничтожить все напоминавшее о прежних хозяевах ужасало. Казалось, Рулаг боится любого упоминания об Алдженоне и доме Слезы. Раньше он боялся его топора, а сейчас Рулага страшило даже его наследие. Только это и спасало Ингрид. Она происходила из рода Слезы, у нее была сильная кровь и еще более сильный брат. Ингрид — слишком сильная, чтобы Рулаг мог просто избавиться от нее.
Ее провели в зал собраний под надзором Бейранда и еще четырех воинов из Джарвика. Каждый из присутствовавших в зале держал в руках странное оружие, которое называлось глефы. С лезвиями как у топоров, только зазубренными и на длинном древке. В дальнем углу зала сидели несколько десятков более загорелых мужчин — ближайшие подручные Рулага. Они были не лучше его самого: тыкали всем в нос свое превосходство, плевали на другие города Фьорлана и клялись в верности дому Медведя, обещавшего им власть и влияние в «новом Фьорлане». Они станут вождями и командирами, насаждающими законы Медведя. Точно так же, как он сам насаждал во Фьорлане законы каресианской ведьмы. Они постоянно говорили о ней, будто считали ведьму своим секретным оружием. Ведьма находилась на другом краю света, но ее влияние ощущалось даже в чертогах Слезы.
— Как далеко отсюда до Тиргартена? — спросила Ингрид у Бейранда, поднимая взгляд на его бородатое лицо. — Я имею в виду, за сколько дней армия до него доберется?
— Заткнись, — пробурчал он. — Если будешь сидеть тихо, мне не придется затыкать тебя оплеухой.
Она повернулась к другому бородачу.
— Как далеко отсюда до Тиргартена? — спросила она у другого воина. — Бейранд мне не отвечает. А я просто хочу все знать. Мне интересно. Но если ты тоже не хочешь говорить — это ничего. Я все равно узнаю.
Ее провели мимо холодных очагов и пустых праздничных столов к возвышению в дальнем конце зала, на котором стоял трон вождя. С потолочных балок свисали грязно–красные знамена с медвежьим когтем Джарвика — выцветшие, все в пятнах. Черные медвежьи когти, вышитые на красном полотнище, обтрепались, казались обломанными. Девушке больше нравился плачущий дракон дома Слезы. Она всегда улыбалась при виде темно–синих родных знамен. В детстве у Ингрид на одеяле был вышит такой же рисунок. Если верить рассказам отца, дракон грустил из–за того, что даже он — мирное существо, а люди по–прежнему убивают друг друга.
В холодном воздухе зала раздался хриплый смех. Звук доносился из комнат за троном — в них когда–то жили Ингрид и ее семья, а сейчас там сидел Рулаг Медведь. Он жадно хлестал пиво из медной кружки и гоготал над чьей–то шуткой. Люди, которые сидели с ним за круглым столом, тоже разразились смехом — они и не заметили, как к ним подошла Ингрид. За одним столом с людьми Медведя сидел незнакомый каресианец. Он не смеялся и не пил. Худощавый чужеземец казался хрупким по сравнению с мощными раненами.
— Милорд Укротитель Медведей, — обратился к Рулагу Бейранд.
Вождь Джарвика перестал смеяться. Пронзительный взгляд его зеленых глаз устремился на подошедших. Рулаг был широкоплечий, с длинными каштановыми волосами, спутанные пряди которых ниспадали на спину. По бороде у него бежала струйка пены, и, когда Бейранд со своей подопечной подошли ближе, вождь сплюнул на пол.
Все присутствующие смотрели на Ингрид. Шестеро воинов из Джарвика, рослых, широкоплечих, в прочных кольчугах и плащах из медвежьей шкуры, молчали.
— Как далеко отсюда до Тиргартена? — выпалила вдруг она.
Они молча нахмурились. Кто–то продолжил жевать мясо, кто–то проглотил пиво. На столе под блюдами с едой лежала развернутая карта Фьорлана, на которой красным был выделен Тиргартен. Похоже, он находился не так далеко от Фредериксэнда.
Каресианец изучающе смотрел на Ингрид. Раньше девушка его не видела и не понимала, что он тут делает.
— Мне никто ничего не говорит, — продолжила она, все больше нервничая. — Но я не понимаю, что плохого, если я об этом узнаю.
Рулаг поднялся и посмотрел на нее сверху вниз.
— А ты так и не научилась держать язык за зубами, как я погляжу. Надо было велеть Бейранду продолжать твое воспитание. Несколько выбитых зубов и синяков на личике привели бы тебя в чувство.
Ингрид приподняла брови, мысленно представляя, как наступает Медведю на ногу и бьет в лицо коленом.
— Ты убил моего отца, — прошептала она.
— Что? Говори громче, мелкая дрянь! — рявкнул Рулаг Предатель.
— Ты убил моего отца, жирный ублюдок! — выкрикнула она.
Рулаг отвесил ей тяжелую оплеуху тыльной стороной ладони. Остальные рассмеялись. Каресианец поднялся с места, будто собираясь ей помочь, но Рулаг отмахнулся от него.
Инргид была готова сгореть на месте от ненависти и стыда. Эх, будь она выше и сильнее! Ей так хотелось владеть топором и иметь его сейчас под рукой! А еще хотелось, чтобы вот прямо сейчас в зал ворвались Алахан с Вульфриком и еще сотней людей.
— Алахан убьет тебя! — закричала она. — Он умнее тебя, сильнее тебя… и гораздо стройнее!
— Придержи–ка ее, Бейранд, — приказал Рулаг.
Воин схватил ее за руки и приподнял над землей.
— Твой брат не убьет меня. Он умрет. — Рулаг нависал над ней объемной громадой, с ненавистью глядя на нее. Он ненавидел все, связанное с семьей Ингрид Слезы: брата, отца, их наследие. Все в ней было ему ненавистно, но больше всего — ее имя.
— Милорд, она всего лишь дитя, — заметил каресианец, который так и не сел на место. — Она не помеха вашему делу. И с женщинами так не обращаются.
Рулаг захохотал, отворачиваясь от Ингрид.
— Вы, люди из страны солнца, просто не знаете, как надо вести себя с женщинами. Фьорлан — мужской мир.
— Фьорлан — примитивный мир, — возразил каресианец. — Госпоже Боли не понравится, как вы обращаетесь с девочкой.
Воины Медведя возмущенно уставились на него, но каресианец даже не дрогнул. Он был ниже их всех и носил толстый черный плащ, хотя из–за пояса у него торчали два грозных на вид меча.
— Саара тебя к нам не советы раздавать послала, ты нужен, чтобы доставить деревья, — ответил Рулаг, снова повернувшись к Ингрид спиной.
Если бы только у нее был нож… или еще что–нибудь острое. Она знала, где на бедре есть уязвимая точка, а еще Алахан учил ее целить в пах, а потом провернуть лезвие… Но лезвия не было. Только опухшее лицо, залитое слезами.
Каресианец обошел вокруг стола и Рулага и подошел к Ингрид, потом вытащил небольшой красный носовой платок и протянул ей.
— Утри слезы, девочка. И если тебе доведется увидеть смерть своего брата — встреть ее с мужеством, а не со слезами.
Она взяла платок.
— Кто ты такой?
— Мое имя Кэл Вараз. Я Черный воин из Каресии, и госпожа послала меня, чтобы помочь верховному вождю убить твоего брата и захватить Тиргартен. Но я никогда не поднимаю руку на женщин.
— Что?! — Она швырнула в него платок и попятилась.
Кэл Вараз медленно нагнулся и поднял с пола красный квадратик ткани. Он был невыносимо спокоен, и даже глаза его казались совершенно равнодушными. Из каресианцев Ингрид знала только Аль–Хасима — веселого, дружелюбного и почти всегда немного пьяного. Кэл Вараз, судя по всему, представлял полную его противоположность.
— Господин Рулаг, теперь, когда вы несомненно обозначили свое превосходство над этой девочкой, можем мы продолжить?
— Мы выступим, когда я буду готов, — ответил Рулаг. — Я еще не сообщил юной Ингрид радостную новость. Я хотел выдать тебя замуж за своего сына, когда закончится заварушка. Поглотить твое имя без остатка, словно кусок пережеванного мяса. Но сын оказался слабаком. Так что тебе будет оказана честь стать моей женой.

* * *

Ингрид дали час на сборы. Она ютилась в маленькой комнатушке вдалеке от зала собраний, чтобы Рулагу не приходилось слишком часто видеть свою будущую невесту. Ей позволили взять с собой смену одежды и запасную обувь, но ничего больше. Старый браслет, толстый зимний плащ и мешочек с красивыми камешками. Она насобирала их, гуляя по фьордам, еще в детстве. Они напоминали ей о счастье и покое, и, глядя на них, Ингрид улыбалась.
Она уже собрала дорожный мешок и оставшееся до выступления время просто сидела, глядя в окно. В нем горы зигзагообразной линией закрывали горизонт, а вверху простиралось бледно–голубое небо. Мир, казалось, стал больше. Неожиданно все простое и маленькое превратилось в сложное и огромное. Или это она сама раньше была маленькой и глупой, а сейчас повзрослела?
Мимо окна пролетали птицы; они порхали, трепеща крылышками, и стремились к морю. Они пели и играли в воздушных потоках, их не заботили беды людей вообще и маленьких девочек в частности. Наверное, хорошо жить птицам. Ингрид вспомнила сказки, которые отец рассказывал ей о Бритаге — боге мудрости и удачи. Она не очень понимала, кто такие боги, и ей больше нравились истории о Корвусе–вороне, главном герое ее любимой книжки. Он постоянно попадал в неприятности, но всегда каким–то образом выпутывался из них. Девочке так нравились его приключения, что когда она оставалась одна, то сама притворялась вороном. Но все это было очень давно.
Ингрид подошла к окну и положила руки на подоконник, глядя в бледную небесную голубизну.
— Кар!
— Лети отсюда, — сказала девушка большой черной птице. — Если бы я могла, я бы точно улетела, а не сидела бы тут у окна. Небо огромное и бесконечное. В нем нет ни стен, ни дверей. В небе ты никогда не сможешь быть пленником.
— Кар!
— Какой ты большой! — воскликнула Ингрид, а птица внимательно посмотрела на нее, покачивая желтым клювом. — И очень дружелюбный! — Девушка мало что знала о птицах, но этот ворон сел в нескольких дюймах от ее лица и не улетал — вряд ли такое поведение можно считать нормальным.
— Кар!
— Ну ладно тебе, перестань на меня каркать. — Ингрид отступила от окна, подумав, что клюв у птицы кажется очень уж острым, хотя внутри росла странная уверенность: ворон ее не тронет.
Птица спрыгнула с подоконника и села девушке на плечо, оказавшись тяжелее, чем можно было предположить, и Ингрид испуганно замерла. Ворон осторожно взмахнул крыльями, нежно огладив щеку девушки мягкими перышками. Черные бусинки глаз вблизи выглядели гораздо глубже и выразительнее. Птица внимательно смотрела на нее, все так же покачивая желтым клювом.
— Привет, — произнесла девушка прерывающимся голосом. — Я Ингрид… Ингрид Слеза… А у тебя есть имя? — Глупый вопрос, но она все равно решилась его задать. — Если хочешь, мы можем дружить… знаешь, многие мои друзья уже мертвы. А еще мне очень хотелось бы научиться летать, как ты.
Дрожащей рукой она попыталась согнать птицу с плеча. Ворон помедлил, а потом неуклюже перепрыгнул ей на предплечье, в процессе чуть не рухнув на каменный пол.
— Корвус, — сказала она. — Я буду звать тебя Корвус. Хочешь отправиться вместе со мной в Тиргартен? Иначе я просто задохнусь от вони волосатых стариков. А ты ничем не пахнешь… и ты совсем не толстый!
— Кар!
Ингрид широко улыбнулась и почесала птицу под изогнутым желтым клювом. Ворон радостно завозился, распушил перья и ласково курлыкнул. Девушка уже привыкла к его весу на руке, поэтому села вместе с ним обратно на кровать и начала внимательно рассматривать нового друга. Ворон мягко обхватил ее руку и двигался очень осторожно, будто не хотел причинить ей боль. Когти у него были огромные, устрашающие, но сейчас они просто нежно сжимали ей предплечье.
— Хотя ты не можешь путешествовать вместе со мной… Я боюсь, что они тебя обидят. — Ингрид улыбнулась еще шире. — Но ведь ты можешь летать!
Ворон расправил крылья, став при этом в два раза больше. Ингрид ахнула, но все равно продолжала улыбаться. Ей очень понравился Корвус, и как замечательно было снова обрести друга!
В дверь резко постучали.
— Поторапливайся, волчья сучка, — послышался голос Бейранда, который кашлял после каждого слова. — На дворе не становится теплее.
Девушка надула щеки и перестала улыбаться. Корвус осторожно клюнул ее в щеку и тихо заурчал, но Ингрид больше не улыбалась.
— Мне пора, — прошептала она ворону. — Но мы скоро увидимся! Рано или поздно воины разобьют лагерь. Я смогу ускользнуть от надзора, и мы с тобой придумаем какую–нибудь шалость.
— Эй, ты там еще?! — рявкнул Бейранд.
— К несчастью, да, — вздохнула она. — Пока никто не пришел, чтобы меня спасти.
— А ты странная, — ответил он. — Поторапливайся.
Игрид вышла из комнаты, а мысли ее были полны надежд на спасение. Девушка подумала об Алахане. Она его любила и знала: пока брат жив, он будет сражаться, а она очень надеялась, что он все еще жив. «Только бы он выжил», — думала Ингрид.

* * *

Войско быстро покинуло город. Колонна воинов Медведя извивалась по северо–южной дороге, словно закованная в сталь змея, и берег Фьорланского моря остался у них по правой стороне. За воинами под несмолкаемый лай ездовых собак следовали санные обозы с бревнами, досками и инструментом: рядом с Тиргартеном планировалось возвести осадные орудия. Ингрид держали в самой середине колонны, подальше от того, что она могла бы сломать или стащить. Ее распирало желание насолить тюремщикам — хотя бы поставить подножку нескольким воинам, но угрюмый Бейранд не спускал с нее глаз.
Над девушкой постоянно подтрунивали по поводу будущей свадьбы, и от грубых сальных шуток ей становилось не по себе. К счастью, Рулаг не женится на ней, пока жив Алахан, а Ингрид верила в брата. К тому времени, как солдаты разбили первый лагерь для ночевки, девушка уже привыкла вспоминать о нем, словно щитом отгораживаясь его образом от мерзких шуток.
— Я чувствую себя совершенно беспомощной, Корвус, — жаловалась она ворону, когда наконец осталась одна в небольшой палатке и скармливала ему найденных червяков. — Я не такая сильная, как Халла Летняя Волчица. Может, однажды я и стану такой, но сейчас что я могу поделать? Я просто маленькая девочка.
— Кар!
Ингрид улыбнулась и села на походной постели. Она понимала: это не просто ворон, и ей казалось, что, пока он рядом, с ней ничего не случится.
— Скажи мне, ты Бритаг?
Ворон качнул клювом и тихо хлопнул крыльями.
— Если ты и есть Бритаг, ты поможешь мне убить Рулага? — Ответ ей был не так уж нужен. Больше всего она нуждалась в друге. Но ворон неожиданно сорвался с места и вылетел из–за полога палатки. Девушка ахнула, а с десяток воинов выругались, испуганные большой черной птицей, и запустили в ворона метательные топорики, но не настолько быстро, чтобы в него попасть. Вслед за вороном взметнулся полог палатки, и Ингрид успела увидеть, как рядом с костром поднялось на ноги несколько человек. На нее никто не смотрел, и повинуясь внезапному порыву, она глубоко вздохнула, поднялась и вышла наружу. Она на секунду замерла возле полога, внимательно глядя на своих тюремщиков. Но ее никто не замечал; мужчины вернулись к спиртному.
— Кар!
В морозном ночном воздухе, одобрительно каркая, кружил ворон. Он отвлек тех, кто держал ее под замком, и Ингрид широко улыбнулась, впервые после смерти отца ощутив себя свободной. Чувствуя прилив энергии, она побежала прочь от палатки вдоль изрезанного ущельями побережья через лагерь армии Рулага. Ее никто не замечал, но она все равно оставалась настороже, чтобы не наткнуться случайно на одного из пьяниц, которые шатались между лагерных костров, палаток и походных кузниц и разглагольствовали о новом Фьорлане и новой эпохе силы. Никто не упоминал даже имени Рованоко, будто богу больше не осталось места в их сердцах. Ингрид это возмутило, и Корвус тоже сердито каркнул. Ледяной Гигант был воплощением силы, чести и свободы, но люди Медведя больше не нуждались в таких понятиях.
На южном краю лагеря, защищенном от ветра и брызг океанских волн высокими стенами ущелья, по дну которого змеился один из рукавов Хрустальной реки, Ингрид нашла самые большие палатки. Палатки, сшитые из плотной парусины, укрепленные в мерзлой земле черными металлическими кольями, несли на каждом куске ткани алый медвежий коготь Джарвика. И на нее все еще никто не обращал внимания. Девушке не казалось, что она стала невидимкой, ее просто… было трудно заметить, будто она шла в тени, скрытая от чужих глаз. Пока она ступала тихо и двигалась медленно, она могла оставаться невидимой для обычных людей.
Из самого большого шатра пахло мясом и элем, и его окружала вооруженная глефами охрана. Корвус устроился на верхней перекладине каркаса, а Ингрид медленно обошла шатер, нашла небольшую щель между полотнищами ткани, куда смогла пролезть, и очутилась во внешнем отсеке палатки среди бочек с элем и запасов солонины. Она слышала, как за тонкой стеной из ткани разговаривают люди.
— А зеленые люди? Они прячутся в Тиргартене уже много месяцев. — Судя по голосу, говорил Харрод. — Хальфдан укрывает там несколько сотен людей.
— Пусть пока прячутся, — ответил Рулаг. — Если зеленый старик после нашей победы хочет править Тиргартеном, он должен делать все, что мы ему скажем. Следовательно, он убьет Алахана, когда я ему прикажу, и ни минутой раньше.
Ингрид закусила губу, стараясь не выдать себя испуганным вскриком.
— Ему дали четкие указания, — продолжил Рулаг. — Когда мы подойдем к городу так близко, что он увидит костры, он пошлет своих ублюдков убить наследника Слезы. Скорее всего, во сне. Таково желание каресианской ведьмы, и я счастлив его выполнить.
Ингрид подползла к самому краю полога, чтобы оказаться как можно ближе к говорящим.
— Защитники города продолжат сражаться, если он умрет? — спросил чей–то голос.
— Скорее всего. Но Госпожа Боли уверила меня, что Темные Отпрыски не оставят им шанса на долгую военную кампанию. Она сказала нам возродить их и освободить, а потом просто смотреть, как под их натиском рушатся стены Тиргартена. Кэл Вараз уже отправил к городу трех Отпрысков. Я сам видел этих гребаных тварей. Издалека — но поверьте, мне хватило.
— Ты доверяешь волшебнице? — спросил Харрод.
— Нет. Но я верю, что она не меньше нашего хочет уничтожить дом Слезы, и потому мы вступили с ней во временный союз. Только ничего не сболтни Кэлу Варазу о наших планах. Вдруг он может общаться со своей госпожой на расстоянии? Мы не знаем наверняка. А если деревья, вопреки обещаниям, окажутся не такими уж полезными, я лично придушу каресианского ублюдка.
— А что насчет ее бога? — спросил другой воин. — Мне как–то не хочется поклоняться дереву…
— Нам это ни к чему, — пренебрежительно заметил Харрод. — Как только Фьорлан окажется под нашей властью, мы мирно разойдемся с Искривленным Древом. Пусть у них будут Тор Фунвейр и Каресия, а у нас — Свободные Земли и Фьорлан. Нам не нужен ни ее бог, ни Рованоко.
Рулаг испустил низкий, зловещий смешок.
— Мы вырежем слабых и поделим земли людей. И в свое время я стану верховным вождем всех раненов. И тогда сам Ледяной Гигант будет считаться с нами. Мы отринем честь и свободу, ведь нам нужна только сила. Мы изменим эти земли и переделаем нашего бога.
— Значит, Алахана Слезу прирежут во сне, — радостно заметил Харрод, — а потом деревья обрушат стены, и мы захватим город! Вряд ли нам останется после них много работы, и мы не будем тратить людей впустую.
— А как же Одноглазая воительница? — спросил Рулаг. — Есть о ней новости?
— Ничего, — просто ответил Харрод. — От Граммы Черные Глаза уже несколько недель не было вестей. Либо он потерял облачный камень, либо у Халлы оказалось больше людей, чем мы думали. Если она захватила Медвежью Пасть…
— То после этого она направится к Тиргартену, — подхватил Рулаг. — Но неважно. Зеленые люди встретят ее как надо.
Ингрид улыбнулась — Халла еще жива! Она почти такая же сильная, как Алахан. Если они вместе встанут на защиту города, ничто не сможет их победить. Но улыбка сразу пропала, и Ингрид нахмурилась. Вот глупышка! Ей до сих пор нравилось считать брата и Халлу непобедимыми, и несколько лет назад она свято верила в их неуязвимость, но сейчас она осознала, насколько хрупкой может быть человеческая жизнь. А удар ножа во сне и хорошо спланированное нападение могут повергнуть даже сильнейших воинов…
Ингрид тихонько выбралась из палатки, бормоча себе под нос: «Чем я могу им помочь? Что им может понадобиться? Может, им нужно больше времени на подготовку? Но как я могу дать им больше времени?»
Корвус слетел с шатра и скользнул в темноту, пролетев у нее над головой. Совершенно бесшумно он направился к краю лагеря, и только Ингрид подняла на него взгляд. Она шла за ним, а по щекам у нее бежали слезы. Да, у нее все еще был друг, и благодаря ему ее никто не замечал, но подслушанный разговор окончательно испортил ей настроение.
За командным шатром расположился авангард армии, тесный палаточный лагерь, где жили самые лучшие и трезвые воины. Именно они охраняли сани и следили за собачьими упряжками. Сотни серых и белых ездовых собак, привязанных к металлическим кольям, спали в низине, куда до них не долетал пронизывающий ветер с Фьорланского моря. Собаки зевали и потягивались, лаяли, повизгивали. Только благодаря им армия Рулага продвигалась так быстро: они тащили на санях палатки, припасы, оружие и материалы для постройки осадных машин.
Ингрид отошла от палаток и присела рядом с ближайшей собакой. Упитанный пес с длинной мордой и густым белым мехом радостно воззрился на нее сверкающими глазами. Похоже, волшебство Бритага не действовало на собак: пес посмотрел ей прямо в глаза, а потом с энтузиазмом лизнул ей руку. Остальные находящиеся рядом собаки тоже весело глядели на Ингрид, будто радовались любому вниманию человека, которое не выражалось в пинках и ударах хлыста. Охраняющие собак воины не обратили внимание на небольшое волнение, и Ингрид тихо шла среди собак, поглаживая и почесывая каждого пса, оказавшегося у нее на пути. Достигнув середины стаи, она начала освобождать их от упряжи. Простые металлические застежки, прикрепленные к кожаным ремешкам, расстегивались очень легко.
— Вы должны быть свободными, — прошептала она, утыкаясь носом в чудесную пушистую морду крупного ездового пса.
На то чтобы освободить всех собак, у нее ушло гораздо меньше времени, чем она думала. Собаки не двигались с места — только широко открыли пасти, радостно вывалив языки, и с энтузиазмом махали хвостами. Корвус сидел неподалеку на высокой ледяной стене ущелья. Он молчал, но клюв его склонился на один бок, будто ворон на чем–то концентрировался, а потом все собаки вдруг резко повернули головы и посмотрели на него.
— Смотри–ка, собаки чего–то испугались, — произнес один из воинов, поднимаясь со своего места возле костра.
К нему присоединились еще несколько человек, и они осторожно приблизились к стае.
Ингрид метнулась за стену ущелья неподалеку от Корвуса и молча глядела на сотни пар сияющих глаз и лес виляющих хвостов.
— Да что с ними такое?! Почему они такие тихие?
— Кар!
Каркнул ворон — и все собаки одновременно подскочили и бросились по ущелью прочь от лагеря. Ингрид побежала вместе с ними, радостно поглаживая всех псов, которые оказывались рядом, пока общая масса собак не вынырнула из ущелья и не понеслась вглубь материка под эхо возмущенных криков их бывших погонщиков. Когда стая обогнала ее и умчалась далеко вперед, Ингрид остановилась, на ее лице сияла широкая улыбка. Корвус проследит, чтобы ездовые собаки остались на свободе, и Рулагу придется послать людей обратно во Фредериксэнд за новой партией. Это займет не меньше двух–трех дней. А Ингрид вернется в палатку и будет изображать из себя тихую маленькую пленницу… пока не подвернется возможность для новой шалости.

Глава четвертая
Халла Летняя Волчица в городе Тиргартен

— Думаю, их там около двадцати, — сказал Падающее Облако. — Разведчики. Люди Медведя. Меня они не заметили.
— А город ты видел? — спросила Халла.
Рексель улыбнулся.
— Да. Стоит на том же самом месте.
Воительница пригладила волосы и глубоко вздохнула. Втроем — Халла, Рексель и Вульфрик — они затаились в расщелине скалы далеко впереди основного отряда на высоком каменистом плато к востоку от города и смотрели на просторы Тиргартена. Здесь их овевал такой знакомый свежий морской воздух. Все осталось прежним: ветер, сосны, растущие у подножия горной цепи. Неизменное темное море, на котором медленно перекатывались волны. Все было таким, как помнила Халла. Хрустальная река со множеством отрогов змеилась вдоль северо–южной дороги, и ее покрытое льдом русло вносило разнообразие в однотонное открытое пространство.
— Ты почти дома, — кивнул Летней Волчице Вульфрик. — И у тебя сейчас такой мечтательный взгляд…
На мгновение она позволила себе смягчиться и просто улыбнулась.
— А ты не притворяйся, будто не жаждешь поскорее увидеться со своим юным вождем.
Вульфрик расплылся в широком зубастом оскале.
— Да я даже не пытался! Там Алахан Слеза! Я скучаю по нему не меньше, чем ты — по Тиргартену!
Падающее Облако махнул им, отвлекая от разговора.
— Двадцать человек, — повторил он. — Я думаю, это разведчики, которые следят за городом.
Чуть позади, переминаясь на ногах от нетерпения, ждала приказа сотня воинов Халлы. Все они выжили при гибели флота драккаров и, чтобы попасть сюда, прошли с ней тысячи миль и убили сотни людей. Большинство было родом из земель Летнего Волка и Слезы, и они не видели родные края почти год.
— Двадцать человек, которые ждут своей смерти, — прошептала Летняя Волчица. — Идем и убьем их. Затем постучимся в ворота Тиргартена… и вернемся домой.
— Будет исполнено!
Воительница вытащила из перевязи топор и помчалась по ущелью. За ней побежали Вульфрик и Рексель, а потом и остальной отряд. Сапоги ритмично топали по льду — глухой звук, предупреждающий об их приближении.
Халла бежала впереди, на два шага опережая Вульфрика. Он легко мог ее обогнать, но не стал, позволяя ей первой увидеть город. Халла обогнула поворот и остановилась — впереди, в узком выходе из ущелья она увидела Тиргартен, укрытый в тени ледяной вершины Дара Гигантов. Она побежала дальше, и в узком прогале ущелья мелькал то холодный серый камень крепостной стены, то угловая башня, то баллиста. И наконец, когда скалы уступами стали спускаться вниз, Летняя Волчица увидела Ступени Калалла и поняла, что наконец–то вернулась домой.
— Халла, слева! — окликнул Вульфрик, легко подтолкнув ее топорищем.
Она повернула голову к заснеженному скальному выступу, укрытому от ветра. За скалой прятались воины — мелькнули чьи–то плечи, один или два щита. Она насчитала троих… но остальные могли укрываться за скальным карнизом и следить за городом. Было неясно, заметили они людей Халлы или еще нет.
А затем рядом с ее головой в ледяную стену вонзилась стрела. Десять воинов Медведя встали из–за скалы и подняли короткие луки.
— В укрытие! — скомандовала Халла, когда вражеские разведчики выпустили первую волну стрел.
Ее люди спрятались в ущелье, присев на корточки. Она молча показала на метательные топорики Падающего Облака и жестом скомандовала десяти воинам выйти вперед.
Они встали и одновременно метнули топоры в лучников — в воздухе замелькали вращающиеся лезвия. Четверо врагов умерли сразу, еще трое оказались ранены. Остальные — банда в двадцать человек — в беспорядке метнулись в укрытие.
— Вверх и вперед! — приказала Халла, увлекая свой отряд за собой.
— Обагрим топоры кровью, ребята, — прогремел Вульфрик, передавая ее приказ всем остальным воинам.
Они построились и в боевом порядке ринулись к воинам Медведя, перелезая через скальный выступ. Топор Халлы первым нашел свою жертву: она разрубила одному из врагов плечо до самой кости. Остальные, испугавшись большого отряда, попытались сбежать. Они знали, что основные силы далеко и в этом бою им не победить.
Вульфрик и Падающее Облако разделили отряд на две части, вырезая малочисленного противника: рубили головы, ноги и руки, раскраивали грудные клетки. Расправа вышла быстрой и жестокой. Боевой дух воинов Медведя оказался далеко не на высоте.
— Хватит, — приказала Халла, когда на поле боя остались только искалеченные тела. — Падающее Облако, проверь сигнальные костры. У них должен быть способ связаться с основной армией.
— Слушаюсь.
Рексель убрал топор в перевязь и пошел дальше по ущелью. Через пару минут он вернулся и покачал головой.
— От костра остались только тлеющие угли, и на нем, похоже, просто готовили еду. Если они обменивались сигналами со своими союзниками, то только до нашего нападения.
Халла с раздражением пнула подергивающееся тело противника, скинув его с обрыва.
— Должно быть, основная армия уже близко, — произнесла она. — Значит, пора нам укрыться за толстыми каменными стенами. А о сомнительной тактике Рулага мы подумаем позже.
Падающее Облако перепрыгнул через валуны и забрался на скальный выступ каменного плато, ярко освещенного зимним солнцем, а потом махнул топором, обращаясь к тем, кто остался у них за спиной.
— Вперед! — проревел он.
Со всех сторон разом на равнину к востоку от города начали стягиваться люди из армии Халлы. Тысяча воинов покинула укрытия. Рудольф Десять Медведей и Генрих Кровавый вели воинов, переживших гибель флота драккаров. За ними шли Рорг с берсерками из Нижнего Каста и Унрагар с троллями, держась в стороне от основной массы людей. Ряды облачных людей вышагивали за Мониаком Рассветное Облако. Еще никогда войско Халлы не было так похоже на настоящую армию.
— Сколько у нас сильных и опасных ублюдков, — уважительно заметил Вульфрик. — Да еще и с троллями.
Халла посмотрела на него.
— Не забывай о молодежи и стариках. Не все наши топоры в руках «опасных ублюдков».
Он пожал плечами.
— Нас вполне достаточно. Рулагу точно хватит с лихвой.

* * *

По крутому спуску путь к равнине перед городом был нелегким. Люди спотыкались, звенели топоры, кто–то приглушенно ругался, но к городским воротам все добрались целыми и невредимыми и в великолепном расположении духа. Со стен раздался рев сигнальных горнов, и на крепостные стены высыпали сотни людей. На армию Халлы нацелили баллисты и короткие луки, но в целом защитники города выглядели скорее озадаченно, чем воинственно. Откуда под стенами города взялась куча хохочущих воинов?
Халла подошла к массивным воротам на расстояние броска топора. Над ней на громадных ступенях из серого камня возвышался древний город. У самого основания он располагался на одном уровне с бурным морем и Хрустальной рекой, а в самом высоком месте, над чертогами Летнего Волка, находилось высокогорное скальное плато с колючими соснами.
— Уберите от нас ваши дурацкие стрелы! — прокричал Вульфрик. — Мы что, похожи на придурков из кодлы Медведя?!
Смех волной прокатился по всему отряду.
— Рексель, заткни их, — произнесла Халла, пытаясь сдержать улыбку.
Падающее Облако с широкой улыбкой на худощавом лице повернулся и громовым голосом объявил:
— Леди просит о тишине! И вы! Будете! Вести себя тихо!
Смех, волнами расходившийся по отряду, постепенно замолк, но все заметили улыбку, с которой Падающее Облако отдавал приказ. И через несколько минут — защитники города как раз смогли приглядеться к ним получше — армия Халлы замерла в тишине.
Халла набрала в грудь побольше воздуха, чувствуя, что покрывается мурашками от волнения. Она шагнула вперед, обращаясь к воротам, над которыми стоял рыжий воин с окладистой курчавой бородой. Она узнала его — Трикен Ледяной Клык, оружейник ее отца.
— Я Халла Летняя Волчица! — объявила она. — Я стою на земле, несущей мое имя, и я прошу впустить меня в мой родной город!
Над стенами раздался звон топоров, и звук все нарастал и множился — люди Тиргартена приветствовали ее. Затем за стенами послышался радостный рев и приветственные крики, клятвы верности ей и ее дому.
— Открыть ворота! — громко скомандовал Трикен. — Наша госпожа наконец вернулась домой!
Раздался скрип древнего, очень древнего дуба, из которого были сделаны створки громадных ворот полуметровой толщины, и они медленно разошлись в стороны. Халла вновь увидела Ступени Калалла — и на ее единственный глаз набежали слезы. Она и правда вернулась домой.

* * *

Жители города с восторгом встретили Халлу. Они расталкивали друг друга, торопясь пожать ей руку, восхваляли ее семью, но их радушие больше не доставляло ей радости, и все, о чем она могла думать, — о своем отце и о топоре Алдженона Слезы, который оборвал его жизнь. Как только ворота открылись, Вульфрик перестал быть ее первейшим соратником, и для него остался только его юный вождь. Краткий миг восторга затмили мысли о том, что еще предстоит сделать. И снова мысли о топоре, вонзившемся в грудь Алефу Летнему Волку.
Вульфрик почти бегом преодолел последние пролеты лестницы.
— Полегче, Вульфрик. У тебя так сердце не выдержит.
— Этот гребаный Калалл был настоящим садистом. На хрена в его лестнице столько ступенек?!
— Он был хорошим человеком, — возразила Халла. — Первым жрецом Ордена Молота. И моим пра–пра–пра… прадедушкой — там, скорее всего, должно найтись еще несколько «пра-». Он посадил первые злаки, построил первую баллисту.
— И из–за него у меня теперь отваливается спина, — пробурчал Вульфрик.
Они стояли перед чертогами Летнего Волка на самом верху бесконечной лестницы. Халла оглянулась на город и увидела, что все жители Тиргартена покинули дома и кинулись навстречу ее отряду. С высоты она видела и Край Алых — место, где она родилась, и Закоулок — где она первый раз победила в драке. Город казался странно пустым. Столько людей ушло за Алефом, и так много их погибло вместе с флотом драккаров… Когда ее войско шагало через Хаммерфол, Халла видела, что сделало со страной предательство Рулага, но только сейчас она впервые осознала его истинную цену. У Тиргартена остался лишь небольшой гарнизон.
— Госпожа, — вежливо кашлянул Трикен. — Дела у нас нехороши. С тех пор как Алахан убил Калата, люди живут на чистом энтузиазме от его победы — и от странной яростной речи Старого Кроу. И ваше возвращение домой — далеко не самое худшее событие этого года.
— Таким образом ты хочешь сказать спасибо? — спросила Халла.
— Я хочу сказать — хорошо, что в городе снова есть кто–то из дома Летнего Волка. Я уже устал быть оружейником этого паршивца из дома Слезы. То есть с ним–то вроде все в порядке, но он — не ты. И не твой отец.
К счастью, Вульфрик обогнал их на несколько ступеней и не слышал его слова.
Летняя Волчица положила ладонь на плечо Трикена.
— Это все еще мой город? Или теперь тут командует Алахан Слеза?
— Он ловкий ублюдок. Может и топором помахать, и сказать нужные слова. Кроу поливает его дерьмом, а ему хоть бы хны. Людям он нравится, «юный верховный вождь» и все такое. А еще он на глазах у всего города убил сына Рулага. Они даже дали имя его топору — Ледяное Лезвие.
— В общем, мне нужно с ним поговорить, — сказала воительница сквозь зубы.
Халла вместе со своими капитанами дошла до самой вершины Ступеней Калалла. Большинство никогда раньше не бывали в Тиргартене и сейчас зачарованно смотрели на каменный ансамбль, представший перед ними. Огромные чертоги Летнего Волка в незапамятные времена вырубили прямо в горе. Она называлась Даром Гигантов и обеспечивала город камнем, из которого строились здания, стены и мостовые. Соломенные крыши и деревянные дома здесь тоже возводили, но в Тиргартене насчитывалось больше каменных зданий, чем во всех остальных городах Фьорлана. И сам город был старше, чем Фредериксэнд и Ранен Гар. Старый отец Кроу говорил, что это самый древний город на землях людей.
— Где мой вождь?! — проревел Вульфрик. Он согнулся, пытаясь отдышаться.
— Может, сначала позаботимся о наших людях? — спросила Халла. — В городе наверняка немало пустых домов, где можно поселить воинов. Обеспечить их едой, одеждой, починить оружие. Теперь у города есть оборонительный гарнизон, и нам нужно разместить солдат в подобающих условиях.
— Я об этом позабочусь, — заверил Трикен. — Здесь твои капитаны?
Она кивнула.
— Рексель Падающее Облако, Генрих Кровавый, Ания Колдбейн, Рорг Осквернитель. А Вульфрика ты знаешь. Позвольте представить — это Трикен Ледяной Клык, мой оружейник.
Он улыбнулся.
— Совершенно верно, госпожа. Давайте еще кое–кому об этом напомним.
Под каменной аркой входа отворилась дубовая дверь, и из нее навстречу вновь прибывшим вышли двое мужчин. Трикен поприветствовал их и отправился вместе с Падающим Облаком и Генрихом к воинам Халлы. А Вульфрик бросился к своему верховному вождю.
Алахан Слеза оказался молодым мужчиной, высоким, бородатым и очень похожим на отца — такой же широкоплечий и черноволосый. Его синие грустные глаза смотрели виновато, и он выглядел более здравомыслящим, чем предполагала Летняя Волчица. Рядом с ним шел старый жрец Тиргартена, Бриндон Кроу. Он был даже выше, чем Алахан, но худой, весь закутанный в кожу и меха, а его волосы и борода стали совсем седыми. Выражение его лица — насмешливо–презрительное — осталось в точности таким, каким она его запомнила.
— Добро пожаловать домой, Халла, — церемонно произнес отец Кроу. — Я буду верно служить тебе, как служил твоему отцу.
Вульфрик не озаботился правилами этикета и просто сгреб своего юного вождя в медвежьи объятья, поднял его над землей и радостно заревел:
— Больше ни на шаг от меня не отходи, юный Слеза!
— Я тоже рад тебя видеть, — ответил Алахан, счастливо глядя на Вульфрика.
Тот ослабил хватку и опустил Алахана на землю, а затем преклонил перед ним колено.
— Алахан Алджессон Слеза, я присягаю своей жизнью и топором на верность твоему дому. Я присягал на верность твоему отцу — и мне пришлось видеть, как он погиб. Но я не позволю больше свершиться подобному.
— Встань, — попросил Алахан. — Мне нужен друг, а не вассал. И я не собираюсь умирать. Не в ближайшее время.
Потом он заметил Халлу, снова задумчиво прищурился, похлопал Вульфрика по плечам и шагнул ближе к ней.
— Добро пожаловать домой, госпожа.
— Я не знаю, как к тебе обращаться, — ответила она. — Повелитель? Вождь?
— Зови его по имени, — ответил Кроу. — Он еще не вождь.
— Я разве не из дома Слезы? — возмутился Алахан.
— По всей видимости, из него, — согласился жрец.
— Полегче! — вмешался Вульфрик и встал рядом с Адаханом. — Такой хороший день! Давайте лучше не будем его портить и просто напьемся! Люди вернулись домой, и некоторые из них первый раз за год будут спать в нормальной постели. Я встретил своего вождя, а вот она наконец–то обрела дом. Споры могут подождать.
Из чертогов со скоростью, достойной тролля, к ним ринулся внушительного вида человек, одетый в кожу и меха, но с голой грудью, покрытой синими татуировками. Шишковатую разбухшую голову плотно стягивали старые кожаные ремни, но в щели между ними проглядывали кости чудовищного черепа. Очевидно, человек происходил из Нижнего Каста, но он был изуродован гораздо сильнее, чем Рорг и его люди.
— Ты Дочь Волка! — выдохнул он, падая перед ней на колени.
Голова его пульсировала, будто гнездо насекомых, натягивая кожаные ремни, но сам берсерк смотрел серьезно и искренне.
— Да, — ответила Халла, глянув на Бриндона Кроу.
— Это Тимон Мясник, — пояснил жрец. — Он вручил свою судьбу вашей семье.
— И он мой друг, — вставил Алахан.
Халла даже не знала, что сказать. Слишком много на нее навалилось: возвращение домой, берсерк, молодой вождь. Она оказалась не готова к такому водопаду впечатлений, но стыдилась в этом признаться. Она пережила многие месяцы странствий, сражений, она кидалась в битву с воинственным кличем и командовала отрядом. А теперь она вернулась домой. Стала правительницей Тиргартена.
— Халла, ты опять о чем–то крепко задумалась. — Голос Вульфрика вывел ее из оцепенения. — Мы все еще здесь.
— Мне нужно выпить, — ответила она. — И определенно нужно сесть.
— Это твои чертоги, — заметил старый Кроу. — Веди нас.
Она медленно пошла к дверям замка, нетвердо держась на ногах. На лицо ей легла тень от полукруглой арки входа, и из дверей пахнуло теплом из главного зала. Последний раз Халла приходила сюда объявить отцу, что она отправляется во Фредериксэнд вместе с ним. Отец погиб на общем собрании, а она поплыла с его воинами на флоте драккаров и видела смерть Алдженона Слезы. С тех пор мир сильно изменился.
В большом зале — длинное обширное помещение, вырубленное в скале, — пылал ряд очагов. Зал Летнего Волка. Вдоль левой стены лежало с десяток громадных бочек с медовухой, а справа выстроились двадцать деревянных столов. В зале ощущалось тепло, во всех возможных смыслах, и даже пустой, он хранил атмосферу уюта и гостеприимства. Хотя Халлы так долго не было дома, целый год. От нее не стоило ожидать объективности.
— Ты разве забыла, как надо садиться за стол? — спросил Кроу. Он внимательно осмотрел женщину. — Ты стала совсем другой, юная Халла.
— А ты совсем не изменился. Только борода вроде чуть отросла.
— Ну вы как хотите, а я собираюсь выпить. — Жрец достал старую кружку и налил себе щедрую порцию пенистой медовухи.
— У него это уже седьмая за день, — улыбнулся ей Алахан.
— Мы что, успели подружиться? — холодно спросила она. — Я такого не припомню.
— Полегче, — повторил Вульфрик. — Здесь тепло, и у нас есть чем промочить горло. Отложим все распри.
Они сели вокруг ближайшего стола: Халла, Вульфрик, Кроу и Алахан Слеза. Тимон–берсерк просто взгромоздился на соседний стол. Возле главной двери в большой зал стоял Эарем Убийца Пауков, друг Летнего Волка, и радостно улыбался.
Вульфрик молча налил медовухи себе и Халле. Тишину нарушал только Кроу, с бульканьем поглощавший медовуху. Алахан и Халла недоверчиво смотрели друг на друга, и пока настороженные взгляды не перешли в перепалку, жрец вернулся к бочке за второй кружкой.
— Мед и вода! — произнес Кроу, возвращаясь на место. — Величайшие дары, доставшиеся нам от Ледяного Отца. Жидкость, их сочетающая, способна решить любой вопрос… ну или мы можем просто молча сидеть, оплакивая смерть наших отцов.
Халле хотелось сказать что–нибудь мудрое, обозначить свое место, придать себе вес. Целый год она задавала вопросы с помощью топора и отвечала на них боевыми кличами. Оказалось, командовать отрядом суровых воинов гораздо легче, чем встретиться с сыном Алдженона Слезы лицом к лицу. Да ей было бы проще еще раз решиться на штурм Медвежьей Пасти, чем на эту встречу.
— Итак, в каком мы сейчас положении? — спросил Алахан. — Только мне нужен честный ответ, а не троллье дерьмо.
Вульфрик усмехнулся.
— Чего–чего, а тролльего дерьма у нас как раз навалом. Мы привели с собой отряд берсерков и семью троллей.
— Да, Тимон слышал, что к нам идут Ледяные Люди. И они правда не едят человечину?
Халла отхлебнула медовухи и вытерла пену с подбородка, не мешая беседе. Вульфрик и Алахан говорили про их армию и вместе удивлялись тому, что Унрагар с семьей следует за людьми. Воины рассуждали о том, каким образом троллей держат подальше от города, а она молча слушала, время от времени многозначительно переглядываясь с отцом Кроу.
У них была тысяча воинов — достаточное число для защиты стен Тиргартена, а отряд берсерков и троллей, способный обескуражить противника, делал ситуацию еще интереснее. Алахан и Вульфрик в деталях обсуждали тактику, но Халла пока просто молчала.
— Мы можем выслать небольшой отряд в разведку, — произнес Алахан. — Мы знаем, враги близко, они должны следовать вдоль русла Хрустальной реки. Похоже, что–то заставило их задержаться, и у нас появилось больше времени на подготовку.
— Мы решим все вопросы завтра, — сказал Вульфрик. — Людям нужен спокойный сон в нормальной постели и еда, не пересыпанная солью.
Халла поднялась и подошла к бочкам, чтобы снова наполнить кружку. Собеседники замолчали и посмотрели на нее. Кроу как ни в чем не бывало продолжал громко глотать медовуху.
— Ну вы уже наговорились? — спросил он, осушив кружку. — Обсудили текущее положение? Может, теперь дадим слово моей госпоже?
— Все в порядке, Бриндон, — заметила Халла. — Мне нужно получше обдумать то, что я хочу сказать.
У Алахана снова появилось то же самое виноватое выражение во взгляде, но Вульфрик хлопнул его по плечу — и он улыбнулся.
— Халла, прошу тебя, — произнес Вульфрик. — У нас ведь одни цели.
Воительница медленно, не глядя на них, наполнила кружку. Рядом пристроился Кроу, наливая себе очередную порцию хмельного напитка.
— Это твой зал, твой город, твоя земля, — прошептал ей жрец.
Халла вернулась на свое место и наконец подняла взгляд на Алахана. Он тоже смотрел ей прямо в глаза, но хмуро и неуверенно.
— Это мой замок. Мой город. Моя земля. Мы можем воевать плечом к плечу при защите Тиргартена. Но ты пока еще только вождь Фредериксэнда, а не всего Фьорлана.
— Халла… — умоляюще произнес Вульфрик.
— И ты, и я — мы оба хотим убить Рулага и освободить Фьорлан, — сказала Летняя Волчица, не отводя взгляда от Алахана. — Но я не знаю этого человека и не готова присягнуть ему на верность, пока не буду до конца в нем уверена.

* * *

Халла спала в кровати, настоящей кровати с пуховой периной, зарывшись в мягкие пухлые подушки, а перина обнимала ее, словно старый друг, и усталая воительница провалилась в мирный сон без сновидений, наслаждаясь каждой его секундой. А когда она проснулась, ей не стало холодно от морозного утреннего ветра — он просто еще раз напомнил ей, что она вернулась домой. Продуваемые всеми ветрами двери и древний камень замка хранили множество воспоминаний, и женщине казалось, будто с тех пор, как она ушла из дома, прошел не жалкий год, а целая вечность. Ностальгия и страшная усталость действовали лучше любого снотворного. Она даже почти не вспоминала о молодом вожде… почти.
Если бы Халле дали, она проспала бы еще целые сутки. Она бы забыла обо всем, даже о Фьорлане, и уплыла в мирное забытье в теплой постели. Но реальность ей не позволила. Никто не стучался в дверь, не будил ее ото сна. Просто беспокойные мысли скреблись на задворках сознания, напоминая, что под ее руководством все еще находятся сотни людей. Даже больше — под ее управлением целый город. Но делает ли это ее вождем?
Раннее пробуждение, ледяной ветер и невеселые мысли — не самое удачное начало дня. Хотя выспалась она отменно.
Летняя Волчица немного помедлила, внимательно рассматривая себя, перед тем как одеться. За год у нее появилось немало новых шрамов. Глубокая рана на плече, полученная при штурме Медвежьей Пасти, уродливый шрам на предплечье из Ро Хейла и множество царапин и порезов от бесконечных сражений и странствий. Руки загрубели, покрылись мозолями, от кончиков пальцев отходила омертвевшая кожа. Два круглых шрама на груди остались от укуса ледяного паука, и они только недавно окончательно зажили. Когда–то гладкая и девственно чистая, теперь кожа Халлы словно хранила летопись войны и страданий. Женщина никогда не считала себя красавицей и почти не обращала внимания на внешность, и теперь тело соответствовало ее разуму: сильное, покрытое шрамами. Длинные рыжие волосы она слишком долго стягивала в хвост, и сейчас ей непривычно было видеть, как они рассыпаются по плечам. Еще более странным казалось, что они наконец стали чистыми.
Ей выправили доспехи и наточили топор, а она переоделась в чистую одежду из льняного полотна и в теплые меха и даже стала почти похожа на женщину. Халла улыбнулась этой мысли. «Словно женщина, но не совсем».
Халла вышла из комнаты, и коридор встретил ее внезапным порывом ледяного ветра. Коридоры и лестницы ее замка — старейшего на землях людей — отчаянно нуждались в ремонте и уходе.
Летняя Волчица быстрым шагом направилась в большой зал, где никогда не гас огонь в очагах. Тепло от него расходилось дальше по замку, но только в ближайшие комнаты, а спальни находились довольно далеко от главного зала, и в них неплохо было бы установить свои камины. Последние несколько ступенек Халла преодолела бегом, плотнее запахнувшись в меховой плащ.
— Халла! — с удивлением воскликнул Трикен Ледяной Клык. Он в одиночестве сидел посреди зала, а перед ним на столе лежал его боевой топор.
— Ты уже проснулся или засиделся тут с вечера? — спросила она, расположившись рядом с ближайшим очагом, чтобы согреть заледеневшие руки.
Оружейник потер глаза и, похоже, попытался собраться с мыслями.
— Я рано поднялся, госпожа… очень уж много дел. Куча ублюдков требует моего внимания. Им нужны еда, жилье — чего только им не нужно…
Халла встала, потирая ладони. Утреннее солнце ярко сияло через высокие окна, отбрасывая тени на бочки с медовухой.
— Через день–два они освоятся, — ответила она. — Если, конечно, Рулаг будет так великодушен, что даст нам эти два дня.
Трикен встал, выпятив грудь — из–за пышной рыжей шевелюры он выглядел почти комично.
— Не беспокойтесь, госпожа. — Он отвел взгляд. — Я скорбел, узнав о смерти Алефа. Я любил его. Все жители города его любили.
Ей приятно было слышать такие слова об отце. Трикен состоял при нем оружейником и знал его гораздо лучше, чем большинство жителей. Летняя Волчица благодарно кивнула и подошла ближе к нему. Он так и не поднял на нее взгляд.
— Все изменилось, Халла. Мне кажется, мы на грани… я чувствую, будто к нам что–то приближается… смерть или хуже смерти.
— Так и есть, — ответила воительница. — Но в нашей власти с ней справиться. И мы можем победить, отвоевать себе свободу и новую жизнь. Посмотри на меня, Трикен.
Он поднял на нее покрасневшие глаза.
— Сегодня же утром мы проверим защиту города. Не будешь ли ты так любезен разбудить Вульфрика и Падающее Облако?
— Слушаюсь, госпожа, — ответил оружейник с робкой улыбкой.
Из боковых проходов выглянули слуги, услышав голос хозяйки. Они радостно перешептывались о ее возвращении в замок, но не решались войти в главный зал. Слуги замка — в основном юноши и молодые девушки — прятались за дверями и в темных углах, перебегали между боковыми проходами и спрашивали друг у друга, что еще нужно сделать.
— Можете заходить! — крикнула Халла. — Нужно подбросить дров в огонь. И я с удовольствием позавтракала бы!
Летняя Волчица опустилась на старое кресло в дальнем конце зала, где обычно сидел ее отец, и стала размышлять о будущем. Ей хотелось услышать от кого–нибудь хороший совет. Или оказаться во власти вдохновения. С тех пор как Рулаг с помощью кракенов потопил флот драккаров, ее единственной целью было вернуться в Тиргартен, и она мало задумывалась о том, что будет делать после возвращения.
Она положила руки на колени и молча сидела в кресле, пока главный зал Летнего Волка постепенно пробуждался к жизни. Весело занялось пламя очагов, разгоняя ночной холод, и на столах появился обильный завтрак. Через несколько минут в зале собрались все ее соратники — командиры отрядов и главные защитники города. Поделившись на группы, они молча ели, почти не пересекаясь между собой, и в зале повисла неловкая тишина. Халла сидела в центре зала. Она съела совсем немного — больше наблюдала за своими соратниками. Некоторые быстро нашли общий язык, например выходцы из Нижнего Каста Рорг и Тимон, но только Вульфрик и Алахан сидели вместе.
Когда с едой было покончено и слуги унесли посуду, у защитников Тиргартена не осталось поводов хранить молчание, и Халла глубоко вздохнула. Она поднялась с отцовского кресла и прошла в центр зала.
— Рулаг Предатель может напасть в любой день, — сказала она. — Если нам улыбнется удача, то у нас будет еще около недели на укрепление обороны города. У нас достаточно людей и троллей, надо разместить их как можно эффективнее, потому что даже при самом лучшем раскладе противник будет в десять раз превосходить нас числом. Но у нас есть стены. — Она нахмурилась и кивнула. — Трикен, Рексель, давайте–ка покинем этот теплый зал и посмотрим на город. Вульфрик, вы с лордом Слезой тоже можете присоединиться к нам.
Она повернулась и распахнула створки огромных деревянных дверей, и в мирное тепло большого зала ворвался снежный вихрь. Большинство воинов, все еще ожидая приказов, остались на своих местах, однако некоторые уже нетерпеливо мялись за ее спиной, желая поскорее внести свой вклад в защиту города. Халла прошла через Высокую Крепость к верхнему пролету Ступеней Калалла. Перед ней простирался город из серого камня, построенный на огромной скале древними обитателями Фьорлана. За тысячу лет он ни разу не сдался врагам. Но никогда еще у него не было так мало защитников.
Летняя Волчица остановилась у перил, и порыв ветра разметал ее волосы. По обеим сторонам от нее стояли Трикен и Падающее Облако, но они молчали и ждали, что она заговорит первой.
— Сколько у нас людей? — спросила Халла.
— У нас было около шести сотен опытных воинов, — ответил Трикен, — и еще четыре–пять сотен тех, у кого нет ни выучки, ни опыта, но они хотят сражаться. И куча стариков. Они либо почти ничего не видят, либо едва держатся на ногах. И ты привела еще тысячу.
— И двенадцать троллей, — добавил Падающее Облако. — К ним можно причислить Рорга с его берсерками. Они почти такие же неуправляемые.
— Где ты разместил троллей?
Трикен и Рексель переглянулись. Они познакомились только вчера, но сразу стали работать вместе, ведь на них лежала общая ответственность за организацию армии Халлы.
— Где они? — повторила она.
— Они окопались за городскими стенами, — ответил Трикен. — Никогда не видел ничего подобного. Вырыли когтями огромные норы, залезли в них, а сверху забросали себя снегом. Если не знать заранее, что они там, в жизни не догадаешься. Замаскироваться им помогали берсерки Рорга.
Халла заметила, что Тимон Мясник, странный приятель Алахана, вышел вместе с ними из зала и сейчас стоял рядом с Вульфриком.
— Тимон, подойди сюда, — сказала она, и берсерк поспешно ринулся к перилам. — Ты что–нибудь знаешь о троллях?
— Да, Дочь Волка, — ответил он. Голова его пульсировала, когда он разговаривал. — Я видел, как Ледяные Люди ушли в спячку.
— В спячку?
Он радостно кивнул, словно ребенок, прибежавший к родителям с хорошей вестью.
— Они спят во льдах, ожидая своего часа. И пробудятся, когда сочтут нужным. Я не думаю, будто стоит включать их в ваши планы, потому что у них есть собственный план.
— А ты? — спросила она. — Какое место ты отводишь себе в наших планах?
— Я сделаю все, что ты прикажешь, Дочь Волка. Я больше не хочу сам принимать решения. Я отдал свою судьбу в твои руки.
— Он не сражается, — вставил Алахан, подойдя к ним.
Тимон кивнул:
— Когда я отказался от своей судьбы, я отказался и от насилия. Я страшен в бою, но не хочу сражаться, пока мне не прикажет кто–то более достойный. Я слишком опасен, если не направлять мои действия.
— Ты будешь сражаться, — сказала Халла и еще раз повторила: — Ты будешь сражаться. За свободу Тиргартена и его людей.
Берсерк молча смотрел на нее, обдумывая приказ. Затем его лицо расплылось в улыбке.
— Как здорово, что мне разрешили драться! Однако мне нужен будет топор.
— Трикен, пусть кто–нибудь найдет ему топор, — приказала Халла, с задумчивым прищуром изучая странного берсерка.
— Будет сделано, госпожа.
Тимон удалился вместе с человеком, которого послали выдать ему оружие. Алахан остался рядом, чтобы при первой возможности вступить в разговор, и Вульфрик тоже стоял неподалеку — он не отходил от своего вождя больше чем на несколько футов. И Халла теперь не знала, как с ним себя вести. Они прошли плечом к плечу столько испытаний, но сейчас вернулись к цивилизации, и правила, определявшие их отношения в последний год, больше не действовали.
— Я предлагаю прогуляться, — сказала она и направилась к лестнице.
Из зала появился Бриндон Кроу и тоже пошел с ними, жестом велев Алахану с Вульфриком держаться чуть поодаль. Если их и оскорбило его отношение, они никак этого не показали, но Халла отлично понимала: ей нужно поговорить с Алаханом, и лучше раньше, чем позже.
Верхние уровни Ступеней кишели людьми, перебиравшимися подальше от внешней крепостной стены и перевозившими свои пожитки. Остальные забивали досками окна и укрепляли двери. Рулаг, скорее всего, будет обстреливать город из осадных орудий, и те, кто не станет сражаться на защите города, готовили дома к осаде. Старики точили древние на вид топоры, а многие подростки с трудом волочили ноги в доспехах, которые были слишком для них велики. Если враг пробьется на улицы города, то люди Тиргартена не отдадут свои жизни и дома без боя. Большинство стариков придется отговаривать от вступления в армию, ведь они упрямо утверждали, будто их старые кости и негнущиеся суставы ничуть не помешают им в бою.
С того места, где находились Халла и ее соратники, хорошо просматривалась крепостная стена, и Падающее Облако указал ей на баллисты, расставленные по периметру крепости: возле каждой дежурила команда, механизмы уже осмотрели и смазали, подготовив к бою. Трикен показал на отряд облачных людей, размещенных на дворе Ульрика, — они в любую минуту были готовы отразить атаку на ворота. Халла будет в первых рядах защитников на городских стенах и поведет за собой своих воинов, но она прекрасно осознавала: главные их враги — это усталость и малочисленность. Рулаг мог оставить людей в резерве, мог организовывать атаки волнами, посылая в бой свежих воинов, а ее собратьям по оружию придется довольствоваться редкими минутами отдыха на боевых постах.
Краем глаза Халла заметила блеск стали. Она резко повернулась и увидела, как из толпы людей на нее бросился молодой мужчина. Он целился низко, но она успела чуть увернутся, и нож попал ей в плащ. Убийца выдернул нож, а Рексель и Трикен уже кинулись ей на помощь. Нападавший снова замахнулся, она успела только прикрыть лицо, и лезвие ножа вонзилось ей в ладонь.
Она закричала от боли и упала навзничь, а мужчина рухнул на нее сверху. Пока он пытался вытащить нож у нее из ладони, на него уже бросились спутники Халлы: Трикен пригвоздил его к полу, а Рексель пнул ногой в живот.
Летняя Волчица вытащила нож из руки, и на широкие ступени лестницы хлынула кровь. Халла села, опершись спиной о перила, и стиснула зубы от боли. Мужчину связали, но он не сводил с нее разъяренного взгляда.
— Это не самый умный поступок в вашей жизни, молодой человек, — заметил Трикен.
Халла крепко зажала рану, пытаясь остановить кровь. Было очень больно, но она видала раны и похуже. Рексель подал ей руку, и она поднялась на ноги, а потом посмотрела сверху вниз на своего неудавшегося убийцу.
— Как твое имя, парень? И чем я успела тебя оскорбить?
— Каган Зеленый, — ответил он угрюмо. — Тиргартену не нужна такая правительница как ты, Одноглазая. В новую эпоху силы править здесь будет мой отец!
— Хальфдан Зеленый? — уточнила она. — Где он прячется? — Зеленые были кланом богатых торговцев из Джарвика, осевшими в Тиргартене. Ее отец Алеф искренне их ненавидел.
Вместо ответа Каган плюнул ей на ногу. Старый отец Кроу осмотрел ее руку, нахмурился и зажал рану так сильно, что она чуть не вскрикнула от боли.
— Повезло еще, нож маленький, — сказал жрец. — Все будет в порядке. А ты вот что скажи мне, мальчик, — в вашей «новой эпохе силы» твой отец больше не будет почитать Рованоко? Неужели яд Рулага так сильно отравил его разум?
— Мы переделаем Рованоко по нашему подобию! — заявил Каган. — Больше нас не будут сдерживать свобода и честь! Укротителю Медведей нужна только сила!
— Но убить меня у него сил не хватило, — возразила Халла. — Если ты скажешь, где прячутся твои отец и братья, мы просто посадим тебя в темницу. У меня и так полно забот, еще не хватало разыскивать семью предателей, скрывающуюся в городе.
Каган рассмеялся, но в его смехе слышались страх и отчаяние. Его окружало шестеро воинов, и любой из них мог убить его по первому слову Халлы. Мужчина закрыл глаза и глубоко вздохнул.
— Можете убить меня. Я не скажу ни слова.
— Очень хорошо, — ответила она. — Трикен, отведи его в темницу. Я разберусь с ним, как только рука перестанет кровоточить.
Мужчину рывком подняли на ноги и оправили в темницу, где его закуют в кандалы и оставят дожидаться казни. При возвращении в замок Кроу и Падающее Облако шли по обеим сторонам от Халлы.
— У Хальфдана Зеленого несколько сотен наемников, — заметил Кроу. — Он может принести нам немало бед. Обширные подземелья под городом пустуют, а у нас слишком мало людей, чтобы тщательно их обыскать.
— Пока он не откроет ворота врагу, — произнес Падающее Облако. — Или не подошлет более опытного убийцу. На охрану всех значимых персон у нас тоже не хватит людей.
— Не нужно охраны, — возразила Халла. — Моя жизнь — это моя ответственность. Если он попытается еще раз, а рядом не будет никого, чтобы помочь… ну, значит, мне придется реагировать быстрее.

Глава пятая
Тир Нанон в Фелле

— Значит, я не могу умереть? — спросила Кейша.
— Да, тебе будет не так–то легко это сделать, — ответил Нанон. — Твой отец выживал там, где любой обычный человек неминуемо бы погиб.
— Я всегда была очень ловкой, — задумчиво произнесла девушка, разминая тонкие руки. — И у меня острое зрение. Это тоже как–то связано с отцом?
Тир кивнул.
— Я думаю, в рабстве тебе было тяжело исследовать свои таланты.
— Вообще–то нет. — Кейша улыбнулась. — В рабстве они скорее обострились. Жестокий мир, где приходится надеяться только на себя. У раба есть только его тело. Ни свободы, ни личных вещей — только руки, ноги и голова.
Нанон не понимал, как может существовать рабство — телесное рабство, которое практиковалось в Каресии. Люди покупали других людей для работы, секса, войны и просто для развлечения, используя их плоть до тех пор, пока она не ломалась.
— Прости, — пробормотал доккальфар. — Я не представляю себе наказания более тяжкого, чем потеря свободы.
Улыбка девушки поблекла. Кейша повернулась к собеседнику, тряхнула длинными черными волосами, собранными сзади в хвост, и нахмурилась.
— Я никогда не смогу забыть, — сказала она. — Я имею в виду то время, когда я была рабыней. Но за последние несколько дней я почувствовала себя более живой, чем… да я не думаю, что вообще когда–нибудь чувствовала себя живой! По–твоему, я смогу стать солдатом Долгой Войны, как и ты?
— Ты хочешь считать меня духовным отцом? — вопросом на вопрос ответил Нанон.
Кейша рассмеялась, и на щеках у нее проступили обаятельные ямочки.
— Думаю, да. Настоящего отца я все равно не помню.
Нанон наклонил голову. Всю дорогу от Ро Вейра до леса его отвлекали чувства собратьев, и у него не нашлось времени изучить Кейшу как следует. Он примерно догадывался, что ею движет, но ее шутки оставались непонятными. Она была дочерью Рам Джаса и Темной Кровью и в то же время язвительной юной девушкой. Умной, но немного назойливой. Сложной, но при этом прямой и открытой.
— Зато я хорошо его знал, — сказал Тир. — И я знаю, что он гордился бы тобой. И еще я знаю, что его дух вернется и будет преследовать меня, если я за тобой не присмотрю.
— Я не верю в призраков, — заявила дочь Рам Джаса. — Ни в богов, ни в чудовищ, ни в магию — я ни во что не верю. Знаю только, есть вещи, которых я еще не видела своими глазами… и которые я пока не могу объяснить.
— Мы не задержимся в Фелле надолго, — сказал Нанон. — У нас с тобой слишком много дел. Мертвый Бог решил вернуть себе могущество… и ты как солдат Долгой Войны должна помочь мне его остановить.

* * *

На равнинах Лейта было гораздо холоднее, чем обычно. Небо закрывали клубящиеся черные тучи, между ними изредка вспыхивали молнии, на мгновение озаряя темноту ночи. Нанон чувствовал себя подавленным и грустным. Ему казалось, будто что–то готово пробудиться, что–то должно произойти. Перед путниками за обширным пепелищем с обгорелыми пнями (опушку выжгли Псы своими снарядами) маячили первые деревья леса.
— А где каресианцы? — спросила Кейша, которая бежала рядом. — Ты говорил, здесь их целая прорва вместе с Темными Отпрысками.
— Что–то изменилось, — ответил доккальфар.
— Они сожгли много деревьев, — заметила девушка. — Больших деревьев. Понадобится несколько веков, чтобы снова их вырастить.
— Я знаю.
— Они могли уйти дальше на север. А если мы наткнемся на них?
— Нет, они совсем ушли, — ответил Нанон.
Девушка глянула на него на бегу.
— Ты как–то странно себя ведешь. Почему ты такой странный?
Нанон остановился. Он и Кейша — два солдата Долгой Войны — крошечные точки посреди бесконечного пространства мокрой травы и темного неба.
— Сам я не думаю, будто я странный, — ответил он. — Но твой отец тоже всегда меня так называл.
Девушка пожала плечами.
— Сейчас все странное: и ты, и я, и этот лес. И чтобы избавиться от ощущения странности, я задаю вопросы. А твоя задача — отвечать на них.
— Моя задача? — удивленно переспросил Нанон.
— Ага. А если ты мне не ответишь, мне придется поискать кого–нибудь другого на роль духовного отца.
Доккальфар снова наклонил голову.
— Не надо.
— А ты не наклоняй так голову. Каждый раз, когда ты так делаешь, ты потом говоришь что–нибудь странное.
— Странности — понятие относительное, — заметил Тир.
Кейша кивнула.
— Думаю, ты сейчас сам подтвердил мои слова. А теперь мы просто будем блуждать по лесу?
— Я знаю дорогу. Я был здесь несколько раз. Точнее, много раз. Очень много.
Нанон снова перешел на бег, но сбавил скорость. Они бежали по засыпанной пеплом земле мимо обгорелых стволов. Земля слабо тлела, и от запаха саднило горло. Сотни, тысячи деревьев погибли, их сожгли под корень, оставив тлеющие пни, и вокруг простиралось поле, усеянное черными холмиками. Но Псы ушли отсюда. Ушли, потому что в Фелле больше не осталось доккальфаров.
— Как больно, — прошептал Тир.
— От чего больно?
— От Теневого Пламени. Большинство моих братьев уже вошло в него. Возможно, всего несколько доккальфаров еще осталось в живых.
— Может, объяснишь получше?
Нанон прибавил скорость и пересек границу леса. В Фелле стояла зловещая тишина.
— Эй! Разве я не объяснила тебе твою задачу? — крикнула ему в спину Кейша. — Ты обязан отвечать на мои вопросы!
— Заткнись и беги за мной, — огрызнулся он, потеряв терпение. Девушка все–таки сумела вывести его из себя.
Она надулась, но, к счастью, замолчала.
Нанон не ощущал своих сородичей. Только их отголоски, воспоминания. Стражи Фелла отправились в забвение вслед за Витаром Лотом. Массовое самоубийство не поможет в Долгой Войне, но его народ потерял надежду. Потеря надежды — опасная зараза, и в итоге доккальфары Фелла вслед за Теневым Гигантом обратились в прах. Но, возможно, не все из них?
— Некоторые еще сомневаются, — пробормотал Нанон себе под нос. — Они ждут, набираются смелости, чтобы оставить этот мир и шагнуть за его пределы. И нам нужно успеть добраться до них.
Нанон стремглав понесся по лесу. Настроение у него упало, и он оставил слабые попытки походить на человека. Сейчас он снова стал древним доккальфаром, солдатом Долгой Войны, и у него была цель: нужно спасти немногих из оставшихся в живых обитателей леса. Если все Стражи Фелла потеряли последние остатки надежды, то мир стал гораздо более мрачным местом, чем казалось Нанону. Зачем ему вообще стоило сражаться в Долгой Войне, если он даже не смог защитить своих соплеменников?
— Эй, ты не мог бы помедленнее? — крикнула Кейша, безуспешно пытаясь за ним угнаться.
Но доккальфар просто бежал дальше, растягивая границы разума, пытаясь ощутить своих сородичей. Лес был пронизан побегами боли и усталости, они ползли вверх по стволам деревьев, пробивались сквозь растительный покров. Он чувствовал смерть. Смерть в ее наивысшей форме: потеря надежды, принятие забвения. И что–то еще, менее уловимое… но оно забивалось болью.
Доккальфары живут очень долго. Те из них, кто умел, проживая столетия, идти в ногу со временем и не сойти с ума, могли жить вечно. Их жизни значили много. Доккальфары — не расходный материал, у них очень редко рождались дети, а смерть каждого из сородичей вызывала великую печаль. И даже мысль о том, что целое поселение добровольно рассталось с жизнью… казалась невозможной. Боль от нее могла бы убить более слабого доккальфара.
— Слушай, урод, я тебя догнать не могу! — кричала сзади Кейша.
Нанон остановился. Ему было тяжело двигаться, будто он увяз в густой патоке, а голова казалась тяжелой от нахлынувших чувств. Не его чувств.
— Прости, — прошептал он. — Я… не в лучшей форме. Я чувствую то, что не могу контролировать.
— У тебя больной вид. Ну… по сравнению с обычным. Ты всегда странно выглядишь.
Он нахмурился — ее слова отвлекли его.
— Перестань называть меня странным. Я не странный. Я просто другой. Не такой, как ты.
Кейша отвела взгляд от Нанона и медленно огляделась по сторонам. Потом поморщилась и надулась.
— Мне здесь не нравится. Деревья кажутся злыми.
Он повернулся к ней.
— Ты это чувствуешь?
Она кивнула.
— Но ты не должна ничего ощущать. Не думаю, что твой отец мог так делать.
Она пожала плечами и нахально ухмыльнулась, а затем зашагала в ту же сторону, в какую бежал Нанон. Очень человеческая девочка, иногда чересчур назойливая, но сейчас ей удалось отвлечь его от страданий его народа. Возможно, не так уж плохо иметь духовную дочь из человеческого племени.
— Кейша, подожди! Остаток пути мы пойдем медленнее.
Похоже, ее это обрадовало — по крайней мере, она не стала возражать.
— Далеко еще? — спросила она.
— Если шагом, то… идти придется около часа. Если даже на таком расстоянии я настолько сильно ощущаю их чувства, то ближе к поселению тебе, возможно, придется помогать мне держаться на ногах.
— Ты сам можешь на них держаться, придурок, — сказала она, а потом нахмурилась и почесала в затылке.
— Что? Слишком сильные ощущения? — спросил он.
— Они всегда такие… э-э, колючие?
— Колючие? Они не колючие. — Доккальфар посмотрел ей прямо в глаза. — Расскажи, что именно ты чувствуешь.
Она наморщила нос. Он чувствовал ее смущение и то, насколько тяжело ей было выразить ощущения словами. Она испытывала неопределенную тревогу, но не страдала так, как Нанон. А может, ее ощущения вообще другие?
— Я чувствую их… они скрытые… и острые. И мне постоянно кажется, словно они готовы изрезать меня на части. Но я не чувствую боли. Только обман, хаос, очень странно.
Нанон насторожился. Он ничего такого не ощущал.
— Не думаю, будто ты чувствуешь то же самое, что и я, — ответил он задумчиво. — И я могу только предположить, что может вызывать у тебя такие ощущения… вот же дрянь. Похоже, я попался в ловушку.
Он крутанулся на месте, с яростью уставившись на пространство между деревьями.
— В ловушку? В чью? Успокойся, пожалуйста. Ты меня пугаешь!
— Выживших не осталось. Меня заманили сюда. Заманило существо, которое любит питаться энергией доккальфаров. И теперь не осталось доккальфаров, чтобы его остановить.
Похоже, Кейша оставалась неуязвима для ментальных уловок. Она с легкостью пробилась через иллюзию мучений доккальфаров, почувствовав самую суть джекканской магии. Стражи Фелла были мертвы, и тварь пришла в лес, желая заявить права на энергию поселения.
— Нанон, ответь мне! — рявкнула Кейша. — У тебя глаза стали совсем странные! И зачем ты вытащил меч?!
Он и сам не заметил, как достал из ножен катану и теперь держал ее перед собой, будто готовясь от чего–то защищаться. Его разум наполнился параноидальным страхом, и будто из ниоткуда на него накатила волна джекканской магии хаоса.
— Добрый вечер, остроухий, — услышал он из тьмы знакомое шипение.

* * *

Нанон не смог бы вспомнить, когда он впервые столкнулся с представителями Великой Расы Древней Джекки. Они были всегда, постоянное призрачное напоминание о Глубинном Времени. Он помнил легенды о них, помнил страх. Задолго до личной встречи с джекканами его научили их опасаться, относиться к ним с почтением как к древним обитателям мира, слишком могущественным и хаотическим, чтобы не принимать их в расчет.
Когда–то они владели великой империей. Возможно, «империя» — не совсем подходящее слово. Скорее великая культура. Господствующая цивилизация — они называли ее халифатом. Обитатели леса стали сражаться с ними, когда цивилизация джеккан уже пришла в упадок. О высотах, на которые она поднималась, не осталось даже легенд. Даже доккальфары не были настолько древними существами. Возможно, Горланским Матерям известно больше, но с ними не особо–то поболтаешь.
Последние тени Древней Расы, существующие на земле, казались не более чем мифом, забытыми преданиями, которые по традиции передавались самым старым Тирам задолго до того, как материальный мир заселила раса людей. Тени Древней Расы — порождения инстинктивной тяги, минутных прихотей — не задумывались о порядке или сострадании. Все их ритуалы состояли из жестокости и похоти, предметы, созданные ими, овеществляли извращенные порождения хаоса, а их слуги представляли собой бесформенные и чужеродные создания. Нанона было непросто напугать, но джеккане могли проникнуть в его разум гораздо легче, чем любые другие существа, — обычно он никого в него не впускал.
А все из–за их магии, их чужеродного искусства. Они поклонялись Древним — существам, которые обитали в материальном мире задолго до того, как Гиганты стали богами. Великая Раса переняла свое неведомое волшебство от этих титанов Глубинного Времени, построив с его помощью могущественные города, центры своей империи хаоса и власти. Но несмотря ни на что они все же пришли в упадок. Цитадели стерлись из памяти, армии оказались повержены, а вот магия еще тлела невидимо для других — так может тлеть только истинная сила.
Но все знания о них удалось бы отыскать только в легендах, а за пропастью Глубинного Времени правда исказилась настолько, что перестала быть достоверной. Джеккане наводили ужас сами по себе, и без долгих разговоров об их происхождении. Можно считать, они просто выползли из пустоты.

* * *

— Это не твой лес, — сказал Нанон, вглядываясь во тьму. Кейшу он задвинул себе за спину.
Между деревьями не было просвета, лишь бесконечные коридоры из тьмы. Нанон взял на изготовку оба меча, но сомневался, что они окажутся полезными против джеккана. Может, перейти в другую форму? Возможно, хищный лев или чудовищный грифон будут лучшими противниками для древней твари?
— Кейша!
— Да, Нанон?
— Думаю, нам надо бежать.
Она присела на корточки и прищурилась. Дыхание у нее участилось.
— Что это?!
— Я расскажу тебе, когда мы сбежим, — ответил он.
Из тьмы раздался низкий рокот, повторяющийся крик, который врезался в его разум. Он не напоминал ни речь, ни любой другой естественный звук. Он распознавался как непередаваемо ужасный рев чуждого первобытного существа.
— Беги! — крикнул Нанон. Он с ужасом ощутил, что в лесу находится один из джекканских слуг.
Кейша без возражений повернулась, и оба молча бросились прочь, хватаясь за ветки, перескакивая через деревья, а рокочущий звук за их спинами все нарастал.
— Что это за мерзкий звук?! — крикнула Кейша.
— Просто беги! — ответил Тир, перепрыгнув через колючий кустарник. — Если выберемся из леса, сможем от него сбежать. А здесь мы не больше чем обед!
Тьма вокруг сгустилась, стала непроглядной — Нанону показалось, это тоже из–за джеккана, решившего колдовством сбить их с пути и запутать. Джеккан таился где–то рядом, наблюдал за ними, направлял своего слугу.
— Куда бежать? — спросила Кейша. — Вокруг все одинаковое!
— Просто беги! — ответил Нанон, еще больше ускоряя шаг.
Кейша держалась рядом, используя свои сверхъестественные способности, чтобы не отставать от доккальфара, но опушка леса оставалась все так же далеко от них. Или, может, она была уже близко, но даже Нанон со своим чутьем не мог пробиться сквозь тьму и выбрать верное направление. Его пробрал страх — возможно, они заблудились. Жизненную силу Фелла, яркую и буйную, высосали из леса, и все чувства доккальфара притупились.
Кейша ахнула, взгляд ее беспокойно метался по сторонам, не в силах разглядеть что–либо во тьме.
— Что это было?! Я видела лицо. — Она резко остановилась.
Нанон потянул ее за руку.
— Что бы это ни было, ты не захочешь снова его увидеть.
Девушка неохотно последовала за ним, не отрывая взгляда от черного жутковатого прогала между деревьями.
— Шевелись! — рявкнул Тир, пытаясь сам не смотреть туда.
Затем из прогала показалась тварь. Она вынырнула из тьмы, словно морское чудище из океанских глубин, — ростом выше лошади, шире, чем дом, покрытая не шкурой, а черными переливающимися пузырьками, в которых проглядывали многочисленные глаза и тонкие щупальца. А на передней стороне твари, впаянное в липкую массу, было лицо. Лицо доккальфара, поглощенного тварью: оно застыло с открытым ртом, будто в крике ужаса. Нанон узнал его: Тир Диус Дневное Небо, бывший воин Фелла и союзник Нанона. Сейчас от него осталось лишь болезненное эхо преждевременной смерти.
Наводящее безумие существо подползло ближе, и Кейша будто окаменела, а из носа у нее начала струиться кровь. Может, она и Темная Кровь, но даже ее разум помутился при виде джекканского слуги.
Нанон оттолкнул девушку в сторону и повернулся к твари.
У него была только одна возможность сохранить жизнь и себе, и Кейше.
— Я Тир Нанон, Оборотень, воин Сердца и солдат Долгой Войны! Выходи на бой и умри!
Доккальфар мгновенно сбросил с себя долгие века притворных кротости и дружелюбия. Нанон углубился в свою память и вырос, раздался в плечах, превращаясь в себя настоящего — древнего и могучего правителя доккальфаров. Он стал десятифутовым великаном с бугрящимися мышцами и ярко–красными горящими глазами. Свою истинную форму он не принимал больше пяти сотен лет.
Слуга джеккана остановился на месте и начал хлестать вокруг мягкими щупальцами. Он колебался. Возможно, тварь еще никогда не встречалась с таким мощным источником чистой, природной силы.
— Назад! — рявкнул древний Тир.
Он знал, что убить слугу не сможет, но надеялся отпугнуть его.
— Назад!
Кейша упала на колени, ее трясло, от ужаса она не могла ни бежать, ни сражаться.
Доккальфар сделал вперед огромный шаг, борясь со страхом перед тварью.
— Я не простой смертный. Ты не сможешь напугать меня магией хаоса, — громовым голосом заявил Нанон. — Я не дитя и не человек. Убери своего зверя и явись лично!
Он очень рисковал. Почти блефовал. Нанон не знал, насколько хватит у него сил, сможет ли он выдержать атаку джекканской магии. Слуга — почти безмозглое создание. Самое опасное существо — тот, кто стоит за ним. Его хозяин.
— Здесь очень много пищи, — произнес шипящий голос неподалеку, и рядом с Наноном с дерева осыпалась кора. — Твой народ мертв. Но их сила все еще здесь. Она опьяняет меня.
Нанон ощущал каждую смерть, и внезапно на него хлынули чувства всех стражей Фелла, кто потерял надежду и покончил с жизнью. Лес стал им братской могилой, общим памятником. В нем не осталось ничего живого.
— Назад! — повторил Тир. Губы у него дрожали, а по щекам текли черные слезы. — Убирайся от меня! — Он почти визжал.
Он отбросил в сторону мечи — сейчас они казались просто большими ножами — и снова шагнул к слуге. Нанон зарычал на него, слезы катились у него из глаз, а между пальцами потрескивали энергетические разряды.
Слуга встал на дыбы, и на передней его части снова всплыло искаженное криком лицо Тира Диуса.
— Просто умри, остроухий… прими свою судьбу и оставь Долгую Войну. Ты не сможешь победить Шаб–Ниллурата.
Доккальфар обдумал услышанные слова, и на мгновение Нанону действительно захотелось умереть. Всего на миг ему показалось, что больше у него ничего нет. Он не мог вспомнить, когда плакал в последний раз. Не меньше ста лет назад, а может, и больше. У него закружилась голова, и он начал терять контроль. Железная решимость, выражение самообладания на лице — все чуть пошатнулось, подернулось рябью сомнения, и тогда его охватил гнев.
— Просто умри… ступай в вечность, соединись со своим потерянным народом.
Слуга почувствовал ярость Тира. Примитивное, неразумное существо. Оно не смогло бы объяснить, что испытывает, но ощущало перед собой великую мощь. Если бы разум Нанона мог лучше сосредоточиться, то тварь убила бы его. Но неконтролируемая ярость ее напугала.
— Ты всегда боялся своей силы, — заявил голос. — И я рад снова увидеть тебя в таком обличье. Ты должен присоединиться к нам и к Тирании Искривленного Древа.
— Выйди ко мне! — рявкнул Нанон. — Ты представитель Великой Расы Древней Джекки, а не жалкий убийца, скрывающийся во тьме!
Слуга отступил. Он прижался к земле, стал плоским, и лицо доккальфара исчезло, а за ним начал пропадать и слуга, превратившись в клочок тьмы, медленно перелившейся за деревья, за ним втянулись жуткие темные щупальца. Неужели тварь и вправду испугалась? Или джеккан просто отозвал его?
— Нанон, — пробормотала Кейша. — Я тебя не вижу. Вокруг только тьма.
— Не шевелись, — ответил Тир. — Не вставай. Не смотри.
Девушка закрыла глаза дрожащими руками и свернулась калачиком на траве.
Наводящий безумие рокот пропал. Из леса исчезли все звуки: и шелест листвы, и свист ветра. Даже тяжелое дыхание Кейши, выходящее у нее изо рта облачками пара, казалось бесшумным. Нанон взял в себя руки, успокоил разум, но оставил клокочущую на поверхности ярость.
И тогда джеккан предстал перед ним — древнее существо проявилось в царстве людей. Нанон еще никогда не видел, чтобы обитатели пропитанных хаосом руин старого мира покидали его. Джеккан выглядел как всегда — высокий, худощавый, в черных свободных одеждах, с пышными кошачьими усами и крючковатыми когтями. Вокруг него расплывалось голубоватое сияние, из–за чего не удавалось разглядеть джеккана во всех деталях. Он парил в нескольких футах над темной травой, покачиваясь в чувственном танце. Нанон не мог подойти к нему. Сияние было соткано из магии хаоса: коснешься его — и потеряешь разум. Но Тир мог отстоять то, чем дорожил.
— Чего ты хочешь? Почему ты спустился с Зубов? — спросил Нанон, напрягаясь всем телом — он пытался сфокусировать свою силу на противнике.
Существо заговорило, и его слова рассекали кору на деревьях и резали Нанону руки. Еще несколько слов — и речь его приняла форму, которая уже не причиняла вреда лесу и его гостям.
— У меня теперь новая цель, — ответило существо. — Мне предложили свое место на землях Искривленного Древа, и я буду Тираном этих земель! И энергия Фелла — прекрасное дополнение к полученному предложению. С ней я смогу сохранить свое могущество еще на тысячу лет. Каждый мертвый доккальфар оставляет после себя замечательную порцию мыслей и мастерства. А сам лес — просто великолепный источник естественной силы. И теперь его энергия питает новый мир, Тиранию Искривленного Древа. У него будут и другие Тираны, но я стану первым!
Нанон это чувствовал. Фелл стал похож на пустой стакан, из которого выпили густой, насыщенный жизненный нектар. И теперь перед Наноном стоял переполненный резервуар чистой энергии, впитавший в себя магию, слишком древнюю, недоступную для понимания. Словно раздувшаяся от крови пиявка, джеккан трещал по швам, едва сдерживая украденную у леса силу. Силу, которую собирался использовать на то, чтобы подчинить земли людей. Джеккан не сможет вернуть свой халифат, но в силах создать под ветвями Искривленного Древа государство древнего хаоса.
— Я тебя предупреждал, — заметил джеккан. — Я предупреждал, чтобы ты переждал в стороне эту битву. Предупреждал: ты не сможешь победить. И теперь тебе придется поплатиться за свое невежество.
— Я еще не готов умереть, — прошептал Нанон. Он не крикнул. Не рявкнул на врага. Он сохранял концентрацию и говорил по большей части сам с собой, а не с джекканом.
— Смерть? — ответил джеккан, а затем Кейша закричала от боли. — Смерть не имеет никакого значения. Это процесс, а не результат. Шаг в бесконечное путешествие. Отдай мне себя, остроухий, стань рабом Шаб–Ниллурата. Ты будешь моим оружием против тех, кто посмеет вызвать мое неудовольствие.
Нанон потряс головой, борясь с замешательством. Джеккану не нужно было даже специально воздействовать на его разум. Само присутствие древней твари искажало реальность.
— Отдай… отдай себя мне…
На доккальфара обрушилась страшная тяжесть, будто ноги перестали его держать. Его захлестнуло волной магии хаоса, рожденной в неведомых прошлых эпохах. Более слабое существо она уничтожила бы мгновенно. Он не мог найти сил повернуться к Кейше, узнать, как она там, хотя джеккан на нее даже не смотрел. Нанон понятия не имел, на что способны носители Темной Крови. Может ли Кейша выдержать поток древней силы?
— Вот так, остроухий… засыпай… засыпай крепко, глубоко–глубоко…
Глаза стали закатываться, веки отказывались подниматься. Нанон стоял на коленях, вцепившись руками в темную траву. Затем тьма, забвение и магия хаоса поглотили его.

* * *

Кар! Привет. Судя по всему, меня зовут Корвус. 
— А? Я не…
Ничего, что ты не понимаешь. Мне кажется, ты почти умер. Что–то поглощает тебя. 
— Я все еще слышу, но ничего не вижу… и не чувствую.
Я прилетел на помощь. Меня послал Бритаг. Кар! 
— Раненский бог удачи и мудрости… но я… не из народа раненов. Я вообще не человек… У меня нет богов. Уже давно нет… и где я?
Нигде… не в том месте, которое ты смог бы опознать. Момент времени, одна мысль, тонкая нить реальности, куда не может пробраться смерть. Я не даю тебе провалиться в вечность. 
— Джеккан… он убьет Кейшу…
Она застыла в том же мгновении, что и ты. Она твой друг, и она в безопасности. А друзья очень важны. Она просто спит. И она сильна, и телом, и духом. Когда ты вернешься, она будет там… если ты вернешься. 
— Я устал. Я так устал… Не думаю, что смогу сражаться. Может, джеккан прав? Я проиграл… Не так уж это и плохо, я прожил много жизней и видел много чудес. И много кошмаров.
Кар! Ты солдат Долгой Войны! Кар! 
— Неужели я единственный? Может за меня сражаться кто–то другой? Джеккан сказал, мне не суждено победить. Он был прав?
Мы не знаем. Будущее сокрыто от нас. Но мы будем сражаться, несмотря ни на что. И ты тоже должен сражаться, Тир Нанон. Есть и другие, у них свои способы бороться в этой битве. Надежда сильна, но ей не одолеть отчаяние. Кар! 
— У меня слишком много отчаяния… и слишком мало осталось надежды. Шаб–Ниллурат почти захватил земли людей, установив свою Тиранию. А я проиграл. Позволь мне отправиться в вечность.
Если ты попросишь меня еще раз — я тебя послушаюсь. Кар! Но хорошенько подумай. 
— За что я сражаюсь? Просто ответь мне на этот вопрос.

* * *

Нанон проснулся на каменистом пляже, лицо его ласкал теплый морской бриз. На нем был надет свободный серый балахон из тонкой шерсти и мягкие кожаные туфли. Над ним сквозь голубое небо от горизонта до горизонта раскинулись сияющие белые дорожки, по которым летали разноцветные огоньки, а под небом лежало спокойное море, легкие волны с тихим шипением разбивались о прибрежные камни. Если бы не многоцветное небо, Тир решил бы, что снова оказался в Темных Глубинах за землями Тишины.
— Это и есть вечность? — спросил он у свежего, чистого воздуха.
— Пока еще нет, — ответил большой черный ворон, неожиданно возникший посреди мягко накатывающих на берег волн. Он перепрыгнул с камня на камень, шлепнув лапками по морской пене. — Но есть правила. Древние, очень древние правила. Я мог лишь слегка замедлить твое путешествие, но затем ты должен был отправиться… куда–нибудь. И я выбрал это место.
— Оно похоже на Темные Глубины.
— Без сомнения. Ты отправился туда, где тебе было спокойно и хорошо.
— Я хотел увидеть Темные Глубины? — удивленно воскликнул Нанон. — Весьма любопытно! Я не вспоминал о них многие века.
Он набрал в грудь побольше освежающего морского воздуха и с любопытством огляделся. Вдалеке за его спиной пологий каменистый берег переходил в пышные зеленые холмы. Поблизости не было ни следа людей или доккальфаров, ни зданий, ни деревьев, никаких признаков цивилизации. Только пустынный пляж, море и холмы. А над ним высоко в небе, переливаясь сотнями цветов, сверкали белые дорожки.
— Что это? — спросил он. — Я никогда раньше такого не видел.
— Пути пустоты, — ответил Корвус. Он щелкал клювом, хлопал крыльями, и каким–то образом звуки, им издаваемые, складывались в осмысленные фразы. — Своего рода… дороги. Они переносят странников от одного мира к другому, соединяют чертоги за пределами материального мира. Если ты знаешь, куда идти, то бесконечные пути ужасов и чудес станут тебе подвластны. Но они для тебя закрыты, Тир Нанон.
— Это чертоги за пределами мира, — произнес Нанон.
— Кар!
Ворон подпрыгнул и приземлился с ним рядом. Нанон закрыл глаза, впитывая в себя безмятежность окружающего пространства.
— Неправильное имя, — заметил ворон. — «Чертоги» — это просто другие миры за пределами мира людей. Древние, могущественные, но они всего лишь часть безмерного целого.
— Тогда где мы?
— Плато Ленг, — ответил Корвус. — Самый его край. Забытое место, где изволят охотиться демоны пустоты. Изменчивый мир хаоса, подстраивающийся под желания того, кто его видит. И здесь мы в безопасности — пусть и ненадолго. Почему ты покинул Темные Глубины? — спросил ворон после недолгого молчания и как–то странно изогнул клюв, будто нахмурился.
Нанон сел на каменистом пляже, скрестив ноги, и повернулся так, чтобы смотреть на берег.
— Не помню, — ответил он. — Возраст не гарантирует совершенную память. Погоди–ка… как я вообще могу здесь находиться? Я ведь не создание пустоты. Разве я не должен был сойти с ума?
— Ты недооцениваешь свою силу, — ответил Корвус. — Старейшие обитатели леса могучи духом и разумом — а ты самый древний из них. Хоть ты этого и не помнишь. Нам всегда нравился твой народ.
Нанон подумал о Кейше и о том мгновении, что застыло в Фелле. Джеккан все еще находился там, и его слуга тоже. В сумрачном лесу они ждали, пока он примет решение, способное определить его судьбу. Но сейчас решалась не только его судьба, но и судьба Кейши. Нанону так сильно хотелось отдохнуть, сдаться, мирно отправиться в вечность… но ему было нелегко осудить Кейшу на гибель. Тысячи лет он сражался на Долгой Войне, но юная девушка только ступила на этот путь. И он дал ей обещание. Обещание, которое не собирался нарушать.
— Ты знаешь, насколько я стар? — спросил Нанон. — Я уже не уверен, что сам знаю точный возраст. Думаю, мне около двенадцати сотен лет… но я заключил это из неясных воспоминаний и образов, которые только сейчас сложил в единую картину. Они смутные и полузабытые.
Ворон расправил крылья.
— Ты забыл гораздо больше лет, чем смог вспомнить.
— А сколько лет Кейше? Ей не исполнилось и двадцати.
Доккальфар посмотрел в небо, на пути пустоты над головой, представляя себе иных существ в других мирах и то, как они решают свои вопросы жизни и смерти. Он рассеянно проследил за одной из дорожек. Она начиналась с ярких вспышек красного и золотого, сверкающих на горизонте в безоблачном небе. Пересекаясь с другими дорожками, цвета вспышек менялись на синий и черный, начинали тускнеть. До другого конца дорожки над морем они добирались уже в виде темно–серых теней, ярко выделяющихся на голубом фоне.
— Почему они тускнеют? — спросил Нанон.
— Те, на которые ты смотришь, ведут в огненные чертоги. Вера в Джаа умирает, и по его путям все труднее перемещаться. То же самое можно сказать про пути в каменные чертоги Одного Бога. Молитвы верующих с трудом находят свое божество.
— Так ответь на такой вопрос: можно ли победить в этой войне?
— Вокруг нас витают тени победы и поражения, — произнес Корвус, который сам, похоже, осознавал бесполезность такого ответа.
Нанон наклонил голову.
— Я неожиданно понял, что чувствует Кейша. Древние штуки всегда такие странные. Требовать прямых и четких ответов — явный признак молодости.
— Мы не можем предвидеть будущее. Если бы мы могли, нам было бы гораздо легче. Мы можем только строить предположения. И мы не могли предсказать, что случится в Фелле с твоим народом.
Внезапно на Нанона нахлынула печаль. Он столкнулся со слугой джеккана, отправился за пределы мира и был слишком занят, чтобы подумать о своих павших собратьях, но сейчас его охватили воспоминания. В Фелле погибла тысяча доккальфаров, а может, и больше. Они по своей воле вошли в Теневое Пламя и обратились в пепел. И сколько бы побед Нанон ни одержал в будущем, он не сможет вернуть Стражей Фелла к жизни.
— Думаю, я понял, почему так хотел снова увидеть Темные Глубины… это место — единственное на моей памяти, где я еще не участвовал в Долгой Войне. Но я не помню, чтобы здесь у меня были друзья.
— Дружба для тебя очень важна, да? — спросил ворон.
Нанон улыбнулся — человеческое выражение, которое на лице доккальфара говорило о многом.
— Только благодаря дружбе я остался на землях людей. Только из–за нее я жалею, что не попал туда раньше, в более молодом возрасте. Я столько времени потерял в Имрии и в глубинах Нар Скопиана. Я провел по меньшей мере сотню лет в Диких Краях Мордии. Но пока я не попал в Тор Фунвейр, друзей у меня не было.
— Многие из них мертвы, — заметил Корвус, страдальчески опустив клюв.
— Верно, — согласился Нанон, вспоминая друзей, потерянных им за века, проведенные вместе с людьми. Он очень хотел вспомнить каждого из них. Кто–то умер от старости в преклонных годах, кто–то — от лезвия меча, другие — от болезней и моровых поветрий. Тир Диус, Далиан Охотник на Воров, Рам Джас Рами — всего лишь самые свежие потери в его списке. Возможно, к ним стоит отнести и лорда Бромви, и Кейла Гленвуда. Вообще–то Нанон не был уверен, что на землях людей у него из друзей хоть кто–то остался в живых.
— Кар!
Нанон встал и размял спину. Она не болела, но ему казалось, что она должна ныть, ведь стычка в Фелле измотала его.
Серый балахон из шерсти казался незнакомым. Насколько Нанон себя помнил, он никогда не носил таких одежд. Через тонкую шерсть свободного одеяния вольно гулял ветер, оно разительно отличалось от той одежды из плотной ткани зеленого и черного цвета, которую он обычно носил в землях людей. Среди людей разумнее всего было одеваться так же, как они, хоть Тир и не смог отказаться от любимого кожаного доспеха и носил его под рубахой из ткани. Благодаря доспехам телосложение у него казалось более крепким, больше похожим на человеческое.
— Почему ты прячешь свой истинный облик? — спросил Корвус. — Даже здесь, где форма и пустота едины и равны.
— Привычка, я не делаю это сознательно, — ответил Нанон. — Даже в Фелле сбросить привычную внешность оказалось тяжелее, чем я думал. Но с ростом в десять футов и горящими черным огнем глазами нелегко завести друзей среди людей.
— Давай я тебе кое–что покажу, — произнес Корвус, внезапно с восторгом задрав вверх клюв. — Это тебе поможет.
— Поможет вернуть к жизни моих друзей или остановит Витара Лота до того, как он поведет в огонь Стражей Фелла?
— Ты сам знаешь ответ, — сказал ворон.
— Тогда ничего из того, что ты мне покажешь, мне не поможет.
— По меньшей мере один из твоих друзей не хочет возвращаться к жизни — потому что его путешествие продолжается и после смерти.
Нанон наклонил голову.
— Ты говоришь о Далиане.
— Да, о каресианце. У него особое место в ордене Джаа. Мы не знаем точно, способен ли Огненный Гигант на какие–либо чувства, но, похоже, Охотник на Воров ему нравится.
— Я рад это слышать, — произнес Нанон без тени улыбки. — И я уверен, что он тоже рад — насколько жалкий старый козел вообще способен радоваться.
— Ты говоришь о нем так, как люди говорят о старых друзьях, — заметил Корвус.
Нанон чуть улыбнулся.
— Я всегда завидовал острому языку Рам Джаса. Я научился только подражать ему, не более.
— Посмотри на небо, Тир Нанон. И увидишь, какие испытания выдерживает один из твоих друзей.
Доккальфар поднял взгляд, и перед ним предстали бездонные слои света. Во все стороны простирались миллиарды различных миров, разворачиваясь, будто плотно свернутые листы тончайшего пергамента. Перед его взором мелькали башни, горы, странные здания, построенные не из камня, дерева или металла, жизнь и смерть во всех их проявлениях являлись перед ним вопреки простым и естественным законам материального мира.
— Если я буду смотреть слишком долго, я сойду с ума?
— Нет. Просто сфокусируй взгляд чуть дальше кончика носа и измени восприятие.
Нанон продолжал смотреть, позволив своему древнему зрению достичь такой дали, куда никогда раньше не осмелился бы заглянуть, он наблюдал за реальностями, не позволяя себе погрузиться ни в одну из них. Он чувствовал себя так, будто пользуется новой частью своего разума или, возможно, новыми глазными нервами, пробужденными Корвусом и Мировым Вороном.
Затем взгляд его задержался, переместился с бесконечности неба на плато огня и раскаленных камней. Ноздри его заполнил запах серы и пепла, воздух искрился от мощной энергии, вокруг сверкали разряды молний. Именно этот мир — возможно, чертоги какого–то божества — привлек его внимание.
— Где это? — спросил Нанон, наблюдая за фонтанами огня, которые поднимались от скал, языки пламени танцевали в воздухе.
— Дальше, чем солнце, что согревает твой мир, — ответил Корвус — теперь от него остался лишь голос в голове Тира.
— Погоди–ка, я что–то вижу! — воскликнул Нанон, сосредоточив взгляд на цепочке острых, раскаленных докрасна скал. Одна деталь привлекла его внимание. Узкая черная щель, через которую периодически вырывалось пламя. — Что это?
— Ноздря, — просто ответил Корвус, и плато пришло в движение.
Все пространство до самого горизонта поднялось и потрескалось, будто каменная кожа, превращаясь в морду удивительного чудовища. Остального Нанон не видел. Смотреть на тело твари с ее морды было все равно что глядеть сквозь туман с одного берега моря на другой. Если форму и удавалось узнать, то отдельные детали терялись в глубине пустоты. Даже большая часть головы скрывалась за скалами, такими огромными, что на землях людей их посчитали бы горами.
— Что это?
— Сюда притянуло именно тебя, — ответил Корвус. — И это должно тебе о чем–то сказать.
Нанон все так же глядел на ноздрю, пытаясь осознать ее чудовищные размеры. Если бы он смог отдалиться от существа и посмотреть на выражение его морды, ему почему–то казалось, он увидел бы на нем досаду — будто у Гиганта что–то зудело, а он не мог даже почесаться, или грусть, потому что он не может дотянуться туда, куда хочет. Нанон сочувствовал существу, хоть и сам не знал почему. У него просто возникло такое ощущение, неожиданное и странное, будто он разделяет чувства Гиганта. Великого Огненного Гиганта, Джаа.
— Не грусти, друг мой, — прошептал Нанон. — Ты еще не потерял свою силу. Такое могущественное древнее существо не должно грустить. Твоя тень все еще жива.
Он чувствовал Далиана: тот питался крохами силы Гиганта, скорее всего, чтобы поддерживать свое существование, пока ищет избранника своего бога. Но это совершенно точно был Далиан. Вопреки впечатлению, сложившемуся у Нанона, когда он посещал его в последний раз в клетке подземной темницы Ро Вейра, путь Охотника на Воров еще не завершился. Бог, которому он поклонялся, заметил его служение, его великую веру и благочестие и захотел сохранить их. В свое время тень Далиана ждут великие деяния. И даже когда рухнет мир, Далиан Охотник на Воров по–прежнему продолжит биться, пока для него еще будут существовать битвы. И на опустевшем поле боя, среди погибших и умирающих, Далиан станет бороться за надежду для своего народа и своего бога до самого конца.
— Как же я рад снова встретиться с тобой, каресианец! Хотя мы не сможем с тобой говорить, знай — я всегда буду твоим другом.
— Нам пора, — сказал Корвус. — Если великий Огненный Гигант заметит нас, наша судьба будет в его руках.
— Мне не хотелось бы показаться невежливым, — ответил Нанон и почувствовал, что на глаза набегают слезы. — Если бы мы только подошли ближе, воочию увидели великолепие огненных чертогов! Я бы с радостью удалился в вечность, зная, какая величественная картина запечатлена в моей памяти.
Он убрал свое восприятие, оставив внушающую благоговейный ужас частицу Джаа размышлять о грядущих битвах. Нанон знал, Далиан находится в мире с самим собой, и это знание дало доккальфару силы и, возможно, даже причину, чтобы продолжать сражаться. Если уж каресианца не смогла остановить смерть, то разве может Нанон позволить себе сдаться всего лишь из–за встречи с джекканом и потери собратьев из Фелла?

Глава шестая
Фэллон Серый в городе Ро Канарн

Между владениями Отряда Призраков и герцогством Канарн не проходило четкой границы. Вокруг простиралась все та же трава, дул тот же ветер, а армия Красных рыцарей все так же медленно ползла вперед. На равнинах не за что было зацепиться взгляду, и ни одна деталь не нарушала однообразия зеленых просторов.
Фэллон снова чувствовал себя Красным рыцарем посреди вихря лошадей, палаток и лагерных костров. И только присутствие Владимира Коркосона и Аль–Хасима не давало ему раствориться в массе собратьев. Чужаков удивляла и забавляла организация и ритуалы Красных рыцарей, а едкие шутки, обычно сопровождавшие их совместные возлияния, заставляли Фэллона смеяться даже вопреки его желанию.
Путешествие от Южного Стража до Ро Канарна оказалось мучительно долгим. Армия двигалась со скоростью своих самых медленных частей, а обозы с припасами больше походили на таверны на колесах: их было тяжело и сдвигать с места, и тащить вслед за кавалерией. Фэллон поначалу скакал в авангарде, но, когда его нерешительно попросили стоять в ночном дозоре вместе с остальными, переместился к основной части армии. Как водится, среди рыцарей о нем разошлись самые разные слухи, но никто не мог сказать ничего определенного. Его называли Серым Рыцарем и говорили, что он не просто хороший фехтовальщик.
— Разбить лагерь! — разнеслись по шеренгам команды от сержантов, и армия остановилась в пределах видимости города. — Приступить к вечерним обязанностям! Никакого отдыха, пока мы не поднимем частокол и не расставим дозорных!
Раздались недовольные возгласы, и люди с неохотой приступили к своим обязанностям. Красные рыцари могут роптать не хуже любых других солдат. Кажется, будто эта привычка появляется у них с первого дня, когда они надевают доспехи. Они никогда не бунтуют открыто, но между собой постоянно обсуждают начальство и заявляют, что, будь они у власти, они–то уж точно устроили бы все наилучшим образом. Фэллон когда–то был таким же, пока не стал капитаном. Тогда он понял, насколько бессмысленно жаловаться и ныть.
— Я никогда не думал, что однажды стану частью десятитысячной армии Красных рыцарей, — произнес Аль–Хасим, спешиваясь рядом с Фэллоном. — Ну… если только в качестве пленника.
— Бронвин уже устала от тебя? — спросил Фэллон.
Каресианец с усмешкой потянулся, разминая спину.
— Мое обаяние не может соперничать со стенами Канарна. Она же все–таки герцогиня.
Фэллон спрыгнул на землю и застонал. Даже в конце колонны его повсюду окружали люди в доспехах, кони и обозы с припасами. Если генерал Фрит хочет быстро доставить куда–нибудь свою армию, им придется либо распустить половину людей, либо умереть с голоду.
От одного из обозов к собеседникам направлялись брат Ланри и Владимир Коркосон. Не выдержав их жалоб, им разрешили не ехать верхом. Добровольческая армия Дарквальда шла следом за Красными рыцарями, и им не нужен был командир, чтобы следовать общему распорядку.
— Задница так болит, будто меня табун коней оттрахал, — пожаловался Владимир.
— Хорошо было бы найти чайничек горячего чаю… — в тон ему произнес Ланри.
Хасим и Владимир удивленно на него посмотрели.
— Что? — воскликнул Ланри. — Не всем интересно напиваться и общаться с… женщинами с сомнительной репутацией.
— Уверяю тебя, — ответил Хасим, — у меня в отношении женщин с сомнительной репутацией только самые честные намерения.
Фэллон начал расстегивать седло.
— Не думаю, что в Канарне много шлюх, — заметил он. — Я такого не припомню.
Ланри поморщился.
— Сэр Фэллон, не могли бы вы называть их более уважительно?
— То есть не шлюхами? — уточнил Владимир.
— А что насчет пива? — спросил Хасим. — Можем ли мы все еще называть пиво пивом?
Ланри сердито замахал на них руками, бормоча себе под нос что–то про Одного Бога.
— Не беспокойся о нем, брат, — обратился к нему Фэллон. — Наш каресианский приятель очарован красотой герцогини Бронвин. И я сомневаюсь, что она оценит его интерес к шлюхам… прошу прощения. К женщинам с сомнительной репутацией.
— Это достойный город, и у нас тут такого нет, — пробормотал Ланри, исчезая среди обозов.
— Я согласен и на чай, и на пиво, а еще лучше — на удобную постель, — сказал Владимир. — Немного тепла было бы в самый раз.
— Не смеши меня, — возразил Хасим. — Ты же и часа не протянешь без бутылки вина.
Владимир изобразил на лице негодование.
— Как вы смеете, сэр! Я с равным удовольствием вкушаю пиво, эль, медовуху и любые жидкости с градусом!
— А пустынный нектар когда–нибудь пробовал? — спросил каресианец.
— Только однажды. Я отрубился после четвертого стакана, и меня обворовали две юные леди.
— А ты им до этого заплатил?
— Нет, — ответил Владимир. — Если идешь в бордель, надо быть готовым к тому, что тебя оберут до нитки, но это случилось в таверне. Думаю, где–то в Вейре. Мне просто не повезло.
— Давай попробуем повторить этот опыт в Канарне.
— Мы не задержимся там надолго, — заметил Фэллон. — Не думаю, что Канарн будет рад еще раз приютить у себя армию рыцарей.
— Но я могу остаться в городе, — сказал Хасим.
— Я буду рад, если ты отправишься с нами, друг, — ответил Фэллон. — Назревает война, и твои ятаганы могут нам пригодиться.
Каресианец покачал головой.
— Семь Сестер забрали многих из моих друзей. Если я хочу продолжать сражаться, мне нужно сначала хорошенько все продумать — и чутье подсказывает мне остаться здесь. Боги никогда не заботились обо мне.
— Не все из нас удостоились такой чести, — ответил Фэллон.
Ему неожиданно очень захотелось пообщаться с тенью Ториана. Честно говоря, раньше у него такого желания не возникало вообще — похоже, это произошло в первый раз. Тень в основном молчала, иногда кратко напоминая Фэллону о том, что он не простой рыцарь. Но сейчас он не отказался бы от моральной поддержки или совета, а тень так и не появилась. На северных равнинах Канарна ночь наступала быстро, и лагерь накрыла тьма. Она поднялась от горизонта и заполнила собой все небо, пока чернота не стала непроглядной. Сумерки длились едва ли пять минут. Но, по крайней мере, не было дождя.

* * *

Ро Канарн оказался больше, чем помнил Фэллон. По сравнению с руинами Хейла и деревянными частоколами Южного Стража город производил впечатление огромной, прочной, основательной крепости — таких городов не встретишь на землях Свободных Отрядов. Не только из–за того, что он был построен из камня, не из–за высоких добротных башен, возведенных как продолжение отвесного утеса, нет — он выглядел так внушительно именно из–за самой своей сути: древний каменный форт, созданный оборонять земли, непригодные для обороны. И он пал только с моря, когда вражеский флот использовал его единственное слабое место. Со стороны суши башни и стены города были почти неприступны — город стоял на высокой скале, нависая над окрестными полями. Несколько сотен арбалетчиков, несколько метательных орудий — и крепостные стены могли продержаться против любой армии.
Город пережил немало потрясений, но главная его башня — башня Мирового Ворона — все так же упрямо устремлялась к небу над землями Канарна. Уильям из Вереллиана назвал местных жителей стойким народом, которых только закалит вражеское вторжение. Но приближающаяся к городу армия Красных рыцарей не вызвала ни у кого радости. Лишь присутствие леди Бронвин заставило стражников отпереть ворота, и внутрь пропустили только десятерых всадников, держа их под прицелом дюжины арбалетов. Остальная армия встала лагерем к северу от города на достаточном расстоянии, оставаясь вне поля зрения. Жители Канарна знали о присутствии войск неподалеку, но хотя бы их вид не напоминал горожанам о том, что еще одна армия под красным рыцарским флагом подошла к их городу.
С герцогиней в город въехали Фэллон, сержант Омс, Аль–Хасим, брат Ланри и генерал Малаки Фрит вместе с четырьмя личными адъютантами — закаленными в боях Красными рыцарями с перевязанными для переговоров мечами. Разношерстная компания из рыцарей, предателей короны, священника, аристократки и… Аль–Хасима, кем бы он там ни был. Но кем бы он ни был, он держался настолько близко к Бронвин, насколько позволяла верховая езда.
Через северные ворота по узкой булыжной мостовой они попали на каменный внутренний двор, и над ними нависли стены внутренней крепости. Подъемный мост, ведущий в замок, вызвал поток воспоминаний о скучных неделях, когда Аль–Хасим лежал на колючей походной постели и жаловался Вереллиану на жизнь. С тех пор как Фэллон уехал из Канарна на север, город совсем перестал напоминать Тор Фунвейр. К гавани шли узкие извилистые улочки, плавно переходившие во внутренние дворики и небольшие сады. Канарн был теснее Тириса, гораздо чище Вейра и намного меньше, чем оба этих города. И в нем не чувствовалось ни следа принудительной набожности Арнона. В городе не развевались знамена Одного Бога, высилась только башня Мирового Ворона и новый памятник — скрещенные вместе длинный меч, листообразный доккальфарский клинок и топор. Город казался пустым, по улицам не бродили прохожие. И хотя из печных труб поднимался дым и ноздри Фэллона щекотали запахи свежего мяса и рыбы, жители не покидали своих домов.
По крайней мере, Бронвин и Ланри были счастливы вернуться домой. Герцогиня чуть не выпрыгнула из седла, а старый священник спешился так быстро, как позволили ему старые кости. Стражники — люди и восставшие из мертвых в светло–голубых плащах — окружили их, бросая ненавидящие взгляды на Красного генерала и его рыцарей.
— А я думал, это всего лишь слухи, — пробормотал сержант Омс, слегка кивнув в сторону восставших из мертвых.
— Никогда не видел их так близко, — отозвался Фэллон.
— Это вообще нормально? — спросил Омс.
Фрит, по всей видимости, нормальным такое положение вещей не считал. Он тыкал в нелюдей пальцем и, захлебываясь от негодования, бормотал что–то о ереси. Один из стражников — офицер, широкоплечий мужчина–человек с бледной кожей, — выступил вперед и наставил на генерала арбалет.
— Что–то не нравится, Красный? — спросил он с вызовом. — Скажи спасибо, что мы вообще пропустили вас через ворота!
— Аукер, это генерал Красного ордена Малаки Фрит, — представил его брат Ланри. — Так что тебе, по всей видимости, стоит быть с ним повежливее.
— Пошел он на хрен, — ответил Аукер. — Мы перед ним не отчитываемся. Ни сейчас, ни в будущем. Никогда.
Охранники Фрита угрожающе повернули к нему коней, но генерал взял себя в руки.
— Леди Бронвин, — произнес он, — если не принимать во внимание ваш выбор стражников… Позволите ли вы нам войти в город?
Она глубоко вздохнула и медленно окинула взглядом крыши Канарна. Фэллон мог себе представить, какой вихрь эмоций она сейчас переживает. Гибель брата, возвращение в родной город… должно быть, все это трудно выдержать.
— Аукер, я сама пригласила их, — произнесла она мягко. — Генерал Фрит, вы не можете им приказывать, но вы мой гость.
Рыцари мрачно посмотрели на стражу и крепче сжали рукояти мечей. Генерал кивком слегка успокоил их, но напряжение сохранялось.
— Это все еще город народа ро, — заметил генерал. — И я на него не нападал. Рыцари пришли сюда под началом кардинала Мобиуса и командующего Риллиона. Вместе со своей колдуньей. Теперь они все мертвы, и больше в той войне некого винить.
Но Бронвин уже не обращала на него внимания. Она отвернулась от всадников и обратилась к Аукеру:
— Как же хорошо снова вернуться домой! Этим людям нужно жилье и еда. Армия, вставшая лагерем на севере, останется в своем лагере. Если они посмеют приблизиться к городу, дайте им знать, что их тут не ждали. — Она опустила голову, а потом посмотрела на Ланри. — Лорд Бромви погиб. И когда я освоюсь, мы воздвигнем ему памятник.
Она направилась прочь от всадников к замку в сопровождении стражников, и из прибывших с ней вместе двинулся только Ланри. Бронвин дошла до подъемного моста и повернулась, встретившись взглядом с Фэллоном:
— Если у вас есть план, который вы хотели бы обсудить, сэр Фэллон из Лейта, я буду ждать вас в большом зале через четыре часа, когда вымоюсь и посплю. А с вами, генерал Фрит, нам нужно поговорить о субординации.

* * *

Новости о смерти Брома сделали обстановку еще более напряженной. Фэллон проснулся сразу после захода солнца, проспав всего два часа, и ему вдруг стало очень жаль жителей Канарна. Раньше он был прагматиком и пытался объяснить все происходящее следствием человеческой природы, но Бронвин и ее город не заслужили стольких бед.
Маленькая квадратная комнатка, продуваемая сквозняками, которую ему выделили, находилась рядом с большим залом, и Фэллон с трудом уснул и проснулся совершенно измученным от рыданий слуг и окриков сердитых стражников. Гордый народ Канарна оплакивал своего герцога. Никто не знал обстоятельств его гибели, ведь о ней говорила только Бронвин, но все верили леди Канарна — как она когда–то полностью поверила безумному фанатику ворона Финиусу. Но это было небольшим утешением для сотен опечаленных граждан, которые хотели знать подробности о смерти герцога Бромви.
— Он погиб быстро, — произнесла полупрозрачная тень Ториана, возникнув в углу комнаты. — Ему не было больно, он ощутил только мир и покой. И его жертва не осталась напрасной.
Фэллон застонал от острой головной боли.
— Где тебя носило?!
Полупрозрачный Ториан склонил голову. Через него была ясно видна стена, и Фэллон почти не мог различить мелкие детали его внешности, удавалось уловить только общие контуры: плащ, стальной нагрудник, длинный меч в ножнах. Он выглядел как Пурпурный священник, но бледно, невыразительно.
— Божественная энергия не бесконечна, — наконец произнес призрак. — Один Бог теряет свое влияние на этот мир. Потребовалось много усилий, чтобы снова предстать перед тобой. Барьеры между нашими мирами стали крепче, чем за все предыдущие эпохи.
Слова звучали глухо, невнятно, словно проходили сквозь многие слои одежды или пробивались через закрытые двери. Фэллон поднялся, уловив волны печали, исходящие от призрака.
— Мне кое–что от тебя нужно. Если Один Бог избрал меня, чтобы нести свою волю, он должен мне дать знак. Любой. Я не смогу вести людей в бой, если буду знать о грозящей нам неизбежной смерти.
— У нас есть возможные союзники, — задумчиво произнес Ториан. — С нами связался избранник Бритага. Он хочет собрать совет. Сила Мирового Ворона не угасла, и он предложил свою помощь народу ро. Возможно, этой силы окажется достаточно, чтобы должным образом обучить тебя и превратить в избранника, в котором нуждается Один Бог.
— И кто будет на совете? — спросил Фэллон. — Другие тени? Или избранники?
Ториан опустил взгляд, будто вспомнил о каком–то своем промахе.
— У каждого из Гигантов есть свой избранник. Помощь теней не требовалась на протяжении многих веков. Нас очень долго держали за пределами мира — возможно, это было неразумно, — и мы смогли вернуться совсем недавно. Похоже, Мировой Ворон хочет, чтобы мы объединились в борьбе против Мертвого Бога. И у его идеи есть преимущества.
Фэллон улыбнулся.
— Бритаг помог нам освободить короля и Южный Страж, что говорит в его пользу. А Финиус убил Мобиуса. Я считаю, это очень хорошее начало.
— Возможно, — пробормотал Ториан. — Если, конечно, Мировой Ворон не использует всю свою силу, чтобы подпитать своего друга Рованоко. Мы не примем помощь, которую придется вымаливать на коленях у Ледяного Гиганта.
— Война пришла на все земли людей. Возможно, пора забыть старые обиды. Если где–то сражаются другие избранники, они не меньше моего заслуживают всей силы, что боги могут им дать.
— Мы скорее узрим возрождение Мертвого Бога, чем пойдем против нашей природы!
— Звучит очень глупо, — заметил Фэллон. — Умоляй его, ползай в ногах, пресмыкайся — все что угодно, лишь бы спасти Тор Фунвейр. Если я могу в любой момент умереть и повести за собой на смерть других, самое меньшее из доступного тебе — немного смирения, когда тебе предлагают помощь.
Ториан яростно вскинулся и сразу стал менее прозрачным, будто сила его возросла вместе с гневом. Фэллон задержал дыхание: он решил, что зашел слишком далеко и оскорбил своего бога. Но постепенно пылающая ярость тени стихла, и Ториан улыбнулся.
— Мы сделали верный выбор. Ты будешь хорошим лидером Серых рыцарей.
— Я сам буду выбирать остальных?
— Ты посвятишь в свои рыцари тех, кого сочтешь достойными, но Серый орден должен быть создан. И пока я не вернусь, тебе придется действовать без меня. Собрать все силы, которые сможешь, и выдвинуться на юг. Ты должен постоянно тренировать свои навыки, потому что, когда я вернусь, Одному Богу понадобится твоя твердая рука. Призрак тьмы накроет поле боя, и его нужно будет встретить божественной силой.
— Одиночные схватки не закончат эту войну.
— Зависит от того, с кем будет схватка, — возразила тень. — И если мой ответ кажется тебе недостаточно четким — то в Тор Фунвейре взошел на престол новый король, и тебе надо ехать к нему.
— Ксандер Тирис, — сказал Фэллон. — Он хороший генерал — но король? И что об этом думает Пурпурная знать?
— Его короновал Коричневый кардинал. Из Пурпурных выше рангом никого не осталось в живых. И мы благословили коронацию.
— Возможно, бывший Красный рыцарь, коронованный священником нестяжательства, — именно то, что нам сейчас нужно… Прошу тебя, возвращайся скорее — и прими от Мирового Ворона любую помощь, которую он сможет дать.

* * *

Десяток людей ро, каресианец, герцогиня, много мечей, запах пота и грязи. Фэллон последним вошел в зал для совещаний, почти до сводчатого деревянного потолка набитый людьми. Раскрасневшаяся и сердитая, леди Бронвин сидела во главе овального стола, окруженная вооруженной стражей. Рядом с ней сидели брат Ланри и Хасим. По обеим сторонам стола было место для трех стульев, но гости собрались в другой половине комнаты. Генерал Фрит, такой же багровый, сидел на другой половине стола напротив Бронвин.
— Вы спорили, — заключил Фэллон, занимая место на пустом стуле между враждующими группами.
— Небольшие разногласия, — ответил брат Ланри. — Миледи беспокоится, что в город придет еще одна армия рыцарей. Неудивительно, если учесть, каким образом ее изгнали из города.
— За этим столом нет никого, кто был бы виновен в ваших бедах, леди Бронвин, — произнес Фэллон. — Мобиус, Риллион, сам король — все они уже мертвы. Если хотите обвинить кого–нибудь — вините каресианских ведьм, которые заварили всю кашу.
Герцогиня держала себя в руках, но взгляд выдавал кипящие внутри эмоции.
— Слишком многое изменилось, — сказала она. — Вся моя семья сгорела в этой войне. И я винила во всем Красных рыцарей с тех самых пор, как вы с Вереллианом гнали меня до самого Хейла.
— Я сожалею о том, что тоже принес вам горе, — ответил Фэллон. — Но теперь вы знаете правду — людьми, которые захватили Канарн и организовали нашествие на Свободные Земли, управляли Семь Сестер и их Мертвый Бог. Нам просто повезло остаться в живых. Но впереди нас ждет война в Тор Фунвейре.
— У вас есть план, сэр Фэллон? — спросил генерал Фрит. — У меня имеется армия, но нет врага, чтобы с ним сражаться, и короля, чьим приказам следовать.
— Я направляюсь в Вейр на встречу с королем Александром Тирисом, — ответил Фэллон, и все присутствующие изумленно повернулись к нему. — Милорд Фрит, вам нужно последовать за мной. Отправить в Тор Фунвейр со мной часть всадников, а затем и всю армию — так быстро, как только можно, — и разместить ее в Тирисе.
— Король Александр? — пробурчал Фрит. — Откуда у тебя такие сведения?
— Я знаю, что Один Бог благословил его коронацию, — ответил Фэллон. — И знаю, что армии Тор Фунвейра нужно подкрепление.
— Мы добирались сюда долгие месяцы. Потребуется столько же времени на возвращение в Тирис. И у нас слишком мало кораблей.
— Так быстро, как только сможете, — повторил Фэллон. — Если вы не успеете нам на помощь, то сможете защитить все, что останется от Тор Фунвейра.
— Я тебе верю, но это уже слишком, — хмуро ответил генерал.
Фэллон мог ему только посочувствовать. Генерал Фрит был основательным и прагматичным человеком, он любил порядок и не желал менять существующий уклад. Истинный слуга Одного Бога, он не мог допустить и мысли о падении Тор Фунвейра.
— Я не знаю, какие силы скрыты во мне, — произнес Серый Рыцарь, — но знаю, что мы можем проиграть. Возможно, вашим рыцарям придется снять свои красные плащи и стать защитниками простого народа. Десять тысяч Красных рыцарей не выбьют из Тор Фунвейра всех Псов Каресии, но они могут спасти остатки народа ро.
Фрит опустил голову.
— Мне нужно обдумать ваши слова, сэр Фэллон. Очень тяжело осознавать, что нас обманули. Отослали подальше, желая выжечь Тор Фунвейр дотла.
Брат Ланри вежливо кашлянул. Он подался вперед и изогнул сморщенные губы в улыбке.
— Простите за то, что вмешиваюсь в разговор, но думаю, я смогу примирить враждующие стороны. — Он провел морщинистым пальцем по середине стола. — Один Бог дал нам избранника, Малаки, и мы должны поддержать любое его решение.
— Я ему верю, — вставил хмурый и небритый сержант Омс.
— И я, — добавил Владимир Коркосон.
Фэллон невольно выпрямился на стуле и расправил плечи, будто увеличившись в размерах, а вокруг его головы расплылось слабое белое сияние — без его сознательного участия. Он бы предпочел не выделяться из всех присутствующих. Но он уже от них отличался — человек, наделенный божественной силой, сидел среди простых смертных. Это был прощальный подарок Ториана, возможно, последняя капля его силы, и она пошла на то, чтобы продемонстрировать его могущество всем, кто собрался в небольшом зале для совещаний.
Леди Бронвин и генерал Фрит пораженно замерли. Красные рыцари возле двери с благоговением воззрились на него, а брат Ланри молитвенно сложил руки.
— Генерал, поверьте мне — я не выбирал такую судьбу. И меня это поразило гораздо больше, чем вас сейчас. И могу вам сказать, что быть божьим избранником — не самая лучшая доля. Тяжело служить богу, которого не понимаешь.
Ланри перестал молиться и хихикнул.
— Я не думаю, что в служении необходимо понимание.
— И все же я лишен этой роскоши.
— Я сделаю все, что ты скажешь! — выпалил Фрит. — Воля Одного Бога — для меня закон! И я останусь кардиналом Красного ордена, пока во мне будет надобность.
Белый свет медленно угас, и Фэллон попытался улыбнуться — чтобы подбодрить в первую очередь себя, а потом окружающих.
— Спасибо, генерал Фрит. Леди Бронвин останется в своем городе. Пусть он будет сильным — ведь если Тор Фунвейр падет, Канарн окажется последним бастионом сопротивления.

* * *

Новый тюремщик Канарна, веселый мужчина с пухлым лицом и большими руками, следил за двенадцатью камерами с одним–единственным пленником и исполнял свои обязанности, попивая винцо и рассказывая сальные шутки. Фэллону он сразу понравился, но Серый Рыцарь уже устал ждать.
— Простите, милорд, но герцог должен одобрить каждого посетителя темницы.
— Герцогиня, — поправил его Фэллон. — Я понимаю. Я бы просто очень хотел, чтобы она поторопилась.
— У нее очень много забот, — ответил тюремщик. — И выдать тебе разрешение на посещение старого калеки–рыцаря — явно не самая важная из них.
— Калеки? Ему же пальцы отрубило. Не ноги.
Тюремщик пожал плечами.
— Я знаю нескольких игривых девчонок, которые бы с тобой не согласились — если ты понимаешь, что я имею в виду. — Он ухмыльнулся, из–за чего складки у него на подбородке стали еще заметнее.
— Я до недавнего времени был рыцарем Красного ордена, — ответил Фэллон. — Мой опыт с «игривыми девчонками» довольно скудный.
— Что, правда? У такого молодого, здорового мужика? — Тюремщик, все так же ухмыляясь, окинул его взглядом. Фэллон нахмурился, неожиданно вспомнив про мятые доспехи и застарелую щетину. — Ну, может, и нет, — сдал назад тюремщик. — Девчонки любят парней с чувством юмора. А ты — просто мрачная груда мышц.
Фэллон расхохотался. Все верно. Мрачная груда мышц.
На покрытых мхом ступеньках, ведущих из темницы, показался Аукер. Угрюмый гвардеец шел один и шумно жевал виноград.
— Добрый вечер, — пробурчал он, выплевывая косточку. — У леди Бронвин нет времени думать об Уильяме из Вереллиана: хотите поплакаться друг другу о своих несчастьях — пожалуйста. У нее есть дела поважнее — она отправляет рыцарской армии припасы и корабли: все, что сумеет выпросить, одолжить или украсть.
Темница в Канарне соответствовала уровню преступности — такая же маленькая и скромная. У небольшого прибрежного городка хватало и еды, и места для всех. Красть не имело ни малейшего смысла. Фэллон справедливо подумал, что темница наверняка почти всегда пустовала. Не считая случайно попавших сюда раненских жрецов. Или беглого Красного рыцаря, искавшего убежище. И в результате тут не было ни тепла, ни уюта.
— Знаешь, что я уже полчаса вынужден слушать, как ты жалуешься на жизнь тюремщику? — произнес низкий, хриплый голос. — У меня уже уши вянут.
— Ну так сказал бы тоже что–нибудь, — ответил Фэллон, остановившись перед решеткой, за которой ему улыбалась неопрятная грязная куча в потрепанном красном плаще.
— Хоть еды мог бы принести, паршивец, — произнес Уильям из Вереллиана, садясь на пол камеры.
Он ничуть не изменился. Грязный, похудевший, но все с тем же хищным лицом. Похожий на ястреба, пусть и несколько обросшего — похоже, волосы и бороду он не стриг уже несколько месяцев.
— Никогда не видел у тебя столько волос, — произнес Фэллон.
— Знаешь, добрые жители Канарна не слишком–то заботились о моей внешности.
Они рассмеялись, и Вереллиан поднялся и протянул Фэллону через решетку правую руку с обрубками пальцев. Фэллон с удовольствием пожал ее, и старые друзья снова радостно засмеялись. Они не виделись очень давно, и с тех пор многое изменилось, но братьями они будут всегда.
— Все еще жив! — сказали они хором. Всего три слова — но они сотню раз говорили их друг другу с тех пор, как приторочили к седлу походные мешки и покинули казармы Ро Арнона. На что мог надеяться Красный рыцарь? Только на то, чтобы остаться в живых.
— Мне так много нужно рассказать, — произнес Фэллон. — Нам бы не помешала бутылка вина.
Старый капитан поднял брови.
— Когда мы виделись в прошлый раз, ты еще носил красное. Тогда ты еще не пил вина и не снял свой плащ.
— А слухи еще не дошли до темницы? — спросил Фэллон.
— Я слышал сплетни… о Южном Страже, но ничего определенного. Фэллон из Лейта предал рыцарей… да мои глаза раньше узрят чертоги за пределами мира, чем я увижу что–то подобное. — Уильям внимательно осмотрел бывшего лейтенанта. — Легкие доспехи, и ты без шлема… а где твой старый меч? Железяка у тебя на поясе — просто дерьмо, солдат.
— Полагаю, меч у кого–то из рыцарей, — ответил Фэллон. — Джакан — помнишь такого ублюдка? — забрал его у меня. Кстати, он уже мертв.
— Твоя работа? — ухмыльнулся Вереллиан.
Фэллон кивнул.
— А бился он лихо… но был слишком заносчив.
Вереллиан глубоко вздохнул, и на его хищном лице появилось удовлетворенное выражение.
— Как же хорошо снова тебя увидеть, Фэллон.
Рассказ о произошедшем занял немало времени. Тюремщик не открыл камеру, но хотя бы принес для Фэллона стул, а бутылка дешевого красного вина вполне скрасила собеседникам время, и час пролетел незаметно в веселой и непринужденной беседе. Ну то есть она была веселой и непринужденной до той минуты, пока Фэллон не сказал, что он — божий избранник и намерен ехать на юг. Даже Вереллиан, старый друг, счел его сумасшедшим.
— Ты рехнулся, — так и заявил старый рыцарь.
— Я так не думаю, — спокойно ответил Фэллон. — Я считаю, что могу повлиять на ситуацию. Мне никогда не хотелось стать важной персоной, но кто–то в чертогах за пределами мира решил иначе.
— Хочешь, я поеду с тобой? — спросил Вереллиан. — Даже с тремя пальцами в бою от меня будет толк.
— Так я же рехнулся.
Уильям ухмыльнулся и на мгновение будто сбросил пару десятков лет.
— Ты мой друг. Даже безумцам нужны друзья. Я никогда не был так же хорош, как ты, — сказал он, помахав искалеченной рукой. — А сейчас я хуже самого обычного рыцаря. Но я все же лучше любого гребаного Пса.
— Есть еще один нюанс, — заметил Фэллон. — Я собираюсь основать новый орден Одного Бога — орден Серых рыцарей. И предлагаю тебе присоединиться. Мы будем биться за честь и достоинство. А ты — самый достойный человек из всех, кого я знаю.
— Из твоих уст это наивысшая похвала, — ответил Уильям. — А Серым рыцарям можно пить вино? Или мы будем такими же мрачными ублюдками, как Пурпурные?
Фэллон хотел сострить что–нибудь в ответ, но он чувствовал ответственность за свой юный орден, и ему не хотелось его высмеивать.
— Я скоро узнаю об этом, — ответил Фэллон, не желая сейчас рассказывать о тени Ториана. — Но нам придется меняться. Один Бог верит в нас. Мне кажется, сейчас его больше не интересуют аспекты знатности, войны, нестяжательства или смерти. Сейчас он выбрал своим главным, наивысшим аспектом честь и назначил меня своим представителем. А мне… знаешь, мне все равно, пьешь ты вино или нет.
— Да ну тебя на хрен, Фэллон, — не выдержал Вереллиан. — Что вообще происходит? Почему именно сейчас? Почему не через двадцать лет, когда я, толстый и довольный, буду мирно сидеть в собственном замке? Пусть тогда и случается конец света, а я подниму бокал в его честь.
— Разве ты не хотел бы снова стать рыцарем, сэр Уильям из Вереллиана? И следовать голосу чести, а не войны? — Фэллон посмотрел на старого, закаленного в боях бывшего командира. — Держал ли ты в руке меч с тех пор, как Джакан устроил тебе взбучку?
— Нет. А до того я не держал меч с тех самых пор, как капитан Хоррок устроил мне взбучку в Хейле.
— Значит, тебе нужны тренировки, — заключил Фэллон. — Там, куда мы направимся, нужно будет убить кучу Псов. Это совсем не то же самое, что убивать раненов.
Вереллиан нахмурился.
— Но из ран у всех течет красная кровь.
Они посмотрели друг другу прямо в глаза. Старый рыцарь настойчиво сверлил бывшего адъютанта взглядом, в равной мере выражающим сомнение и гордость. Вереллиан отличался умом, и Фэллон не сомневался, что сейчас в голове у его друга крутится множество вопросов и предположений, хотя его лицо с ястребиными чертами оставалось все таким же напряженным и нечитаемым.

* * *

Фэллон стоял на высокой крепостной стене Канарна, по древним камням которой хлестал пронизывающий морской ветер, и смотрел на тех, кто станет первыми рыцарями в его новом ордене. Они первыми отплывут из города и первыми ударят по врагу. Их снабдят водой и припасами, дадут свежих лошадей и остро заточенные мечи. Два быстрых шлюпа доставят их в Тирис, откуда они поскачут к королю Александру. И хотя вслед за ними выдвинется целая армия, Фэллон знал, как много будет зависеть от них самих.
Он набрал две сотни людей, в основном из Красных рыцарей и немногих из ополчения, но каждый из них славился безупречной репутацией и отличным владением оружием. Многих Фрит рекомендовал лично и настаивал, чтобы Фэллон выбрал самых лучших рыцарей.
Уильяма из Вереллиана и Омса из Моста Фэллон выбрал сам, но был уверен, что не пожалеет об этом.
— Мы последние из старого ордена и будем первыми в новом, — произнес он с благоговением. — Мы — Серые рыцари.
Фэллон вытащил меч и коснулся им закованных в доспехи плеч Уильяма, посвящая его в рыцари во второй раз в жизни.
— Я нарекаю тебя сэром Уильямом из Вереллиана, рыцарем Серого ордена и защитником Тор Фунвейра. Ты следуешь той стороне бога, что отвечает за благородство и честь.
Когда меч коснулся его, Вереллиан закрыл глаза. Тонкий сияющий луч вырвался из лезвия, разгладил хищные черты лица Уильяма, окутал все его тело и исчез. Вереллиан стал вторым Серым рыцарем. Он поднялся с таким видом, будто теперь ему стало понятно, что это значит, а в ястребиных глазах появилась непоколебимая уверенность.
— До самого конца, — сказал он, протягивая Фэллону руку.
Они пожали друг другу руки. Старый рыцарь будто помолодел, стал таким же, как в то время, когда впервые принес клятвы Красного ордена. Один Бог через своего избранника благословил его новым званием, хотя их истинная сила зависела от того, с какими новостями вернется тень Ториана.
Фэллон повторил ритуал для Омса, затем для Люциуса из Водопадов, молодого капитана рыцарей, потом посвятил в свой орден остальных избранных, а Один Бог через него наделил каждого своей силой, превращая в настоящих Серых рыцарей. Они стали самым малым рыцарским орденом в Тор Фунвейре — их было всего двести, даже меньше, чем Черных священников. Но однажды они станут самым крупным его орденом. Казалось, будто калейдоскоп цветных орденских одежд перед глазами их бога разошелся по сторонам и позволил вернуться в мир цвету чести.

Глава седьмая
Ута Призрак в Орон Каа

Ута открыл глаза и увидел над собой голубое небо и сияющий в нем желтый шар. Они настоящие? Или просто очередная часть его путешествия по джекканской тропе? Она уже не раз пыталась его обмануть странными играми с разумом, призванными запутать и смутить неподготовленного путника. Древняя магия не могла повредить ему, поэтому старалась сбить с толку, заставить затеряться в лабиринте. Но у нее ничего не вышло. Ута следовал за историей, разворачивающейся на сотнях колонн, и силой заставлял магию хаоса указывать ему верный путь.
Он протер глаза и снова посмотрел наверх. Небо осталось на месте, и все так же нещадно палило солнце. Ута не видел дневного света уже… он сам не знал сколько. Много недель. Или даже дольше. Он все еще в Каресии? Нашел ли он Орон Каа, город на краю света? Он не помнил, как покинул тропу и почему уснул.
Он осмотрел себя — да, сам он уцелел, у него имелись две руки, две ноги и все причитающееся обычному человеку. На поясе висели меч и булава, сапоги были по–прежнему зашнурованы, а внезапный кашель убедил его, что голос тоже на месте. Ута сжал песок в ладонях, и по кончикам пальцев прошел зуд от вернувшейся к ним чувствительности.
Но он все так же ощущал, как неведомая сила тянет его на юг. Лестница, лабиринт и страж. Неясно, находятся ли они в Орон Каа или монастырь — не более чем один из этапов его путешествия? Вун говорил, что это последнее место, откуда смертный может попасть в чертоги за пределами мира. Даже для Уты такое было невообразимо. Загадка, тайна, запутанный клубок вечности, который он никогда не сможет распутать. Он пытался много раз: в тихие минуты, в часы отдыха разум его неустанно пытался разрешить загадку. Но у него появлялось все больше вопросов и ни одного ответа. Кто он? Почему Теневой Гигант еще зовет его? Гигант мертв — но видит сны. Может, я всего лишь часть его сна? 
Так или иначе, первым делом нужно было подняться и начать идти.
Ни дороги, ни других признаков цивилизации не виднелось вокруг — лишь бесконечное небо и безжизненная пустыня. Краем глаза Ута заметил на южном горизонте горную цепь: зубцы ее мерцали в жарком воздухе. Он вполне мог оказаться единственным странником на ближайшие тысячи лиг.
Ута поднялся на ноги. Дышал он легко и размеренно и совсем не чувствовал усталости. Голова была ясной, а руки и ноги — сильными. Сила, которую он украл у джеккан, все еще переполняла его. Ему предстояло разобраться в том, как его изменило произошедшее, но пока он просто глубоко вдохнул и пошел по направлению к горам.

* * *

Миновали часы, и на искаженном горячим воздухом горизонте появились странные картины. Песок и далекие горы дрожали и колыхались, и на их фоне возникали и двигались миражи. Неуловимые, перекатывающиеся фигурки танцевали слева и справа и ускользали от взгляда, стоило попытаться сосредоточиться на них.
Ута остановился, когда одна из фигур перестала двигаться. Сотканная из текучего песка и камня, как и все остальные, она почему–то не исчезала. Удивительно неподвижная, она медленно начала краснеть. Не ярким огненным цветом, но достаточно четким, чтобы выделяться на фоне пустыни.
Он протер глаза и присмотрелся к ней. Ута совершенно не сомневался в том, что именно он видел. Джекканская тропа кончилась, он находился на землях людей, и к нему кто–то медленно приближался. Существо в одеждах приглушенно–красного оттенка, скрывающих фигуру с головы до пят. Тонкая развевающаяся ткань была рваной, изношенной, покрытой пятнами, а существо скользило по пустыне, словно призрак, осязаемый клочок цвета посреди серой пустоты. Его движение сопровождал странный жужжащий звук, и по спине у Уты поползли мурашки.
Существо остановилось в отдалении от него. Не удавалось различить отдельные его черты — все сливалось в матовом облаке ткани.
— Я Красная Королева, — раздался в голове Уты чей–то голос. Женский, старческий, скрипучий. — Пора тебе снять с себя маску.
— Я Ута Призрак, последний из потомков древней крови Теневых Гигантов. И на мне нет маски.
— Тогда я приветствую тебя в Орон Каа, — ответило существо в красном. — Тебя примут с почтением. Ты познаешь истинные удовольствия — и человеческие, и божественные. И ты забудешь всю свою жизнь, отдавшись наслаждению и боли. Присоединись к своему другу, избраннику Джаа.
Вун! Ну, по крайней мере, каресианец смог выбраться из ловушек тропы.
Ута ощутил на себе чужую магию. Изысканную и могучую, идущую от древнего источника силы за пределами его понимания. Но она на него не действовала.
— Я так не думаю, — ответил он. — Приведи меня в Орон Каа и освободи Вуна.
Существо подошло ближе. Его окутывали красные лохмотья, они плотно обвивали лицо и тело, и все же чудилось что–то сводящее с ума, еще более безумное, чем жужжание, оно разливалось вокруг выгоревшей ткани. Уту было нелегко напугать, особенно сейчас, но даже он невольно отступил на шаг.
— Что ты такое? — спросил он, пытаясь найти хоть одну знакомую или просто человеческую черту в странном призраке.
— Я начало и конец. Я Владыка Орон Каа. Я мать насекомых и дочь Шаб–Ниллурата.
— Ты мать–настоятельница, — заключил он. — И ты просто старуха.
Женщина в красном вновь попыталась его зачаровать, и Уте показалось, что в голову ему ударили боевым молотом — такая огромная тяжесть навалилась на его разум. Он вздрогнул и выпрямился.
— Отдайся мне!
— Ты не слышала, что ли? — прорычал он. — Я Ута Призрак, последний потомок древней крови Теневых Гигантов!
Он шагнул вперед, и волна энергии разошлась от его вытянутых рук. Она началась в его разуме, и всего одной мысли хватило, чтобы изгнать из него чуждое существо, и затем вырвалась из его тела сгустком чистой силы, ударившись в Красную Королеву, накрывая ее с головой. Чужая магия отступила, и Призрак отпрянул, а красные одежды свернулись в плотный комок.
Ута продолжал концентрироваться на существе, посылая в его сторону все больше силы. Будто ему открылось новое чувство, новый способ взаимодействия с реальностью.
И существо исчезло.

* * *

Над острыми зубцами гор виднелся минарет: узкая башня, увенчанная остроконечным шпилем, пронзающим сияющее небо. Это город или просто старый монумент? Он находился до странности близко, и блики солнца, отраженные от стеклянных поверхностей башни, поминутно ослепляли Призрака.
Ута шагал по предгорью, подозревая, что неподалеку должна идти тропа, ведущая через горы. Но вокруг не было признаков ни моря, ни дорог. Никаких следов цивилизации, кроме странного сооружения, и Ута чувствовал себя так, будто очутился на краю света. Горы вблизи оказались ниже, но оставались такими же неприступными. В скалах виднелись пещеры, где–то маленькие, а где–то большие, со входом в два его роста, но они все оказались пусты. Растительность тоже не радовала глаз.
Ута медленно побрел дальше. Горы становились все ниже и ниже, и наконец красно–золотой минарет, оказавшийся ужасающе близко, открылся ему во всей красе. Ута никогда раньше не видел сооружений подобной конструкции. Минарет не походил на здания Кессии и, разумеется, ничуть не напоминал серые каменные дома Тор Фунвейра. Поверхность его покрывали сияющие квадраты цветного стекла, где красный цвет чередовался с позолотой. Вокруг лишенного окон строения вились странные формы, тонкие изогнутые трубки соединяли разные его уровни.
Затем между скалами появился прогал, и Ута остановился. Через узкую щель виднелись низкие домики и изрезанная береговая линия. Дорогой сквозь горы оказался естественный разлом в ландшафте.
— Вот ты где, — пробормотал Ута.
Он медленно пошел по пыльной расщелине. По обеим сторонам от него высились стены из гладкого камня. Солнце уже садилось, и ущелье заполнял тусклый сумрачный свет.
Приземистые куполообразные домики походили на миниатюрные версии минарета, их оплетали такие же изогнутые трубки. Ута подходил все ближе и все лучше мог рассмотреть диковинное поселение. Оно оказалось крупнее, чем путешественник решил сначала. Спокойное море занимало лишь малую часть пейзажа, а на низких прибрежных скалах была построена небольшая гавань, сейчас, правда, пустующая. Домики выстроились вокруг минарета плотным правильным кольцом. Ута не назвал бы поселение городом, оно больше походило на деревню или крупный монастырь и не напоминало ни один из городов, который ему доводилось видеть. Слишком узкие улицы, дома без окон и дверей, соединенные только тонкими трубками. При взгляде на них по коже ползли мурашки.
Ута дошел до конца ущелья и завороженно замер. На склонах гор кто–то вырезал причудливые картины, а по обеим сторонам дороги в толще скал искусно высек огромных Темных Отпрысков пятидесяти футов в высоту. Они обрамляли вход в Орон Каа и заслоняли собой свет восходящей луны. Ветви — толстые щупальца из обточенного камня — извивались в жарком воздухе. Статуи были выполнены с ужасающей точностью, неизвестные мастера искуснейшим образом вырезали каждый изгиб, каждую трещинку в коре. Оставалось покрасить их в черный — и тогда их не удалось бы отличить от настоящих.
Где–то совсем рядом находился Вун. И мать–настоятельница. Ута решил, что подумает снова о лестнице, лабиринте и страже, когда найдет избранника Джаа.
Ута ступил на мостовую, оставив за спиной огромные статуи. Улочка, на которой он оказался, такая же узкая, как и все остальные, вела прямо к минарету. Призрак посмотрел на него, и сейчас, вблизи, мелкие детали стали заметнее. Ута остановился, чтобы их рассмотреть: странные символы, жуткие узоры, перетекающие друг в друга цвета на каждом здании и трубке. Янтарь, стекло и хрусталь, искусно встроенные в поверхность зданий Орон Каа, словно создавали свою особую магию.
Однако тут было еще что–то. Приближаясь к минарету, Ута почувствовал, как нарастает давление. Сначала оно походило на легкий гул, но чем ближе он подступал к зданию, тем громче становился звук. Здесь присутствовала сила, настоящая мощь, не вялые фокусы Белых священников и не чародейские уловки Семи Сестер. Более глубокое, древнее волшебство.
Через центр поселения, откуда к небу устремлялся высокий шпиль, что–то пронеслось. Ута застыл, прижавшись к стене приземистого домика, и вытащил меч. Но клинок почему–то казался неподходящим оружием.
— Покажись! — рявкнул Ута, осторожно шагая к центральному минарету.
Здание возвышалось над ним, устремляясь от узкого основания к круглому куполу из цветного стекла и янтаря, опутанное, словно кровеносными сосудами, тонкими трубками, изогнутыми под странными углами. В огромной башне не удавалось опознать ни дверей, ни окон.
Существо снова двинулось, на этот раз медленнее, и остановилось прямо перед Утой. Вун.
Каресианец был бледен, а пустые глаза смотрели безо всякого выражения. Вун носил те же самые одежды, а копье Зарценфанг по–прежнему торчало у него из–за спины, но руки его дрожали. С его появлением снова послышался гул, низкий и звучный, казалось, он раздавался со всех сторон сразу.
— Вун? Ты не ранен?
Но избранник Джаа его будто не слышал. Он смотрел сквозь Уту, а потом лицо у него дернулось, и он открыл рот, чтобы заговорить.
— Ты должен пойти со мной, — произнес Вун глухо, голос у него хрипел, и его сопровождало едва заметное жужжание.
Ута протиснулся сквозь последний узкий прогал между домами и вышел на площадь под минаретом.
— Ты должен пойти со мной, — повторил Вун.
Ута опустил меч. Обширная площадь терялась в тени огромной башни. Лунный свет едва доставал до нее, но она освещалась странным красноватым сиянием.
— Что с тобой произошло?
Вун не ответил, взгляд его оставался пустым и безжизненным. И когда он говорил, в словах тоже не чувствовалось жизни.
Из узких улочек на площадь вынырнули еще несколько человек, застав Уту врасплох. Их было около десяти, каресианцы и два кирина, с одинаково мертвыми глаза. Незнакомцы носили черные балахоны с красной вышивкой.
— Ты должен пойти с нами, — хором произнесли они.
Ута резко развернулся, оценивая тех, кто его окружил. Все были без оружия.
— Можете попытаться меня заставить, а я устрою вам тут веселье. Двенадцать человек на меня одного уже не пугают так, как раньше.
— Успокойся, — ответил женский голос.
Ута поднял взгляд. Футах в десяти от земли в башне открылся проход, в котором стояла старуха. Одетая в красное, она показывала на людей внизу ссохшимися, морщинистыми пальцами. Всего мгновение назад стена башни на том месте была ровной и гладкой. По высоте проход открылся где–то в середине башни, сразу под минаретом.
На вид матери–настоятельнице с легкостью можно было дать сотню лет. Сухую как пергамент кожу избороздили выступающие вены.
— Никакого в тебе уважения! — хрипло прошамкала старуха. — Примитивный кусок мяса, ступивший на след Лесного Гиганта! Ты просто пока не знаешь, насколько ты беспомощен в этом месте.
После ее слов рабы с потухшими взглядами начали сужать круг. Ута поднял меч и стиснул зубы, готовый убить любого, кто шагнет ближе.
— И это все, на что ты способна? — спросил он у матери–настоятельницы. — Несколько часов назад ты была Красной Королевой. А теперь ты просто жалкая старуха с марионетками, которые делают за тебя грязную работу.
Гул стал громче. Звук шел от каждого здания, эхом отдавался в каждой из трубок.
— Это не человеческий город, — прошептал Ута.
Люди вокруг вдруг широко распахнули рты, и какофония жужжащих звуков наполнила воздух. Нарастающий звук вышел за границы человеческого восприятия — и Ута вздрогнул от боли. Челюсти окружавших его людей трещали, будто что–то пыталось выбраться из них. Призрак посмотрел на Вуна и увидел два усика, торчащих из его рта. Затем показались два больших фасетчатых глаза и сегментированное тело. Из каждого разинутого рта выбрались насекомые размером с крупных птиц, раскрыли по три пары крыльев и подняли свои нелепые скрюченные тела в воздух. Из пятнистого красно–зеленого брюха у них торчало изогнутое жало. Насекомые окружили Уту.
— Возрадуйся же, потомок древней крови! — произнесла мать–настоятельница. — Смерть — это еще не конец. Тирания Искривленного Древа радостно примет тебя!
Люди остались стоять вокруг него, мертвые, недвижимые, а вокруг летали насекомые, заполняя воздух шелестом крыльев. Ута с гортанным рыком поднял меч.
Перед ним появилось еще больше насекомых, они слетались от низких домиков, с жужжанием устремлялись через узкие улочки, заполняя собой все пространство. Мать–настоятельница широко раскинула руки и захохотала — резкий пронзительный смех на грани безумия.
— Возрадуйся! Возрадуйся!
— Я Ута Призрак! — проревел он.
Он попытался сосредоточиться, оттолкнуть насекомых своей новой силой, но рухнул на колени от оглушительного жужжания роя. Он чувствовал, как их мохнатые тела прижимаются к его коже, как тонкие крылья скользят по лицу.
Ута закричал, когда в него вонзилось первое жало, и все новые и новые острые иглы впивались ему в грудь, шею и ноги, но крик захлебнулся, когда одно из насекомых начало заползать ему в рот.

* * *

Шаб–Ниллурат, Мертвый Бог, Лесной Гигант наслаждений и крови. Теперь Ута понимал, что заставило Джаа, Одного Бога и Рованоко выступить против него. Они объединились, не желая позволить ему вернуться в мир людей. Лесной Гигант проиграл свою вековую войну против Джаа и попытался схитрить, но, если существо действительно достигло божественной мощи, оно никогда не сможет снова стать смертным. Для существа такой силы вернуться в мир означает разрушить его — и закончить Долгую Войну. Другие Гиганты не могли позволить такому случиться. Один Бог нашел его, Рованоко сражался с ним, а Джаа украл его силу. Но Джаа был слишком жадным. Огненный Гигант, покровитель Каресии, использовал украденную божественную энергию, чтобы усилить своих последователей, и тем самым позволил тени Шаб–Ниллурата поселиться в укромных уголках своей земли. Он никогда не срубал темные деревья, не подвергал сомнению верность Семи Сестер, его глаза не видели Строителей Орон Каа. Его жадность и высокомерие стали приговором для всех.
Эта мысль стала для Уты последней.

* * *

— Проснись.
Он повернулся в постели и посмотрел на свою госпожу. Она носила красные одежды, а морщинистую шею украшало странное ожерелье с кулоном в виде тонконогого паука с золотым брюшком.
— Да, мать–настоятельница, — ответил он.
— Ты спал достаточно. Строитель доволен слиянием.
— Я завершен? — спросил он.
Старуха расплылась в радостной улыбке, облизнув потрескавшиеся губы.
— Ты новое существо. Отчасти потомок древней крови, отчасти Строитель. Ты будешь почетным слугой Шаб–Ниллурата. Возможно, однажды ты даже станешь Тираном одной из его земель.
Мать–настоятельница навещала его ежедневно после его рождения, и каждый день они говорили о вечности и о будущей великой империи. Тирания Искривленного Древа разрасталась на землях людей, и Ута Строитель знал, что в ней ему обеспечено почетное место. Многие существа уже внесли свой вклад в развитие нового мира, и множеству других еще предстоит преклонить колени перед алтарем наслаждения и крови.
— Я готов, мать–настоятельница. Я больше не ощущаю себя двумя разными существами. Я един, хоть у меня теперь и нет имени.
— Оно появится позже. А сейчас следуй за мной.
Он страстно жаждал узнать больше, узреть мир, о котором столько слышал. Однажды он увидит и еретиков из народа ро, и раненов, но сейчас его дом — это Орон Каа. Город насекомых, след Лесного Гиганта, самое священное место на земле. Строители Орон Каа сохранили его для хозяина, терпеливо выжидая целые столетия и притворяясь, что верны Джаа.
Минарет состоял из одинаковых комнат со стенами, инкрустированными темно–синими и черными кристаллами, от которых не отражался свет. В каждой из комнат сияли желтые шары, но остальная часть минарета жила в вечных сумерках. Находящийся внутри не мог сказать, день сейчас или ночь, пока не возвращались Строители — тогда тот, кто когда–то был Утой, понимал, что наступил вечер. Мир — внешний и внутренний — он видел только в сумерки.
— Как девочки? — спросил он.
— Сегодня нужно было освежевать только двух. Остальные замечательно развиваются.
Они прошли сквозь пелену тьмы в ту часть башни, где жили девочки. За овальным столом, одетые в окровавленные лохмотья, сидели десять одинаковых юных женщин.
— Откуда они? — спросил он, глядя на потенциальных волшебниц. Они не поднимали глаз от мисок с супом. Каждую девушку жестокими пытками привели к полному повиновению, и они посвятили свои жизни владыке наслаждений и крови.
— Мы находим их в городах и селениях. Можем забрать кого пожелаем, любую девочку, и так было всегда. Я режу и выкручиваю их лица, пока они не начинают выглядеть так, как должно. С них сдирают кожу, потом излечивают и сдирают снова, помогая им войти в божественный транс, и тогда они получают возможность обратить на себя внимание нашего господина. Если они заслужат его благосклонность, то у них появится сила Семи Сестер. Многие века люди думали, что их осеняет благосклонность Джаа, пока я не узнала истину.
— Твое терпение достойно восхищения, мать–настоятельница. Наверное, очень непросто тебе было служить Огненному Гиганту.
Старуха мрачно воззрилась на него. Широкий рот с тонкими губами полуоткрылся, обнажая зубы, похожие на могильные камни.
— Я выполняла свой долг. Шаб–Ниллурату требовалось время, чтобы вернуть себе могущество. Я открывала Семи Сестрам только некоторые тайны… но когда я рассказала им правду, они возрадовались. Когда они оставили Орон Каа и позабыли о Строителях, они пошли на земли людей с новой целью — завоевать эти земли во имя Искривленного Древа.
Вокруг девочек сновали слуги — пустые человеческие оболочки для Строителей. Их забирали с кораблей, крали из торговых караванов, их дарили монастырю при принесении клятв верности. Они ухаживали за девочками, делали все необходимое, изнашивали свои тела до той степени, когда те уже не могли им служить. Строители жили долго и за свою жизнь могли сменить сотни смертных оболочек, пока сами не подходили к перерождению — и вновь возрождались из черной куколки.
Но его слияние со Строителем вышло совсем другим. Строители сражались друг с другом за право слиться со странным белокожим существом, чувствуя огромную силу, скрытую внутри него. Полубог, в которого никто не верит, загнанный в смертную оболочку титан. Редкое лакомство для слуг Шаб–Ниллурата. У Уты оказалось достаточно мощи, чтобы слиться со Строителем и оставить разум невредимым. Простые смертные не могли сохранить себя при слиянии, но потомок древней крови не походил на них. Существо, которое из него получилось, сплав древней крови и Строителя, было поистине уникальным. В свое время оно станет сильнейшим из живущих на земле. А пока ему нужно многому научиться.
— Я хочу увидеть след Лесного Гиганта, матушка. Хочу почувствовать мощь нашего повелителя.
— Разумеется, — прохрипела согбенная старуха, и на ее губах появилась легкая усмешка.
Они покинули девочек и подошли к краю минарета. Стены из темного стекла на ощупь казались холодными и отбрасывали на лицо мужчины тусклые мозаичные отблески. Мужчине не нравилась его внешность. Мертвенно–бледное лицо, розовые глаза. От яркого света у него зудела кожа, глаза болели. У потомка древней крови был уродливый облик. Наследственный дефект.
В матовом стекле появился проход, и к их ногам поднялась платформа. Он шагнул на нее вместе с госпожой и впервые за много дней увидел солнце. Оно оказалось гораздо жарче, чем он ожидал, но бледная кожа не начала зудеть. У потомка древней крови была большая сила. Очень большая. Существо только начало осознавать, кем оно являлось на самом деле, и с наслаждением предвкушало, как будет исследовать свои возможности.
— Горы скрывают истинное величие Орон Каа, — сказала мать–настоятельница. — Эти горы — останки древнего алтаря. Плоть и сила, которые давным–давно обратились в камень.
Платформа опустилась на землю, и старуха повела его прочь от минарета. Город насекомых казался пустынным. С разных сторон от минарета стояла сотня домиков, но обитатели покинули их. Поселение окружали горы, заключив клочок земли и моря с пустой гаванью в плотное кольцо. Монастырь находился на краю света, и слуги Искривленного Древа могли здесь жить в покое и мире подальше от человеческой ереси.
Они много страдали. Их преследовали, пытали, убивали — а потом о них и вовсе забыли. И только великая мудрость матери–основательницы и верность Строителей спасли их от исчезновения. Мать–основательница знала, что Джаа выпил силу из величайшего из Гигантов и наградил своих подданных украденной силой, которой они теперь могли насладиться сполна — ведь знание истины дало им власть. Верная последовательница Мертвого Бога снова построила алтари Лесного Гиганта, пробудила его Темных Отпрысков и отринула религию коварного Огненного Гиганта. Шаб–Ниллурат пропитал собой все ее существо, расходясь по миру восхитительным вирусом наслаждения и крови.
— Пойдем со мной, — приказала старуха, устремляясь вперед так быстро, будто согбенная спина и дряхлость совершенно ей не мешали. — До пещер отсюда неблизко.

* * *

Эти горы не всегда были горами. Они не выросли из земной толщи за миллионы лет, а образовались из осколков невообразимо огромного сооружения. Ута и старуха спустились в глубокие туннели, высеченные под монастырем из многих слоев черного камня Строителями Орон Каа. Мало кто отваживался вторгнуться в место, куда ступил сам Лесной Гигант, и лишь немногие из существ смогли бы сохранить разум, узрев проявление истинного божества. Но мужчина отличался от них. Он чувствовал, как сила Гиганта взывает к нему, тянет его все дальше от материального мира навстречу судьбе. Только у матери–настоятельницы хватало сил спускаться вместе с ним и стоять рядом с омывающим их источником божественной силы.
— Он уже близко, — произнес мужчина, сбегая по грубо высеченным из скалы ступеням, которые подсвечивались только факелами. — Он зовет меня! Я чувствую, как его сила втекает в мир. Расскажи мне все, госпожа!
— Трусливые Гиганты потрудились на славу, — проворчала старуха. — Пока Рованоко сражался с повелителем, Один Бог дотронулся своим разумом до его щупальца, превратил его в камень и тем самым создал горы вокруг. Мы идем внутри окаменелых останков его щупальца. Строители долгими веками рыли эти норы, и еще несколько веков потребовалось им, чтобы возродить Орон Каа, — и все время им приходилось пресмыкаться перед Огненным Гигантом. Чванливый бог благосклонно принимал их молитвы, пока мы не проявили свою истинную веру и не забрали часть его силы. Вся энергия, которую Джаа отдавал миру, когда–то принадлежала Шаб–Ниллурату, поэтому Огненный Гигант был бессилен нас остановить.
У подножия лестницы на голом камне собрался рой Строителей. Они ползали друг по другу, сбившись в комок, — вибрирующая масса лапок и мохнатых тел. В пещере под ними, посылая волны зеленого света сквозь жужжащих насекомых, находился разрыв в реальности, дыра, ведущая к чертогам за пределами мира, бурлящая от жизненной силы Шаб–Ниллурата. Веками Строители расширяли разрыв, вгрызались в него, позволяя все большему потоку силы возвращаться в мир. Они стали первыми рабами Лесного Гиганта, созданными из его злобы, и состояли из материи лишь отчасти. Пока они оставались рядом с разрывом, они были невидимы, пока они сами не пожелают, чтобы их увидели, или не решат сплавиться с другим существом. Любой, кто покидал Орон Каа, за считаные минуты забывал о них, и потому им так легко удавалось ускользать от взора Джаа. Они беспрекословно подчинялись любому шевелению щупальца своего повелителя, служили ему так верно и преданно, будто он уже одержал победу и вернулся в мир смертных.
Существо глубоко вдохнуло — легкие его наполнились восхитительным гниющим ароматом — и подошло ближе к следу Лесного Гиганта.
— Если ты дашь мне место в своей Тирании, повелитель, то я буду служить тебе до последней капли крови. Я хочу стать твоим рабом. — И после этих слов рой Строителей взмыл в воздух и окутал мужчину, словно божественная мантия, от которой исходил смрад смерти и разрушения. Насекомые присоединились к нему, греясь в лучах силы своего бога, и существо самозабвенно рассмеялось.

Глава восьмая
Саара Госпожа Боли в городе Ро Вейр

Настала пора выбираться из добровольного заточения. Неделя тянулась ужасно медленно, Саара почти не могла спать, но она все еще была жива и сохраняла рассудок. Каждый день дверь в ее покои приоткрывалась, запуская в темную комнату тонкий луч света, и ей подавали пищу и записки. Она съедала едва ли половину из принесенного, а отчеты и вовсе не читала. Госпожа Боли вздумала помериться силами с Горланской Матерью — и проиграла. Последние крохи силы она использовала, чтобы уберечь свое бессмертное молодое тело от превращения в дряхлую старуху. Но силы постепенно начинали возвращаться к ней.
«Может, все уже закончилось», — подумала Саара. Может, они уже победили? Может, Красный Принц уже мертв, враги повержены, их тела разорваны в клочья и разбросаны вдоль Большой Королевской дороги и по пастбищам Вейра? И глупый дикий Медведь уже взял под контроль Фьорлан и навел в нем порядок? Может, ее Темные Отпрыски уже пустили корни в каждом уголке владений Искривленного Древа?
Нет. Такие известия сразу бы дошли до нее. Кто–нибудь прибежал бы к двери, начал кричать и стучаться в тяжелое дерево, возможно, даже требовал бы от нее ответа. В случае подобных новостей это было бы оправданно.
Роскошные черные волосы Саары стали спутанными и засаленными. Темно–красное платье превратилось в запятнанные лохмотья. Воду в лохани для мытья меняли каждый день, но женщина обращалась к ней, только чтобы избавиться от мерзкого привкуса во рту. Неиспользованное мыло и бутылочки с маслом для волос она скидывала в кучу в углу комнаты. Единственное, чего она ждала, чего жаждала всем существом, было наркотическое забвение. Каждый день ей приносили свежую порцию радужного дыма, и каждый день по несколько часов она курила наркотик. Ей требовались все более сильные сорта, без них уже не удавалось сконцентрироваться в битве с собственным разумом.
У нее осталась только одна сестра. В запертой камере подземелья, прикованная цепями к полу, находилась Изабель Соблазнительница. Саара использовала ее разум, чтобы скинуть с себя часть груза, но сестра после этого совершенно обезумела, не сумев справиться с наплывом чужих воспоминаний и желаний рабов ее мертвых сестер и последствиями битвы с Горланской Матерью. Когда разум Изабель окончательно повредится, она освободит Саару от мучений, которые причиняли околдованные ею люди. А пока они мучились вместе.
Но было что–то еще. Еще одна причина, по которой именно сейчас ей требовалось встать с постели. Что–то происходило в Орон Каа. Саару беспокоила тень и жужжание. Древняя сила пыталась достучаться до нее через многие лиги пустынь, горных цепей, равнин и океанов. Для Красной Королевы не существовало ни расстояний, ни преград: она говорила с Госпожой Боли, и смысл ее слов достигал разума Саары. Возникла новая сила… или, возможно, случилось обновление старой.
Просыпайся, девочка. 
— Мать–настоятельница. Я… пытаюсь сосредоточиться.
Ты сделаешь все, что тебе прикажут. Исполнишь любое повеление Искривленного Древа. И твоя концентрация ничего не значит. Твое удобство и комфорт тоже не имеют значения. 
Саара откинула с лица засаленные пряди и закрыла глаза. Согбенная старуха находилась на другом краю света, но ее слова вонзались в Саару, словно нож–крис в самое сердце. Каждая мысль сопровождалась памятью о тысячах тысяч часов пыток, извращений и жестокости. Каждое слово Красной Королевы вызывало внутри разума Саары какофонию криков.
— Я проснулась, — прошептала Саара. — Я проснулась. Я вымоюсь и встану.
Ты будешь слушать меня! У нас появилась новая сила. 
Саара схватилась руками за голову. В ней пульсировала такая боль, что на глазах выступили слезы.
Не хнычь, девочка. 
— Нет, разумеется, нет. Я слушаю вас, матушка.
Слушай же внимательно, ибо наше дело получило поддержку. Возникло новое существо; старый враг пал, и вместо него мы получили союзника. Потомок древней крови теперь принадлежит мне. Пока мы говорим с тобой, он преклоняет колени перед следом Лесного Гиганта. И мы устранили избранника Джаа. Уничтожили его разум. 
Саара не могла улыбаться, хотя новости оказались замечательными. За словами матери–настоятельницы скрывалась издевка над Саарой — ведь она сама не смогла ни остановить Уту, ни убить Вуна. Она посылала своих слуг во все концы света, чтобы выследить противника и убить, но в итоге получила только мертвых приспешников. И еще одну мертвую сестру. Однако теперь ее враги принадлежали Орон Каа.
— Я возрадовалась, — прошептала Саара, моргая, чтобы смахнуть слезы с глаз.
А как продвигаются дела у тебя? 
Госпожа Боли несколько раз глубоко вздохнула и сжала кулаки, пытаясь успокоить разум.
— Нам принадлежит почти весь Тор Фунвейр, — произнесла она. — Правда, избранник Одного Бога пока не проявил себя, и есть еще одна армия, от которой нужно избавиться.
А Ледяной Гигант? 
— Избранник Рованоко пока жив, — ответила Саара. — Но я убедила Рулага Медведя отречься от своего бога. Теперь он считает себя сильнее Ледяного Гиганта и собирается вытравить со своих земель детские представления о чести и свободе. Со временем он поймет: Рованоко больше нет в его сердце.
Меня радует, что после всех твоих промахов ты еще верна нам. Возможно, наш повелитель вознаградит тебя. Он разделит земли людей и отдаст власть над ними тем, кто будет служить ему. Джеккан вернулся в наш мир, и он станет первым Тираном Искривленного Древа. Возможно, однажды ты присоединишься к нему. 
Лицо Саары расплылось в восторженной улыбке, хотя натянутую кожу пронзило болью. В мир возвращалась сила ее повелителя, а за ней следовали невообразимая боль и ненависть. И всего на мгновение Саара ощутила прикосновение — ужасающую ласку щупальца Шаб–Ниллурата. Ее вера умерла и возродилась вновь. И все мертвое возродится, а живое — обратится в прах.

* * *

Элиас из Дю Бана, похоже, удивился, увидев ее. Он сидел за столом герцога Лиама, будто главнокомандующий, и принуждал подчиненных исполнять свои приказы с мрачной решимостью. Черные воины, погонщики, городская стража, торговцы — все слушались его беспрекословно, отдавая свои силы и золото на благо Владений Искривленного Древа. Они уничтожили всех, кто не желал им служить, и империя Госпожи Боли управлялась наслаждением и болью. Под ее властью были люди даже из таких дальних городов, как Кессия и Лейт, кого–то пришлось околдовать, других — запугать, но многие стали служить Мертвому Богу, предвкушая богатство и власть.
Когда в кабинете появилась Саара, окруженная Черными воинами, все, кроме священника смерти, покинули помещение. Они старались не смотреть на ведьму. Многие из них в первый раз встретили ее так близко, и Саара кожей ощущала их страх, когда, глядя на нее, люди вспоминали тысячи историй, каждая последующая из которых была страшнее предыдущей.
— Мне хотелось бы получить отчет, — произнесла Саара, когда последний из посетителей закрыл за собой дверь.
Священник был бледен и по–прежнему носил черные доспехи. Он не снимал их, когда раздавал приказы, когда отдыхал и когда сжигал людей живьем. Женщина легко могла представить, что и спит он тоже в них и его кожа срослась с холодным металлом.
— Я не видел тебя больше недели.
— Мне требовался отдых. И я уже отдохнула, — ответила Саара, усаживаясь на край широкого стола. — Последняя из моих сестер взяла на себя часть моих забот.
— Да, она была самой прекрасной пленницей из всех, кого я когда–либо видел, — ответил Элиас. — И, переходя к отчету, — во время твоего отсутствия многое поменялось.
— Красный Принц?
— Из Козза до нас дошли вести, что Александр Тирис жив и провозглашен королем Тор Фунвейра.
Мир не сдавал ей без боя ни дюйма земли, заставляя всеми силами зарабатывать себе почетное место во владениях Искривленного Древа.
— Но наш численный перевес обеспечит нам контроль над сражением, — заверил Черный священник. — Мы сможем окружить армию противника. Они выступили на юг от Козза.
— Король может обеспечить себе больше верных людей, чем принц, — задумчиво ответила Саара. — Он стал знаменем, возле которого сплотятся люди ро. — Она улыбнулась. — Но, милый Элиас, ведь твои знания о военной стратегии значительно превосходят мои.
— Александр Тирис прибудет в Вейр через три недели, — ответил тот. — Времени, чтобы собрать у них в тылу наши войска, предостаточно. Шестьдесят тысяч Псов отрежут их сзади. У них едва ли наберется двадцать тысяч воинов, ну и какое–то подкрепление, которое откликнется на зов короля.
— Понадобятся ли нам еще воины? Многие тысячи Псов еще плывут из Кессии.
Элиас покачал головой.
— Они и так проиграли. У них осталась только смелость и немного мечей. Аристократы ро не понимают, когда уже поздно ввязываться в драку. Их заносчивости хватает даже считать себя… избранными. Думают каким–то чудесным образом преодолеть все препятствия, и неважно, насколько те будут велики. И они забыли учение Черного ордена: главный их долг перед Одним Богом — умереть за него.
— А в чем твой долг перед Одним Богом? — спросила Саара.
Бледное лицо Черного священника исказилось гримасой ярости, и он прорычал:
— Я чувствую, как сила покидает меня. Мой бог умирает. Всю мою жизнь люди зовут меня безумцем, но я пропитан смертью и почувствую себя завершенным, только когда все вокруг умрет. И главная моя цель — убить Одного Бога. Только ради этого я существую.
Сааре страстно захотелось сжать его в объятиях и напомнить, что его плоть еще не мертва. Но женщина подавила свое желание. Ей нужно найти для поглощения менее ценного раба.
— Больше не смей сомневаться в моей вере, — прогудел Элиас.
— Даже не думала, — ответила колдунья, прикусив губу. — Но скажи мне, кто ухаживает за Отпрысками?
— Никто. На время твоего отдыха ту часть катакомб просто запечатали. Нам не надо, чтобы твои монстры разгуливали по Вейру.
Она ожидала такого ответа. И Черные воины, и другие слуги просто сошли бы с ума, слишком долго наблюдая за Тысячью Отпрысков Шаб–Ниллурата. Но сейчас это уже не имело значения; за время ее отдыха отпрыски просто росли. Они стали гораздо крупнее и сильнее. Что же касается твари, в которую превратился Рам Джас… Саара пока не знала, как с ней поступить. Тварь могла стать ее величайшим оружием или страшной ошибкой. И ее надо было кормить.
— Я хочу, чтобы катакомбы вновь открыли. Я сама позабочусь о деревьях.
— Как скажешь, — ответил Элиас, вернув на лицо маску отрешенного равнодушия.
— Я поглощу нескольких человек, а потом вернусь, — сообщила Саара, направляясь к двери. — И да, только что вспомнила — не будешь ли так любезен доставить в катакомбы Кейла Гленвуда? Думаю, я выбрала для него подходящую смерть.
Госпоже Боли стало лучше. Настроение внезапно поднялось, и она с улыбкой ускорила шаг. Саара начала спускаться в катакомбы, и мурашки от болезненного возбуждения пробежали у нее по спине. Ее окружала стража и без лишних слов расчищала перед ней путь. Много дней люди не видели ее и еще дольше не видели довольный блеск ее глаз.
Разум Изабель наконец–то сдался, и теперь у Госпожи Боли появилось замечательное хранилище для фантомных рабов. Саару накрыло ощущение невесомости и свободы, сила накатывала на нее, словно волны теплого воздуха. Будущее больше не было наполнено болью, и ощущение неизбежного провала уже не заполняло все ее мысли. Она почувствовала себя юной и втайне желала, чтобы рядом вновь оказались Кейша или Зелдантор, они помассировали бы ей плечи и осыпали комплиментами. Возможно, когда с Гленвудом будет покончено, она даже выйдет к своей пастве и насладится обожанием толпы.
Высоко подняв голову, Саара быстро шла по этажам канцелярии лорда–маршала, мимо комнат с награбленными сокровищами на самые нижние уровни, где погонщики ее армии занимались организацией военной кампании. Они молча кивнули ей, когда она вошла в помещение. Несколько зажиточных торговцев из Каресии, которые лишились своего богатства, бросились ей в ноги. Ее охрана начала избивать несчастных, и Саара довольно улыбнулась. Бывает время, когда хочется насладиться тем, как тебе целуют стопы, а бывает время наслаждаться чужой болью.

* * *

Когда мошенника из Лейта кинули к ее ногам, он представлял из себя жалкое зрелище — бледный, потный, в грязных лохмотьях, очевидно, не стиранных неделями. Он все еще был заколдован, и на время отдыха Саары его просто заперли в одной из комнат. Он, наверное, гадал, чем мог так ее прогневать. Он выдрал себе остатки волос и исцарапал лицо и руки.
— Ты выполнил свое предназначение, Кейл, — произнесла волшебница. — Ты помог нам убить своего друга — своего единственного друга! Это причиняет тебе сильную боль, способную сделать тебя мятежным рабом, а мне нужно принести жертву.
— Но я не чувствую никакой боли! — взмолился Кейл. — Я счастлив, что Темная Кровь больше не помеха вашему делу!
Саара нежно погладила его исцарапанное лицо и улыбнулась.
— Милый Кейл, конечно, ты не чувствуешь боли, ведь я держу твое сердце в своих ладонях. Но стоит мне отпустить его, и ты возненавидишь меня больше, чем своего отца.
— Но все, чего я желаю, — служить вам, госпожа! — У мужчины на глазах показались слезы. — Прошу вас!
— Но ты не представляешь ни малейшей ценности. Разве только как жертва.
— Но я с радостью готов служить вам… Я же люблю вас!
Госпожа Боли посмотрела на него и дотронулась до его разума. Она видела все его мысли, воспоминания, желания… она могла заглянуть в его самые потайные уголки, познать его суть. От детства в Лейте до криминальных делишек в Тирисе и убийственного путешествия с Рам Джасом Рами. Она знала обо всем, что Кейл когда–либо делал, знала каждую его мысль.
— Расслабься, дорогой. Это вызовет у тебя великую боль.
Она ушла из его разума и унесла с собой все крючки, которые внедрила в его сознание. Быстро, грубо — и мужчина закричал от сильнейшей боли. Только мгновение назад он был готов отдать ей всего себя: сердце, тело и душу, умереть за нее, убить за нее и ее дело. А сейчас не осталось ничего. Ни любви, ни влечения, только ненависть. Кейл захлебнулся слюной, пытаясь сказать хоть слово, а глаза его дико забегали по сторонам.
— Что я натворил, сука?! — заорал он, пытаясь броситься на Саару, и замер на полпути, не в силах преодолеть невидимый барьер, но от него волнами расходилась ненависть к ней и отвращение к себе. — Ты убила Рам Джаса! Ты заставила меня помогать тебе!
Мужчина упал на пыльный пол подземелья в нескольких дюймах от непроглядной черноты. За ним ритмичными волнами покачивались Темные Отпрыски, и словно рябь пробегала по кромешной тьме. Гленвуд огляделся и понял, где находится. Он попытался подняться на ноги, но Госпожа Боли мысленным приказом заставила его замереть.
— Ты видел, как на этих каменных плитах умер Рам Джас, — заговорила она, наслаждаясь острой болью, скрутившей живот Кейла от страха. — Похоже, будет только справедливо, если ты станешь первой порцией пищи для существа, в которое он превратился.
Мужчина посмотрел на глубокие царапины на своих руках, ощупал клочки волос на голове. Затем из тьмы раздался дикий рев — всего в нескольких футах от того места, где он сидел.
— Что это за херня?! — Кейл попытался двинуться, но не мог сделать и шага в сторону колдуньи.
Саара раскинула руки в стороны и обратилась к твари, которой стал Рам Джас. Она чувствовала разум существа и злобу, которая набухала внутри его.
— Я предлагаю тебе угощение, — прошептала Госпожа Боли. — Чтобы мы вместе боролись с ересью людей.
Усилием разума она подтолкнула Гленвуда во тьму. Он завыл от страха, попытался выползти на свет, но нечто ухватило его за ногу и начало поедать. Ведьма видела в отблесках пламени только лоснящиеся черные мускулы и гладкие, похожие на стекло зубы, со скрежетом пожирающие добычу. Лицо Гленвуда застыло в маске животного ужаса, и он умер скорее от страха, чем от ужасных ран. Тварь швыряла его тело от стены к стене, но сама постоянно скрывалась во тьме, она разрывала тело Гленвуда на куски, и плоть исчезала в черной мерцающей пасти.
Саара наблюдала за трапезой, и волны боли и ненависти пульсировали у нее в голове. Она с трудом выносила нахлынувшие ощущения, будто сам Лесной Гигант показал ей силу, которую она может обрести, если останется верной ему. Она привыкла к боли, но не к ненависти. Измененная Тварь была самым верным слугой Шаб–Ниллурата и несла в себе его часть. Ведьма ощутила бурные потоки злобы и мстительности и упала на колени, пораженная великолепной порочностью своего бога. Измененная Тварь поведет в бой Тысячу Отпрысков, и ее появление будет знаменовать собой начало эры Искривленного Древа.
Саара упала на каменные плиты, ощущая в своем разуме желания Твари. Та просила еще. Тварь была голодна и хотела устроить пиршество. И когда голова Гленвуда, искаженная маской ужаса, скрылась во тьме, Саара поняла, что Тварь не насытилась. Женщина поднялась с колен, но, не в силах удержаться на ногах, прислонилась к стене и медленно попятилась прочь от тьмы. Тварь снова заревела, еще более свирепо, хоть рев и сопровождался чавканьем — похоже, она все еще пережевывала куски плоти Кейла Гленвуда. Измененной Твари требовались силы. А значит — и новые жертвы. Саара видела в существе примитивное отражение собственных желаний.
— Я достану тебе угощение, — прошептала она во тьму. — И ты наешься досыта.
Саара отвернулась от существа и поползла вдоль стены к выходу из катакомб. Расстояние до дверей казалось бесконечным, и Тварь снова заревела, с каждым воплем наполняя женщину болью и муками, но колдунья все же добралась до выхода и смогла подняться на ноги без посторонней помощи. Она ударила по створкам дверей, и снаружи их отворили Черные воины.
— Госпожа, вам нехорошо?
Саара остановила воинов, когда они уже были готовы распахнуть двери настежь, проскользнула через полуоткрытую щель и почти рухнула в объятия ожидающего ее стража. Воины закрыли двери и окружили ее, но она отказалась от их помощи и постаралась встать прямо. Ей нужно больше жертв. И эти люди находились ближе всего.
— Госпожа…
Она собралась с силами и посмотрела в глаза одному из Черных воинов. Разум ее с легкостью атаковал мужчину, и Саара удивилась собственной силе. Прошла неделя с тех пор, как она в последний раз кого–то околдовывала, но разум воина раскрылся перед ней, словно прекрасный цветок. Саара даже не глянула на его имя и историю; ей нужна была только его плоть. Она по очереди захватила разумы всех стражей и приказала им войти в катакомбы и стать пищей для Твари.
— Будет исполнено, госпожа, — произнес первый Черный воин, — я с радостью стану пищей для самого жуткого слуги нашего повелителя.
Широко распахнув глаза, с блаженными улыбками воины открыли дверь и по очереди торопливо зашагали в подземелье навстречу смерти. Когда дверь снова закрылась, Саара сползла спиной по стене, вслушиваясь в яростное чавканье — Измененная Тварь пировала. Тварь пожрала всех стражников, и плоть их напитала ее тело. Но она все еще была голодна и взывала к ведьме.
— Я достану тебе больше еды, — произнесла Саара и пошла прочь от катакомб.
Она не чувствовала намерений Твари, только ее неизбывный голод. Может, существо кричало на весь мир, требуя пропитания, или видело в Сааре союзника, который может обеспечить пищей? В любом случае нужно больше жертв. Если Госпожа Боли накормит Тварь досыта, тогда та, возможно, поговорит с ней, выразит свои чувства и желания. Пока не было Саары, Тварь ничего не ела, и в ней пробудился страшный голод. И его необходимо удовлетворить.
По голым каменным ступеням Саара поднялась из подземелья в казармы лорда–маршала. Она постаралась отрешиться от бормотания тех, кто находился наверху, и вошла в изолированный нижний этаж. Сотня человек замолчала, увидев ее, и с благоговейным страхом склонила головы. Ведьма не знала их имен и плевать хотела на их обожание. Ей нужна была только их плоть.
Госпожа Боли скользила по мраморному полу от одной линии колонн к другой, привлекая внимание всех вокруг. В конце похожей на пещеру комнаты находились двойные ведущие в город двери, около них разместилось еще несколько сот человек. Каждый из Черных воинов командовал отрядом гвардейцев ро, и в этом зале они собирали отряды и направляли их к тем, кого нужно было взять под стражу или жестоко убить. Из всех Псов только погонщикам разрешалось заходить в город. Простые солдаты огромной армии ночевали на жесткой земле на пастбищах Вейра.
Саара внимательно осмотрела собравшихся, выискивая самую лучшую пищу. Подземная темница и подвесные клетки были битком набиты бунтовщиками, но Твари требовалась свежая пища, а не гниющая плоть изможденных пленников.
— Послушайте, — произнесла Госпожа Боли тихо, но ее услышали все сто человек, находившиеся в зале. — Закройте двери и идите ко мне.
Они беспрекословно подчинились, и возле нее собралась группа воинов, городских чиновников и гвардейцев. Саара потянулась к первому разуму — к пожилому каресианцу в просторном одеянии красно–фиолетового цвета. Аль–Тассин, богатый работорговец из Кессии.
— Нет, ты не подходишь, — прошептала она его мыслям. — Возвращайся к своим делам и забудь о том, что здесь было.
Торговец кивнул и ушел из зала с блаженным выражением на лице: он слишком ценный, его не принесут в жертву. Колдунья пошла дальше, заглядывая в другие разумы, и выпустила из зала еще несколько опытных Черных воинов и влиятельных торговцев, но большинство людей осталось с ней. Саара с легкостью околдовывала их и вспомнила, насколько легко было раньше управляться с силой и как непринужденно она вновь способна это делать. Саара почти год не чувствовала себя такой могущественной и после битвы с Горланской Матерью еще не околдовывала так много людей.
Она скользила между людьми, отсекая возможности к возмущению, подавляя волю, пока все оставшиеся не выстроились возле нее: семьдесят или восемьдесят человек, расслабленные, с безвольно отвисшими челюстями, готовые повиноваться первому ее слову.
— Вы — немногие из избранных, — промурлыкала Госпожа Боли. — Вам больше не нужна ваша плоть — ее призывает к себе Шаб–Ниллурат, и я прошу вас радостно отдать ее. Знайте, что ваша жизненная сила напитает корни Искривленного Древа.
Люди стояли с тем же безучастным выражением на лицах. Она притупила их эмоции, и пусть внутри их души кричали от ужаса, снаружи они были спокойны, как море в штиль. Саара закрыла глаза и вздохнула от невыносимо сладкой боли. Первое мучительное блюдо из того пиршества, которое устроит ей Измененная Тварь, но этим угощением ей не приходилось ни с кем делиться.
Госпожа Боли махнула рукой — и словно змеи, завороженные заклинателем, люди уставились на чувственное движение ее запястья. Она вновь пошла ко входу в катакомбы, заставляя рабов равнодушно последовать за ней. По темной лестнице можно было спуститься только колонной по двое. Саара распахнула дверь и вновь ощутила хищный голод Твари. Существо все еще жевало, хотя что именно — оставалось неясным. Гленвуд и Черные воины исчезли в его пасти еще до того, как она ушла.
— Ждите здесь, — скомандовала Госпожа Боли рабам.
В подземелье существо по–прежнему скрывала завеса тьмы, но Саара видела на полу и стенах окровавленные ошметки плоти и обломки черных доспехов, разбросанные по каменным плитам. А на краю светового пятна яростно дергалось щупальце Темного Отпрыска, смешивая черный ихор с красной кровью. Тварь пожирала своего сородича, запихивая его ствол в скрытую во тьме пасть. Саару снова прошила волна ненависти и боли. Она могла только надеяться, что семьдесят новых жертв утолят голод Твари и та больше не покусится на своих собратьев.
Тварь поглотила остатки Отпрыска и заревела на Саару. Она была так голодна. Колдунья махнула рукой, подзывая ожидающих в коридоре людей, и стала заводить их в катакомбы группами по четыре человека. Рабы следовали вслепую во тьму навстречу смерти. Процессия производила жуткое впечатление. Разъяренное чудище разрывало их на части, оставаясь все время во тьме. Все, что видела Саара, — гладкие зубы, скрежещущая пасть, отблески черных, гладких мускулов. Измененная Тварь шумно глотала кровь, сгустки тьмы выползали за ошметками плоти и забрасывали их в распахнутый зев. Саара стояла посреди кровавого пиршества, пока люди шли мимо нее на смерть. В стороны разлетались оторванные руки и ноги, кровь хлестала на каменные плиты пола. Но Тварь не насыщалась.
Саара шагнула вперед, желая войти во тьму и увидеть чудовище, но оно зашипело на нее — свирепое предупреждение о том, что нельзя заступать на его территорию. Похоже, оно считало катакомбы своей вотчиной, куда не имеет права проникнуть другое существо, и полоса света обозначала границу, за которую Саара не должна заходить. Тварь позволила ей увидеть только свои быстрые, по–кошачьему плавные движения и зубы, мерцающие, темные, покрытые кровью.
Боль опьяняла Саару. Она накатывала на нее волнами и усиливалась, пока Тварь обретала силы с каждой последующей жертвой, с каждым проглоченным куском. Голод существа был бездонным, и Саара задумалась, можно ли его вообще удовлетворить или ей придется кормить Тварь вечно. Если великий голод Твари не утихнет, то даже Тысяча Отпрысков Шаб–Ниллурата вряд ли сможет удовлетворить его. По крайней мере… пока Тварь не выпустят на просторы земель ни о чем не подозревающих людей ро. И в тот день Тварь сможет есть сколько угодно, поддерживая силу своей ненависти мертвыми воинами Тор Фунвейра. И тогда, возможно, даже новый король станет закуской для Твари.
— Возрадуйся! — обратилась Саара к существу, опьяненная непередаваемыми ощущениями. — Возрадуйся, ибо Искривленное Древо стало непобедимым! Возрадуйся — ибо мы затопим этот мир в наслаждении и крови!
Существо прекратило есть, и кучка людей — последние из жертв — замерли на окровавленных камнях. Саара чувствовала, что Тварь с ней не согласна. Для нее наслаждение было чужеродным понятием. Тварь ощущала лишь боль и ненависть.

Глава девятая
Рэндалл из Дарквальда в Ослане

У входа в пещеру уже лежали с десяток киринов, мертвых либо без сознания, но они все продолжали наступать. Рут держалась в тени, она поднялась высоко на задние лапы, выхватывала из воздуха стрелы и отшвыривала тех из нападавших, кто подбирался слишком близко. Она зашипела — и щелкнула щупальцами перед обнаженными клыками.
Команда Векериана оказалась гораздо менее дружелюбной, чем надеялся Рэндалл. Когда капитан объявил матросам о точке их назначения — бухте Скелетов, добрая треть команды возмущенно заревела, будто он нарушил какой–то морской закон. А когда он сослался на Великую Матерь, скромно стоящую за его спиной, те же моряки завопили про «грязное колдовство», обвиняя Рут в том, что она зачаровала Раз Мона. И мгновение спустя недовольные уже устремились на Рут, оттеснив ее ко входу в большую пещеру на берегу. Векериан и верные ему люди остались в стороне, позволив Горланской Матери самой показать, кто тут главный.
Рут вонзила клыки в грудь очередному нападавшему, и хлюпающий звук эхом отдался от стен пещеры. Она подняла его над землей, поливая камни его кровью, и отбросила в сторону безжизненное тело. Оно ударилось в стену и отскочило, приземлившись в нескольких шагах от Рэндалла. Моряк с раскроенной клыками грудью был совсем юный, не старше восемнадцати лет. Клыки Рут с легкостью пробили кожаный доспех, плоть и кости, пронзив тело насквозь. Сквозь раны Рэндалл видел землю и камни.
— Интересно, как тебя звали? — произнес юноша тихо.
Мертвый парень был темноволос, а с подбородка у него свисали сальные клочья редкой бородки. Но у него в груди зияли две огромные дыры, и вряд ли с ним уже когда–нибудь можно будет подружиться.
Рут стукнула еще двух противников лбами и отшвырнула их в разные стороны. Из ног и живота у нее торчали стрелы, но она не выказывала ни малейшего признака боли или усталости. Паучиха прижалась к земле, готовясь к следующей атаке, но на нее никто больше не нападал, и Рэндалл отошел от стены. Моряки решили прекратить бесцельно расходовать свои жизни. На то чтобы принять такое решение, у них ушло около двадцати минут.
Оруженосец подошел чуть ближе ко входу в пещеру, держась от Рут на некотором расстоянии, и громко спросил:
— Капитан Векериан, они уже прекратили на нас нападать?
Парню пришлось встать на цыпочки, чтобы хоть что–то увидеть из–за брюха Рут. За деревьями скрывалось несколько человек в черных доспехах, а в пещеру задувал соленый морской ветер, который частично перебивал запахи крови и смерти.
Один из верных Векериану людей с поднятым наготове луком осторожно шагнул ближе к пещере и натянул тетиву, не сводя глаз с Горланской Матери. Другой кирин остался дожидаться его в роще. На каменистом пляже неподалеку слышались еще голоса.
— Думаю, да, — ответил капитан.
Рут собрала ближе к брюху растопыренные огромные лапы и сдвинулась в сторону от входа, чтобы Рэндалл смог пройти мимо нее. Он убрал меч в ножны и попытался изобразить на лице беззаботную улыбку.
В его сторону смотрело несколько дюжин стрел, и еще больше их оставалось наготове в колчанах. Морской берег можно было различить только по верхушкам деревянных строений вдоль него, а саму бухту окружали острые скалы.
Раз Мон Векериан подошел к пещере и, стоя посреди мертвых подчиненных, обратился к остальным морякам, попрятавшимся в лесу и на пляже за ним:
— Кто–нибудь еще хочет выразить свое несогласие с местом назначения?
Ответом ему была тишина. Двадцать моряков уже погибли, и остальные решили, что их недовольство не стоит их жизни. Верные капитану люди, с благоговейным трепетом наблюдавшие за представлением, которое устроила для них Горланская Матерь, сами связали тех, кто еще возражал против нее. Люди отводили от нее взгляд либо склоняли головы в почтительном страхе. Несколько моряков даже бросились ниц на траву перед ней, рыдая в благоговейном трепете:
— Прости нас, Великая Матерь! Прости нас, Великая Матерь!
Когда они покончили с поклонением Рут, многие обратили внимание на Рэндалла. Должно быть, они задавали себе тот же вопрос, что и он сам. Кто этот юноша ро и зачем он здесь? Почему он прибыл сюда с такой спутницей? Разве только совсем спятил… Хотя их взгляды — холодные, профессиональные, оценивающие — не выдавали их чувств. Но сейчас в него, по крайней мере, уже никто не целился.
Векериан, в таком же трепете, как и его люди, повернулся к огромной паучихе.
— Не соблаговолите ли вы, Великая Матерь, принять свою меньшую форму? Мои люди смогут работать быстрее, если будут меньше бояться.
Рут щелкнула щупальцами, потерла их перед клыками и удалилась во тьму пещеры.
— Ей нужно несколько минут, чтобы изменить форму, — пояснил Рэндалл.
Капитан кивнул.
— За это время я поговорю с матросами. Если нас ничто не будет отвлекать, через час–два мы уже сможем отплыть.
— И ты расскажешь нам о… том месте, куда мы направляемся?
— Да, — ответил Раз Мон. — Когда выйдем в открытое море.
Векериан начал раздавать команды своим матросам, а Рэндалл, оставив Рут в пещере, устремился к поросшему травой берегу, чтобы посмотреть на побережье Ослана. Внизу у подножия скал от каменистого пляжа к воде тянулись деревянные причалы. В бухте находилось три морских галеона с высокими мачтами. У самого большого, корабля Векериана «Черная волна», Рэндалл насчитал три мачты с черными парусами, а на носу и на корме разглядел катапульты. Судно все еще стояло на якоре, а два других корабля уже медленно отчаливали в сторону открытого моря. На палубах обоих судов было множество людей, и тяжело нагруженные корабли с трудом выворачивали из бухты. Как и сказал Векериан, люди покидали эти места, стремясь убраться подальше от Семи Сестер и их Искривленного Древа, и отправлялись к странным далеким землям в надежде обрести там мир и покой.
Внизу, на грунтовой дороге, ведущей к причалу, моряки по команде Векериана разгружали бочки и несли их на палубу «Черной волны», а остальные сворачивали канаты и взбирались по снастям на мачты. Корабль мягко покачивался на волнах и представлял собой прекрасное зрелище. На носу у него была вырезана фигура женщины с большим луком. Матросы перешептывались, рассказывая друг другу легенды о великих Горланских Матерях, и жаловались на то, что им так мало платят.
— Они скоро уйдут в пираты, — произнесла Рут, неожиданно возникнув с ним рядом. — Через несколько месяцев легальная торговля заглохнет окончательно, и у них не останется другого выбора, кроме как грабить корабли в проливе Кирин–Ридж. Искривленное Древо поглотит в конце концов и земли Ослана. Но Лилла Векериан права — моряки, по крайней мере, останутся свободными.
— А мы? А Ута?
— За Уту я говорить не могу, но твоя судьба отныне связана с моей. И если я выживу — ты тоже будешь жить.

* * *

Никто не ставил под вопрос его присутствие. Большинство матросов даже не смотрели на него, для них он был всего лишь еще одной причудой Великой Матери. Моряки ограничились своей работой и показали себя в ней весьма искусными — они сумели подготовить «Черную волну» к отплытию в указанный капитаном срок. Тела мятежных матросов сложили в пещере, и все оставшиеся в живых завороженно наблюдали за Рут: она надавила ладонью на скалу и заставила огромную пещеру закрыться, навеки погребая в себе мертвых. Даже Рэндалл не знал, как она это сделала — со стороны казалось, будто камень просто послушно повиновался Горланской Матери.
Первый помощник капитана, Джез Ран, которого Рэндалл уже видел в доме у Лиллы, был настоящим кошмаром для команды. Рэндалл не представлял, кто бы мог так же много и изощренно ругаться, но дело свое Джез Ран, похоже, знал отлично.
— Если эти гребаные ящики не окажутся в трюме раньше, чем я закончу чесать задницу, я вас лично придушу, недоумки хреновы! — орал Джез Ран уже немного осипшим голосом. Матросы вспотели от страха, но, к их счастью, почесывание немного затянулось, и они успели погрузить на корабль все ящики и подняли верхние паруса, которые сразу наполнились ветром.
— Держите их по ветру. Вот так, легче, спокойнее, пока не пройдем через скалы.
Рэндалл находился на верхней палубе, опираясь на деревянное ограждение, а перед ним стояли Рут и капитан Векериан. На корабль налетал свежий морской бриз, черная деревянная палуба сияла под лучами солнца. Они шли на юг мимо бухты Скелетов к самому краю света. Оруженосец не знал, почему матросов приводит в ужас упоминание их цели; он даже не понимал, почему оно ужасает его самого, и не сомневался: моряки согласились на плавание только из–за Рут. Но Векериан знал больше, и Рэндалл очень надеялся услышать от капитана все, что тому известно об этом месте, когда «Черная волна» выйдет из бухты и отплывет подальше от побережья Ослана.
Корабль набрал скорость, и впереди выросли скалы, ощетинившиеся пальмами и поросшие мхом. Скалы устремлялись высоко к небу, заслоняя солнечный свет. Джез Ран все так же на чем свет стоит ругал матросов, а те торопливо выполняли свою работу. Рэндалл всего второй раз в жизни плыл по морю, и «Черная волна» серьезно превосходила размерами судно капитана Макада, доставившее их в Кессию. Разница поражала. На киринском корабле всего было больше: и канатов, и парусов, и матросов. Особенно матросов. Часть команды погибла, нападая на Рут, но в живых осталось не меньше сотни людей, по большей части мужчин, а со снастями возились и несколько женщин. Они четко следовали приказам, поглядывая на обмякшие тела нескольких мятежников, свисающие с нижней реи. Кровь капала с тел на леера. Этих мятежников полуживыми оттащили от пещеры после битвы с Рут, обезоружили, а потом капитан их повесил. На киринских кораблях действовали свои правила и очень жестокие наказания за неповиновение. И пока капитаном судна оставался Раз Мон, матросы не могли не подчиняться всем его приказам.
— Приятный день для очередной морской прогулки, не правда ли? — спросила Рут, прислонившись к борту рядом с ним.
— Очевидно, один из наиболее приятных дней за последнее время. Хорошо быть среди союзников… ну или, по крайней мере, среди людей, которые нам не враги. — Рэндалл улыбнулся. — Значит, для них ты настоящая богиня?
— Не совсем, — ответила женщина. — У этих людей никогда не было богов, потому они чтут любую сверхъестественную силу, с которой сталкиваются, — как для самозащиты, так и из искреннего уважения. До появления киринов в Ослане жило много Горланских Матерей, очень могущественных. Сотни деревень почитали сотни собственных Великих Матерей, и враги киринов не осмеливались посягнуть на их территории. Но те времена давно прошли. Последователей Искривленного Древа уже не остановят представители моего вида.
— А что с ними случилось? — спросил Рэндалл. — Я знаю легенды, но они так туманны…
— Возможно, я последняя из Горланских Матерей, — сказала Рут равнодушно. — Сила, которая поддерживала нас, иссякла. Когда–нибудь мы полностью исчезнем из мира. Возможно, перейдем в другой мир или обратимся в прах.
— У вас тоже нет бога? Как и у киринов? Я никогда раньше об этом не задумывался.
Горланская Матерь огляделась по сторонам и, убедившись, что все матросы заняты и вряд ли их кто–нибудь услышит, склонилась к нему.
— У тебя в голове есть частица меня, юный Рэндалл. И, думаю, тебе нужно узнать побольше о нашем виде, чтобы ты мог рассказать о нас следующим поколениям, когда мы исчезнем.
— Мне совсем не нравится об этом думать, — ответил он. — Ты еще не умерла. И я не знаю ничего, что могло бы тебе по–настоящему повредить.
— Но никто не может вечно сражаться со смертью, — произнесла женщина, опустив взгляд на черное дерево палубы.
— Так расскажи мне, — начал оруженосец. — Горланы — всего лишь пауки–переростки?
Рут неожиданно улыбнулась — его дерзкая шутка немного улучшила ее мрачное настроение.
— Нет, боюсь, ты неправ. Пауки — совсем другой вид. Они были нашими первыми слугами, первыми из тех, кто поклонялся нам. Насекомые и паукообразные существовали с начала времен. Когда Рованоко впервые поднялся до чертогов за пределами мира, у его ног собрались муравьи, мухи и пауки.
— Жутковато звучит, — поежился Рэндалл. — Получается, ты тоже здесь с самого начала времен.
— Когда–то был один Гигант, — продолжила Рут, а налетевший морской бриз разметал по плечам ее черные волосы. — Гигант Пустоты, первый из Гигантов, и он создал множество разных вещей. Землю, на которой мы стоим, горные вершины, на которые поднимаем взгляд, море, которое плещется у наших городов, и существ, которые ползают у наших ног. За многие века до вознесения Рованоко он создал Древних, воевавших между собой за внимание Гиганта, и Древние выбрали себе собственных слуг. Атлач–Нача, Мать Пауков, взяла себе тех, кто ползает, и создала Горланов, чтобы управлять ими.
Рэндалл улучил момент и заглянул в темно–фиолетовую глубину ее глаз. Он никогда не спрашивал ее о возрасте, и этот вопрос не отражался на его чувствах. Ему, простому парню девятнадцати лет, тяжело было размышлять о великих тайнах времени.
— Так, значит, Один Бог, Джаа и Рованоко появились позже? — спросил он, удивившись, как легко ему удалось уложить в голове новую информацию.
— Человеческие боги оказались самыми сильными из тех, кто выжил в Долгой Войне, которую начал Гигант Пустоты. Его назвали Поджигателем Войны, но он уснул гораздо раньше, чем Рованоко первым нарушил установленные правила и достиг чертогов за пределами мира. Он стал первым богом, кто родился смертным в мире Гиганта Пустоты и развил в себе могущество. Он изменил правила. А остальные просто последовали его путем.
— А Горланы?
— Мы никогда не поднимались в чертоги, потому что никому не удалось победить Атлач–Начу. Она единственная из Древних пережила Долгую Войну, а мы выжили вместе с ней, ползая у ног Гигантов. Мы выжили и выстояли. Враги приходили и уходили, но никто из них не представлял для нас угрозы. Когда из Пустоты пришли джеккане и основали свой халифат, мы спрятались в лесах и горных пещерах. Когда с деревьев спустились люди, они стали поклоняться нам. А сейчас… за долгие века мы почти исчезли, ведь Атлач–Нача больше не плетет свою паутину.
— А что с ней случилось? — спросил Рэндалл.
Рут дотронулась до его щеки, и у нее на глазах показались слезы.
— Сейчас не время для этой истории, юный Рэндалл. Давай просто наслаждаться морским воздухом и нашим быстрым путешествием на юг. Мы нужны Уте Тени, и нам нельзя его подводить.

* * *

На второй день, ожидая, пока капитан закончит завтракать, Рэндалл заметил вереницу кораблей, идущую со стороны Каресии. Десятки парусов, освещенных рассветным солнцем, виднелись на северном горизонте. Они шли из Ослана, Кессии — со всего побережья, покидая землю, на которой произошли слишком радикальные перемены. Несчастные моряки «Черной волны» с тоской наблюдали за кораблями, наверняка мысленно подсчитывая, сколько они могли бы заработать, если бы перевозили беженцев из владений Искривленного Древа. Они не возмущались, но их неудовольствие было написано на лицах и давало Джез Рану лишнюю возможность пнуть нерадивых подчиненных и еще раз грязно выругаться.
Рэндалл остался на палубе и смотрел, как волны разбиваются о борт судна. Без Уты он никому не мог рассказать о своих страхах. Он больше не боялся ни мечей, ни арбалетов, ни чудовищ, ни колдовства, но ему было страшно из–за Рут. Из–за того, сколько она стала для него значить. В первый день она рано спустилась в каюту, и он решил ей не докучать. Их каюта чуть уступала размерами капитанской, и обычно ее оставляли для богатых пассажиров. Рэндалл там только спал, а все остальное время молча стоял на палубе. Он ждал, что Векериан позовет его к себе для разговора, и постоянно смотрел на юг.
— Идем со мной, парень, — обратился к оруженосцу однорукий моряк с безумным взглядом, которого Рэндалл часто видел за штурвалом корабля. — С тобой хочет говорить капитан.
— Мы достаточно далеко от берега? — спросил Рэндалл. — Я не хочу, чтобы он разозлил море.
— Сейчас типа шутка была? — спросил моряк.
— Вообще–то нет. Капитан был к нам очень добр, и, как я понял, для него морские традиции много значат.
— Так и есть, и для нас тоже. Судьба людская изменчива, бросает нас то туда, то сюда. К чему лишний раз искушать ее?
Рэндалл последовал за моряком вниз. У «Черной волны» было четыре палубы, хотя Рэндалл и Рут видели только две из них — настоящий лабиринт из деревянных перегородок и кают. Матросы сновали по деревянным скрипучим лестницам, а во всех каютах по углам валялись веревки, припасы и инструменты. После залитой солнцем палубы недра корабля казались еще мрачнее. Свет исходил только от нескольких открытых иллюминаторов и качающихся ламп.
— Сюда. — Кирин показал Рэндаллу на лестницу на корме корабля.
Из их каюты вышла Рут и плавно скользнула к нему.
— Капитан готов? — спросила она.
— Да, — ответил сам Раз Мон Векериан, появляясь на лестнице, ведущей на нижнюю палубу. — Идемте со мной.
Он прошел к единственной деревянной двери, над которой висел кроваво–красный флаг. Внутри находилась просторная капитанская каюта с привинченной к полу деревянной мебелью. Темно–коричневые столы были покрыты пылью, клубившейся над стопками пергаментов и старых кожаных сумок. На столах лежали карты со странными морями и дальними уголками мира. Рэндаллу хотелось задержаться возле них и расспросить о необычных странах, но Рут поторопила его.
— Поумерь свое любопытство, юный Рэндалл, — сказала она, показав ему на дверь в личную каюту Векериана. — Киринские моряки очень ревностно охраняют свои секреты.
— Вы правы, — согласился капитан, усаживаясь за стол из красного дерева. — Для любого моряка эти карты стоят целое состояние. Ни один картограф из земель ро или Каресии не знает и половины изображенных мест.
Рэндалл с усилием оторвал взгляд от стола и последовал за Рут в небольшую каюту. Там тоже лежала пыль, но из открытых иллюминаторов в помещение врывался свежий морской бриз.
— Садитесь, Великая Матерь, — обратился капитан к Рут. — Я надеюсь, команда была с вами вежлива.
— Они вели себя достойно, — ответила Рут, скромно присев на краешек стула. — И выказывали подобающее уважение.
— Да, — согласился Рэндалл. — Значит, поговорим об Орон Каа?
— Да, Орон Каа. — Раз Мон в первый раз произнес это название.
Рэндалл сел рядом с Рут. В иллюминаторе за плечом капитана плескалась сверкающая на солнце голубая морская гладь. Раз Мон откинулся в кресле, в глазах его светился ум, а взгляд выражал любопытство.
— Существуют легенды, — начал капитан, — которые вы услышите только в море. Корабли проходят мимо друг друга, и мы делимся между собой тем, что видели. Иногда рассказанная кем–то история может напугать, и человек старается поскорее забыть ее — пока мимо не пройдет очередной корабль и он не расскажет эту историю другим, кого она тоже напугает.
Рэндаллу неожиданно почудилось, что они сидят ночью у костра, и, попивая вино, рассказывают друг другу страшные истории. Глаза Векериана, сурового капитана, затуманились, когда он заговорил об Орон Каа.
— В тех местах пропадают люди, — продолжил он. — Моряки с кораблей, подплывающих слишком близко. Путники с Длинной Границы. Порой их видят снова… но они совсем не похожи на себя прежних. Они служат чему–то другому, очень древнему и могущественному. Вот и все, что можно там найти, — мужчин и женщин с равнодушными лицами, которые служат древней силе.
Корабль накренился, и иллюминаторы заполнила кристально–чистая голубая водная гладь. Ветер крепчал, и «Черная волна» быстрым ходом шла на юг.
— Разум твой неспокоен, — произнесла Рут. — Расскажи почему?
Векериан с ворчанием поднялся с места. Он будто не замечал сильную качку и быстрым шагом прошел к шкафчику с напитками.
— Каресианский пустынный нектар. Даже Горланская Матерь должна оценить напиток такого качества. — Он вернулся в кресло, держа в руках позолоченную бутылку с темной жидкостью. — К сожалению, стаканов у меня нет. — Раз Мон вытащил пробку и сделал небольшой глоток. Затем предложил бутылку Рэндаллу.
— Думаю, Рут задала верный вопрос, — заметил Рэндалл, принимая бутылку.
Он отпил немного, но ему сразу захотелось сплюнуть, когда приторно–сладкая жидкость стала обволакивать ему язык. Рут даже не стала пробовать, продолжая пристально смотреть на кирина.
— Мой брат, — произнес капитан. — Они забрали его. — Он говорил монотонно, будто равнодушно. — Он подвел корабль слишком близко к Орон Каа и не вернулся домой.
— Что с ним произошло? — спросил Рэндалл.
Кирин поджал губы и хмыкнул.
— Мы нашли обломки его корабля к югу от бухты Скелетов. Двое из его команды были еще живы… но они могли сказать только, что слышат жужжание. Они повторяли это снова и снова, целых два дня, а потом один из них вонзил кинжал себе в ухо, а другой спрыгнул с корабля и поплыл прямо к акуле. Мы искали моего брата, Кел Мона, искали долго, по всему побережью, пока единственным местом, где мы еще не побывали, не остался Орон Каа.
— И вы отправились туда, правда? — спросила Рут, подавшись вперед и элегантно подперев рукой подбородок.
Векериан кивнул.
— Пришлось самому убить с десяток матросов, чтобы остальные согласились туда плыть. Когда мы сошли на берег, то потеряли еще дюжину.
— Это было безрассудно, — заметила Горланская Матерь.
Капитан поднял на нее тяжелый взгляд от бутылки с нектаром.
— Знаю. Но моя мать никогда бы меня не простила.
— Ты, должно быть, догадывался, что брат уже мертв, — сказала Рут без особого такта или сочувствия.
Если Векериан и оскорбился, то не подал виду. Он вообще не выказал каких–либо эмоций.
— Мне нужно было найти хотя бы его тело и вернуть его в Кирин–Ридж. Я до сих пор хочу отыскать его тело или кости.
— А почему Кирин–Ридж? — спросил Рэндалл.
— Он — все, что вы, народ ро, нам оставили. Вы не дали нам ни земли, ни полей. Только гребаный океан. Этот пролив много для нас значит, и наших мертвых мы хороним в самой глубокой его впадине.
Рэндалл виновато опустил голову.
— Мне очень жаль. Я вырос в Дарквальде, и там нас не слишком–то учили истории. Первого кирина в своей жизни я встретил незадолго до путешествия в Каресию. И я его ненавидел.
Рут покровительственно похлопала его по ноге, и юноша замолчал.
— Когда ты смотришь на меня — ты что–то видишь, — сказала она, снова обращаясь к Векериану. — Расскажи, что именно.
Выражение лица кирина не изменилось.
— Я вижу возможность, — ответил он. — Сила, которой ты обладаешь, чрезвычайно редка в нашем мире. Если ты не хочешь оставаться в Мрачной Долине, тогда я прошу тебя помочь мне найти брата. Я отвезу тебя в Орон Каа и последую за тобой на берег.
Горланская Матерь склонилась ближе к нему.
— Что ты там встретил? Что убило твоих матросов?
— Я уже говорил: женщины и мужчины с пустыми лицами. Их там сотни. Они издавали жужжание, и этот звук преследовал меня еще многие дни. Мы ведь не солдаты — если нам страшно, мы просто бежим прочь. А мы очень, очень испугались. Мне все кажется, там были не только они, но что–то еще, древнее, жуткое — но, возможно, мне просто почудилось.
— Не думаю, будто люди с пустыми лицами мне помешают. Кажется, я знаю, кто они и кому служат.
На палубе раздался звон колокола, и капитан нахмурился.
— Что это значит? — спросил Рэндалл.
— Нужно подняться на палубу, — ответил Векериан. — Прошу меня извинить, Великая Матерь.
— Мы пойдем с тобой, — заявила Рут.
Капитан только кивнул и спешно вышел из каюты. Пассажиры поспешили за ним следом, а на палубе заполошно звонил колокол, звук становился все громче, пока они поднимались по лестницам. Однорукий штурман, звонивший в рынду, сразу же прекратил, как только увидел капитана, и показал на палубу.
— Проблема, — кратко заметил он.
Векериан спрыгнул с бака и пошел вдоль высокого борта к матросам, которые столпились возле леера и показывали куда–то на юг. Рэндалл остался на баке и привстал на носки, чтобы увидеть, куда они смотрят. Вдалеке показался еще один корабль. Нет, даже два. Старая посудина, битком набитая людьми, шла в их сторону, и за ней следовало еще одно судно, под флагом Искривленного Древа, более маневренное и похожее на военное. Оно метало в другой корабль пылающие ядра.
— Они просто пытались сбежать, — сказал Рэндалл, — но им даже не дали возможности начать новую жизнь в другом месте.
Судно с людьми уже горело, и пассажиры прыгали в воду. Каресианцы — мужчины, женщины и дети — пытались сбежать от нового порядка, но либо сгорали заживо на судне, либо их подбивали стрелами с военного корабля. У него был зазубренный таран, а по палубе сновало множество Псов. Транспортный корабль начал крениться на один борт, паруса у него загорелись, и команда тоже попрыгала за борт. Но Псы не дали никому уйти живым; они даже не прекратили бомбардировку, пока весь корабль не оказался охвачен пламенем.
«Черная волна» замедлилась — от каресианского корабля их скрывало только пылающее судно беженцев. Корабль с Псами медленно развернулся и поплыл на север.
— Право руля! — заревел Векериан, взбегая на бак. — Поднять все паруса! Идем в открытое море! Мы сможем оторваться от них.
Две молодые женщины, уже забравшиеся высоко на снасти, потянули за канаты и развернули топсели. Однорукий штурман повернул рулевое колесо вправо, одновременно раздавая приказы матросам. Джез Ран стоял на носу корабля, командуя матросам забраться на реи и разворачивать все имеющиеся паруса. Ветер был слабым, но корабль повернул прочь от берега и помчался вперед с удивительной скоростью.
— Великая Матерь, прошу вас держаться за поручни, — произнес Векериан, перехватывая штурвал.
Паруса поймали ветер, и «Черная волна» резко накренилась вправо, из–за чего бочки и катаны заскользили к другому борту. Рэндалл едва удержался на ногах, но успел крепко ухватиться за деревянный поручень. Крики умирающих каресианцев вскоре затихли вдали, и оруженосец еще крепче вцепился в деревянный брус. Военный корабль, развернув паруса, гнался за ними, а позади него пылало зарево от тонущего судна.
— Почему они убили их? — спросил юноша у Рут. — Они могли взять их в плен, позволить им вернуться домой.
— У тебя доброе сердце, — ответила она. — А у Искривленного Древа — нет. Оно убивает и будет убивать, пока его извращенный аппетит не будет удовлетворен.
— Но…
Рэндалл даже толком не знал, что на это ответить. Он слишком многое повидал, и еще больше ему предстояло увидеть, но он так и не смог привыкнуть к смерти. Он сам убивал людей и видел, как их убивает Ута, но никогда они не приносили кому–то смерть только из прихоти. А Семь Сестер и Искривленное Древо умерщвляли других просто так, без причины. Они уничтожали семьи и целые города, и слишком многое из их ужасов он повидал своими глазами.
— Мы сможем оторваться от них? — спросила Рут у Векериана.
Капитан глянул через плечо на вражеский корабль, потом посмотрел вверх на паруса.
— Возможно. Корабль у них тяжелее и рассчитан на морской бой, а не на гонку. Мне неловко в этом признаваться, но, я надеюсь, мы встретим еще один тяжело груженный корабль из Кабрица. Корабли Псов охотятся за легкой добычей и могут посчитать, что на нас потребуется слишком много усилий.
Киринские моряки ловко сновали по снастям, следуя приказам капитана, и корабль все вернее набирал скорость. Векериан о чем–то тихо переговаривался с Джез Раном и штурманом, который громовым голосом отдавал приказы команде. Рэндалл оглянулся, и ему показалось, будто расстояние между ними и судном Псов постепенно увеличивается.
— Корабль по левому борту! — провизжал сверху впередсмотрящий.
Все посмотрели налево, но новый корабль был далеко — всего лишь точка на горизонте. Векериан передал штурвал однорукому и достал подзорную трубу.
— Вот дерьмо! — воскликнул он. — Псы охотятся стаями даже в море! — Он снова посмотрел на паруса и оценил силу ветра. — Мы в большой беде.
Рэндалл не мог понять, куда движутся корабли, но мог читать по лицам окружающих его людей, что их загоняют в ловушку. Ветер гнал «Черную волну» вдоль побережья, и им приходилось лавировать в попытках отойти дальше в море, а второй корабль двигался дальше от берега по ветру и шел быстрее, чем киринское судно. Им отрежут путь с юга.
— Что происходит? — спросила Рут у капитана, хотя на вид она не казалась взволнованной.
Векериан перекинулся парой слов с Джез Раном, и матросы приспустили паруса. Корабль потерял в скорости, но стал более маневренным.
— Я не знаю, Великая Матерь, — просто ответил капитан. — У них есть попутный ветер, и они превосходят нас числом.
— А что есть у нас? — спросил Рэндалл.
— Горланская Матерь, — ответила Рут.
— Да, — согласился Векериан. — Похоже, вы — наше единственное преимущество.
Но на этот раз, для разнообразия, Рэндалл не был так уверен в своей спутнице. Одно дело — убивать киринских матросов на суше, и совсем другое — победить хорошо оснащенный вражеский корабль на море. Он не знал даже, умеет ли она плавать.
— Ты ожидал чего–то в этом роде? — спросил он у Векериана.
Кирин выразительно посмотрел на него, подтверждая его догадку, но ничего не сказал. Он раздал команды, и еще несколько матросов начали взбираться на мачты, а другие остались на палубе, чтобы подготовиться к вражеской атаке. Они выкатили на палубу перед леерами бочки с катанами и стрелами для больших луков и стали вооружаться.
На обеих мачтах каресианского военного корабля надувались черные паруса. Низкие обводы судна щерились металлическими зубцами, на носу и корме выступали длинные острые пики, из–за чего оно напоминало хищную рыбу. Палубу заполонили Псы. В море они не носили шлемы и были вооружены короткими луками. В первый раз в жизни Рэндалл увидел их лица, и почему–то Псы сразу перестали казаться такими уж страшными. Матросы, обслуживающие катапульты, даже не носили черных доспехов: принадлежность к Псам удавалось распознать только по татуировкам, покрывавшим их головы. Похоже, в море строгие правила, которым подчинялась каресианская армия, смягчались, чтобы воины могли с большим удобством обращаться с оружием и вести корабли.
Рэндалл посмотрел на Рут — наверное, она уверена в успехе? Тогда ему стало бы не так страшно. Но женщина оставалась такой же, как и всегда, — сама невозмутимость и грация. Скоро корабль, показавшийся впереди, отрежет им путь, а задний нагонит, но она будто совсем их не боится.
— Ты что–нибудь собираешься делать? — спросил оруженосец.
— Пока нет, — просто ответила она. — Я не умею плавать. Нужно дождаться, пока они подойдут ближе.
Юноша улыбнулся, посчитав ее слова мрачной шуткой. В непоколебимой уверенности в себе она превосходила даже Уту Призрака. От нечего делать Рэндалл начал размышлять, каким образом гигантская паучиха может выиграть морское сражение. Воображение его заполнилось опутанными паутиной мачтами, по которым карабкается зловещее чудовище, но Рэндалл сомневался, что все будет так просто. Гигантская паучиха будет легкой мишенью и для катапульт, и для луков, и он знал: даже Рут уязвима для множества ран.
— Капитан Векериан, — вдруг произнесла она. — Подойдите к тому кораблю поближе.
— Что?! — воскликнул Раз Мон.
— Если останетесь на прежнем курсе, они начнут закидывать вас горящими ядрами из катапульт.
Рэндалл посмотрел на вражеский корабль — действительно, деревянные рычаги уже приводили в готовность, натягивая скрученные жилы. Капитан тоже это заметил и неохотно кивнул Рут.
— Лечь в дрейф! — крикнул он. — Джез Ран, подведи нас поближе к тому кораблю.
— Капитан?! — пораженно переспросил штурман.
— Делай, кому говорят! В открытом море у нас нет шансов.
— Слушаюсь, капитан.
Около половины моряков взяли на изготовку катаны и луки и вопросительно уставились на Рут, очевидно, надеясь, что она сможет спасти их от превосходящих сил противника. Рэндалл не мог разглядеть, сколько Псов было на кораблях, но видел, насколько малочисленна команда «Черной волны» по сравнению с ними. «Черная волна» накренилась на левый борт и устремилась к судну на юге. На корабле, преследовавшем их, убрали часть парусов, и он замедлился — похоже, там готовились перекрыть им путь к отступлению. Все происходило так быстро. Поверхность кристально–чистой водной глади между кораблями стремительно сокращалась.
— Мне уже начинать бояться? — спросил юноша у Рут.
— Ну если ты думаешь, что это поможет, — ответила она.
Рэндалл закатил глаза.
— Мне хотелось хотя бы раз получить от тебя моральную поддержку.
Он собирался еще пожаловаться, но не успел — Рут покинула бак и плавно скользнула к леерам по левому борту, поближе к вражескому кораблю. Матросы расступались перед ней и старались держаться от нее подальше, и смотрели на капитана с тем же ожиданием, как и Рэндалл на Рут. Но, как и Рэндалл, ничего не дождались.
— Что она собирается делать? — спросил у юноши капитан.
— Хотел бы я знать, — ответил оруженосец. — Но я бы посоветовал вашим людям найти укрытие. Псы уже готовы в нас стрелять.
Он не успел докончить фразу, как со стороны Псов взметнулась узкая полоса стрел. «Черная волна» подошла слишком близко, и катапультами ее достать уже было нельзя, зато корабль накрыло облаком стрел.
— В укрытие! — рявкнул Векериан, прячась за рулевым колесом. Стрела вонзилась в палубу рядом с ним.
Рэндалл тоже поспешил пригнуться и услышал вопли матросов, раненных в первой атаке. Он больше не мог видеть Рут, но знал, что несколько стрел не причинят ей вреда.
Сверху свалились два мертвых матроса, и еще двое упали в море со стрелами, торчащими из груди, но большинство успело спрятаться за высоким бортом и за бочками. Несколько человек с луками поднялись и начали ответный обстрел вражеского корабля, но большинство оставалось в укрытиях.
— Капитан, мы сейчас врежемся в этих ублюдков! — прокричал Джез Ран.
Рэндалл выглянул из–за рулевого колеса и увидел, как Рут небрежным движением выдергивает у себя из плеча стрелу. Корабль находился прямо перед ними, и два судна уже готовы были столкнуться.
— Держитесь! — проревел Векериан и, когда корабли столкнулись, резко крутанул рулевое колесо вправо.
Палубы обоих захлестнула вода, столкновение сбило людей с ног, а затем корабли оказались вплотную, борт к борту. «Черная волна» была выше, и ее матросы смотрели сверху вниз на множество Псов, а те кидали абордажные крюки и приставляли лестницы, готовясь подняться на киринское судно.
Рэндалл вытащил меч Большой Клык и двинулся вдоль борта к Рут. Женщина даже не пыталась скрываться и рассматривала Псов на палубе под ними. Каресианцы не знали, почему эта странная женщина их не боится, и просто не обращали на нее внимания, даже не замедлившись. С борта вражеского судна раздались отрывистые команды, и Псы построились, готовые забраться на борт «Черной волны», а кирины затаились в своих укрытиях с луками наготове. Псы превосходили их числом как минимум пять к одному, и испуганные взгляды, которые матросы бросали на капитана, говорили о том, что они уже совсем не уверены в способности Рут их спасти.
Капитан, продолжая укрываться за рулевым колесом, окликнул Рут:
— Мы уже достаточно близко?
— Да, думаю, достаточно, — подтвердила она. — Будьте готовы убить тех, кто проскользнет мимо меня.
Векериан хмыкнул, сомневаясь, что сможет выполнить ее просьбу, но она не обратила на него внимания и шагнула на узкий леер, разделявший два корабля. Рэндалл оглянулся на Векериана, который накладывал стрелу на тетиву своего лука. Капитан готовился встать во главе примерно двадцати лучников из своей команды и отразить атаку. Остальные держали в руках катаны и ждали — приказов от капитана или демонстрации силы от Рут. И они дождались — Горланская Матерь громко объявила о своем присутствии.
— Море не принадлежит вам! — крикнула она. — Ваше Искривленное Древо не может здесь расти, и вы не возьмете в рабство ни одного из этих людей! — Она распахнула руки в стороны, и в грудь ей вонзились три стрелы, но вместо того, чтобы упасть за борт или завыть от боли, Рут распалась на мелкие части, а они разбухли, превращаясь в плотный ковер из пауков размером примерно с кулак. Существа хлынули через борт «Черной волны», погребая под собой первые ряды захватчиков. Каждый из сотни пауков действовал независимо от другого, заползая под доспехи и вонзая клыки во все открытые участки кожи. Рэндалл уже много раз видел превращение Рут, но никогда еще она не трансформировалась во что–то подобное. Псы визжали и пытались давить отдельных пауков ногами, но насекомых было слишком много, и они работали слаженно, атакуя каресианцев сплошной стаей.
— Помогите ей! — крикнул Рэндалл, поднялся из укрытия и махнул мечом в сторону Векериана.
Капитан выглядел почти таким же испуганным, как и каресианцы, но желание выжить взяло верх, и киринские моряки подошли к борту, медленно осознавая, что Псы уже слишком заняты и не смогут открыть по ним огонь. Они стали сбивать стрелы и убивать всех, кто прорвался через паучью стаю Рут. Несколько Псов даже попытались забраться по лестницам на борт «Черной волны», но погибли от ударов мечей. Рэндалл сам убил двоих, рубанув их по открытым головам, но большую часть работы сделали моряки–кирины, ловко орудуя бритвенно–острыми лезвиями своих катан.
— Не стрелять! — крикнул Векериан, когда Псов на борту почти не осталось. Одни прыгнули за борт, другие в муках корчились на палубе, покрытые распухающими паучьими укусами. Среди них лежало и несколько мертвых тел со стрелами в груди.
Джез Ран прошел вдоль борта, отрывая от него абордажные крюки. Еще несколько матросов скидывали лестницы обратно на судно каресианцев, а остальным приказали вернуться к корабельным снастям. Позади, замедлив ход, к ним осторожно приближался второй военный корабль — на нем поняли: что–то идет не так, но пока не знали, что именно произошло.
— Пора убраться отсюда на хрен! — проревел Джез Ран. — Пока они не очухались!
Прямо перед Рэндаллом за леер ухватилась узкая ладонь.
— Мне не помешала бы небольшая помощь, — хрипло прошептала Рут. Пауки исчезли — кроме мертвых, которые усеивали палубу военного корабля. Рут, болезненно–бледная, с глубоко запавшими глазами, иссохшей ладонью ухватилась за руку Рэндалла, и ему стало страшно, что он может повредить ее — настолько она казалась хрупкой. Векериан тоже подбежал ему на помощь, и они вдвоем бережно подняли тяжело дышавшую женщину на борт «Черной волны».
— Благодарим вас, Великая Матерь! — произнес капитан.
Матросы подняли паруса, и корабль начал медленно отдаляться от каресианского судна. Второй каресианец стоял почти неподвижно — очевидно, даже не собираясь пускаться в погоню. Рэндалл представлял себе недоумение противника — каким образом скромная киринская галера смогла так быстро расправиться с командой опытных Псов? Но Джез Ран прав — их замешательство не продлится вечно.
— Мне нужно отдохнуть, — прошептала Рут, лежа на руках у Рэндалла. — Это было весьма… утомительно.
— Мы пошлем Искривленное Древо куда подальше, — заключил Векериан с благодарной улыбкой, — лучше мы тысячу раз последуем за вами, Великая Матерь, чем преклоним колени перед темным алтарем.

Глава десятая
Ингрид Слеза во владениях Летнего Волка

Червячок зашевелился у нее в ладони, и девушка улыбнулась. Корвус ловко сцапал его, игриво щелкнув клювом у самой ладони, и расправил атласно–черные крылья. Ворону нравились червяки, а Ингрид развлекалась тем, что искала их для него в размокшей земле. Снег начал таять, и от множества мелких ручейков земля стала мягкой и влажной, словно каша. Ингрид перепачкала руки и плащ. Но вообще–то ей хотелось бы сохранить плащ чистым. К тому же он жутко бесил Бейранда, из–за чего еще больше нравился ей. Старый толстяк с огромным тролльим пузом шатался возле подножия скал, пытаясь ее найти. С глупым выражением лица Бейранд несколько минут обыскивал валуны, а Ингрид хихикала, сидя сверху на каменном уступе.
Корвус щелкнул клювом, будто тоже хихикнул, проглотил червяка и удовлетворенно встряхнул крыльями. Он оказался замечательным сообщником: необычным, скрытным, хитроумным. Ингрид неохотно признала, что сейчас Корвус был ее единственным другом.
— Не волнуйся, уже совсем скоро мы будем свободны. — Она пощекотала птицу под клювом. — Тебе понравится Тиргартен — он гораздо выше, чем Фредериксэнд. Дядя говорил, будто его построили Гиганты в подарок первым раненам.
— Быстро спускайся сюда, мелкая сучка! — Похоже, Бейранд ее все–таки заметил.
— Ты со мной разговариваешь? — крикнула девушка.
Ранен вытащил из–за пояса небольшой топорик и встал поудобнее между валунами, поднимая оружие над головой.
— Ты знаешь, что с этого места я легко попаду в тебя? Не убью, просто пущу кровь, а ты будешь плакать и рыдать, как и положено мелкой сучке вроде тебя.
Ингрид улыбнулась и взяла в руку камешек, потом хорошенько прицелилась и запустила его прямо в голову толстяку. Острый камень угодил ему по макушке, и Бейранд вздрогнул и пошатнулся. Потекла кровь, толстяк начал яростно ругаться. Он с трудом удержался на ногах и метнул топорик, но тот пролетел слишком высоко и приземлился где–то в скалах.
— Ой, извини! Я попала в тебя камнем?
Ингрид отпрянула от уступа и поползла обратно, к Хрустальной реке. Она слышала ругань — Бейранд пытался забраться на скалу и погнаться за ней, но девушка была для него слишком быстрой. Потом она специально замедлилась и позволила себя поймать, иначе в следующий раз ей бы просто заковали ноги в цепи. С тех пор как разбежались собаки, Ингрид каждую ночь выбиралась из своей палатки под невидимым покровом, который обеспечивал ей Корвус. Она воровала железные и деревянные крепления саней, отчего при езде они ломались и рассыпались на части. Она опрокидывала на землю бочки с элем и высыпала в ущелье десятки мешков зерна. Никто не понимал, что происходит и почему столько несчастий обрушилось на армию, а Ингрид для всех остальных большую часть времени смирно сидела в своей палатке. Прошлой ночью ей даже удалось разбалансировать тележку с глефами, из–за чего та свалилась прямо в воды Хрустальной реки.

* * *

На другой стороне скальной гряды, защищенной от морских ветров, дрались воины Рулага. Они выстроили круг из щитов и теперь делали ставки на дуэли. Основная армия напоминала кучу потного меха, брошенного в низине, и только капитаны могли позволить себе хотя бы такое развлечение.
Ингрид никогда не видела столько людей в одном месте. Море Фьорлана было черного цвета, равнины Летнего Волка — белого, а армия Рулага — грязно–коричневого. Лагерь напоминал кучку дерьма на белом снегу. Полторы недели они стояли на месте, ожидая, пока приведут достаточно ездовых собак на замену, и только потом смогли погнать всю толпу дальше от Фредериксэнда. За это время многие из воинов Медведя под разными предлогами покинули армию, предпочитая тепло городских домов промерзшим палаткам военного лагеря. Некоторые вернулись и привели ездовых собак, другие же так и остались в городе. Еще кого–то казнили за попытку побега; кому–то удалось уйти под покровом ночи. Еще больше людей погибло во время ночных боев и из–за жестоких наказаний, составлявших основу дисциплины в армии Рулага. Ингрид не знала, сколько именно людей погибло или сбежало в результате простоя, ею устроенного, но, вероятно, немало. Она при любом удобном случае портила запасы еды, понимая, что голодная армия недолго сохранит верность своему лидеру. Но теперь все, кто остался в войске, стоявшем лагерем на северных равнинах Тиргартена на берегах Хрустальной реки, были готовы наконец выдвинуться в путь.
— Шевелись, волчонок, — пихнул ее в спину Бейранд. — Еще раз убежишь — и в следующий раз я оставлю тебя на съедение троллям.
Девушка мило ему улыбнулась.
— А они пахнут лучше, чем ты?
Ранен вяло попытался дать ей затрещину, но она поднырнула под его руку, уворачиваясь от удара.
— Пошли, толстяк, — окликнула его Ингрид, прыгая по камням и стараясь держаться подальше от разъяренного мужика.
Она протиснулась сквозь ряды глазеющих зевак и обошла по краю круглую площадку для боев. Посреди площадки избивали человека, и голова его стала наковальней для молота противника.
Вдруг девушку обхватили чьи–то крепкие руки, кто–то оторвал ее от земли и прижал к себе, лицом к развевающимся черным одеждам. Каресианец, Кэл Вараз, крепко держал ее за талию, осторожно прижимая к себе ее голову.
— Решила прогуляться, волчонок? — спросил он.
— Я просто помогаю Бейранду оставаться в форме.
Через потную толпу зрителей пробился пыхтящий толстяк и грозно зарычал на Ингрид. Кэл Вараз поставил ее на ноги.
— Возможно, тебе нужно больше помощников, — заметил каресианец. — Или надежные цепи.
Бейранд ухватил Ингрид за руку и оторвал от чужеземца.
— Мне не нужна твоя помощь, человек из страны солнца. Отвали от нас и иди займись своими восставшими из мертвых.
— Мои клетки и так в превосходном состоянии. И у меня достаточно свободного времени, чтобы насладиться гостеприимством Фьорлана. Если бы ваши собаки не сбежали, мои Темные Отпрыски уже захватили бы город.
Ингрид вырвала руку из ладони Бейранда и отпрянула в сторону. Корвуса поблизости видно не было. Ему эти люди не нравились, и она боялась, не подстрелил бы птицу ненароком какой–нибудь идиот.
— Почему мы не можем просто подружиться? — спросила девушка, улыбаясь.
Бейранд дал ей пощечину. Он усвоил урок — на этот раз удар был резким, неожиданным, больно хлестнув по щеке. Очень больно. Он собирался повторить, но Кэл Вараз ухватил его за руку.
— Можно мне тебя убить? — спросил каресианец.
— Что? Отпусти мою руку, придурок.
— Можно ли мне убить тебя или ты нужен Рулагу?
Бейранд двинул Вараза в грудь, и тот отшатнулся, но не упал. Чужеземец двигался изящно и быстро, из–за чего сила удара Бейранда пропала впустую. Люди вокруг них расступились. Бой на арене закончился, когда голова противника совсем перестала напоминать наковальню, и все повернулись к Бейранду и Кэл Варазу.
— О, может, мне и тут сделать ставку? — пошутил кто–то из воинов.
Ингрид потерла щеку и поднялась с земли, прячась за спинами радостно ржущих мужчин. Они осыпали каресианца бранью и шутками, издеваясь над его хрупким телосложением и кривыми кинжалами. Общее мнение было таково, что ему в голове не хватает боевого топора.
— Хорошо, — произнес Вараз. — Смирись со своей судьбой — сейчас ты умрешь.
Хохот вокруг них стал еще громче.
— Иди в круг и доставай свои кинжалы! — Бейранд принял его вызов.
Каресианец последовал за ним почти без промедления. Ингрид даже не знала, кто внушал ей большее отвращение: холодный чужеземец или идиотский толстяк. Она очень надеялась, что они прикончат друг друга.
Круг из щитов разомкнулся, пропуская бойцов, а с площадки исчезли предыдущие — мертвец и его убийца, оставив после себя только кровавые пятна на рыхлом снегу. Бейранд поднял топор и круглый щит, приняв боевую стойку, а Вараз обнажил кривые кинжалы и ловко крутанул ими в воздухе, осторожно обходя более крупного противника. Толпа глумилась над ним и кидалась в него снежками, но чужеземец не обращал на них внимания и не сводил темных глаз с Бейранда. Ингрид начала пятиться, пытаясь сбежать, но ее остановили несколько капитанов Рулага — они настаивали на том, что ей запрещено уходить одной, и ей пришлось смотреть на бой.
Надо отдать ему должное: Бейранд совсем не боялся странного каресианца и обрушивал на его голову одну яростную атаку за другой. Он махал топором по дуге, удерживая щит у груди. Вараз ловко уклонялся от ударов, низко опустив кинжалы. Он как–то неправильно дрался. В его движениях не было силы, только плавность и отличный баланс. Черные одежды развевались, из–за них не удавалось понять, где кончается человек и начинается ткань.
— Да проломи ему уже голову! — рявкнул один из зевак.
Несмотря на огромный колыхающийся живот, Бейранд оказался удивительно умелым воином. Алахан с легкостью побил бы его, но Ингрид видала и худших бойцов. Он до сих пор не смог задеть Вараза, но удары наносил верно и ловко. Он погибнет не из–за недостатка умения; скорее его подведет физическая форма. Каресианец намного быстрее и пока даже не пытался напасть. Лезвия еще не скрестились, а Бейранд уже начал утомляться.
Вараз наконец атаковал и полоснул Бейранда по щеке. Струйка крови пробежала у толстяка от линии волос до носа, но порез не был опасным или глубоким. Просто унизительным.
— Чтоб ты сдох, человек солнца! — сплюнул Бейранд.
Вараз бросился на него снова, низко пригнулся, поднырнул под руку с топором и пронзил противника, ударив кинжалами в бока — оба лезвия попали в цель.
— Хватит! — крикнул кто–то из толпы.
Насмешки прекратились, и все повернулись на голос — к кольцу из щитов приближались Рулаг Медведь и Харрод. Бейранд уронил топор, захлебываясь кровью.
— Отойди, каресианец, — приказал Рулаг.
Кэл Вараз вытащил лезвия — и умирающий Бейранд рухнул на снег. Каресианец склонил голову.
— Как скажете, господин Укротитель Медведей.
Ингрид подхватили под руки несколько потных мужиков и подвели к Рулагу. Она стряхнула с себя их руки, но не пыталась сбежать. В глубине души она была рада, что Бейранд погиб из–за нее.
— Снова бузишь, волчонок? — спросил Харрод, жестом отправляя остальных воинов прочь.
— Идите точите топоры, тупые ублюдки, — приказал Рулаг, распуская людей, которые мигом очистили импровизированную арену. — Выдвигаемся на рассвете, чтобы из лагеря не сбежало еще больше трусливых тролльих подстилок.
Мертвые тела унесли, и Кэл Вараз убрал кривые кинжалы в ножны. Затем бросил на труп Бейранда последний ненавидящий взгляд и подошел к Рулагу. За весь бой у него даже не сбилось дыхание, и сам он походил на хищную кошку.
— Я не помню, чтобы я приказывал тебе его убить, — сказал Рулаг.
— Он разозлил меня, — ответил Кэл Вараз. — Меня раздражают мужчины, которые бьют женщин.
— Я и так потерял много людей из–за мороза, голода и скуки, — проворчал Рулаг. — Ни к чему добавлять в этот список тех, кто ведет себя недостаточно вежливо. — Он хмуро посмотрел на Ингрид. — Если мы собираемся пожениться, юная леди, тебе пора учиться знать свое место. — Он размахнулся и дал ей пощечину с такой силой, что она не удержалась на ногах. — Это тебя тоже злит, человек из страны солнца?
— Да, — ответил Кэл Вараз. — Но вы не из тех, кого мне можно убивать. Госпожа Боли считает, что вы важны для нее. Особенно сейчас, когда вы наконец начали наступление. Скажите, а вы сами выйдете на поле боя? Ведь ваша армия так поредела.
Прежде чем Рулаг попытался показать свою силу каресианцу, заговорил Харрод:
— Кто–нибудь, отведите волчонка в ее палатку и наденьте ей на ногу цепь. Ярость Рулага испарилась, и он только хмуро глянул на Кэл Вараза.
— Пора спустить с поводка твоих Темных Отпрысков. Но если они не так хороши, как нам обещали, я вгоню топор тебе в глотку.
— Они будут готовы с первыми лучами солнца, — ответил каресианец.

* * *

Сидеть одной в палатке было ужасно скучно. Ингрид приковали цепью за запястье к большому железному шару, слишком тяжелому — она сама не могла его сдвинуть. И ей оставалось только около трех футов грязной провисшей матерчатой палатки для исследования. Она столько раз выбиралась из палатки по ночам, но приковали ее за то, что из–за нее подрались двое мужчин. Армии предстояло выйти в поход на рассвете. Воины собирались занять позиции на равнинах Тиргартена и там ждать. Ждать чего–то, связанного с восставшими из мертвых и с клетками, которые привез с собой каресианец.
— Кар!
Корвус вынырнул из–под полога палатки и прыгнул к ней. Он махнул крыльями возле цепи, и металлические звенья задрожали.
— У меня нет для тебя червячков, и в этой палатке так скучно. — Девушка улыбнулась ему и показала на цепь.
Ворон ухватил клювом одно из звеньев и потряс — и цепь лязгнула и начала деформироваться, будто у Корвуса был необычайно сильный клюв. Он потряс цепь еще несколько раз, и стальное звено сжалось и лопнуло. Ингрид почему–то совсем не удивилась.
— Мы с тобой замечательная команда. Пойдем–ка, пора разнюхать обстановку.
Она натянула тяжелый коричневый плащ и осторожно выглянула из палатки. Холод снаружи обжег лицо, над землей клубилась метель. Вдоль темного речного берега возле костров грелись тысячи воинов Медведя. Их было меньше, чем неделю назад, но армия все равно оставалась огромной. Превращенная в тюрьму палатка стояла в центре лагеря, неподалеку от командного шатра Рулага и кузницы. Вокруг простиралась заснеженная равнина, усеянная черными и коричневыми пятнами. Люди, топоры, обозы и припасы. Армия, вынужденная неделю стоять лагерем на трескучем морозе, превратилась в импровизированный город.
— Зачем они привезли с собой восставших из мертвых?
Корвус вспорхнул девушке на плечо и клювом показал на юг, на холм за излучиной реки. На севере владений Летнего Волка земля была грубой и каменистой, а на юге процветали зеленые возделанные поля, там находились самые плодородные земли Фьорлана, но с того места, где сидела Ингрид, укрываясь в тени палатки, ей казалось, что весь мир состоит из колеблющихся белых и черных теней.
Девушка рванула с места, накинув на голову капюшон и надеясь, что Корвус сможет скрыть ее. У палатки дежурили часовые, но сейчас они сгрудились возле костра. Иногда они посматривали на палатку, делая вид, будто исполняют возложенное поручение, но все остальное время почти не интересовались пленницей. Ее заковали в цепь четыре или пять часов назад — с чего бы им волноваться?
Стараясь держаться в тени, Ингрид перебегала от палатки к палатке мимо пьяных мужчин, спящих мужчин, дерущихся мужчин, ругающихся мужчин. Шатер Рулага выделялся из всех — большой, увенчанный грязными знаменами. Красный медвежий коготь на его гербе раздражал Ингрид. Теперь он означал отрицание Рованоко, и ему не было места на этих землях. Она осторожно обошла командный шатер — крохотная точка на фоне черно–коричневого моря.
Девушка сумела добраться до края лагеря не очень быстро, но пробираться тихо, словно призрак, с Корвусом на плече между вонючих мужиков было даже забавно. Воины каждую ночь проводили в пьянстве и драках, и это никогда им не надоедало. Каждый новый вечер они считали новой возможностью выпить и подраться. Если бы им пришлось стоять лагерем еще несколько месяцев, у Рулага не осталось бы армии.
Ингрид поднялась на темные скалы, уходя от речной долины. В отдалении от лагеря на северных равнинах Тиргартена находилось место, недоступное для основной части людей Медведя, если судить по часовым и их расположению. Часовые — возможно, единственные трезвые люди во всем лагере — охраняли небольшую замкнутую впадину. Ингрид думала, что они будут следить за местностью, которая простирается между армией и ее конечной целью, гораздо лучше, но с возвышения ей удалось заметить только горстку часовых и несколько открытых клеток. Ни частокола, ни других оборонительных сооружений.
Корвус слетел с плеча и перепорхнул через скалы. Он обогнул низину, приземлился рядом с часовыми, а потом громко каркнул — и взгляды часовых устремились на него, а Ингрид в это время незаметно соскользнула со скалы и спрыгнула на охраняемую территорию.
Добравшись до неглубокого оврага, скрытого ночной тьмой, она низко пригнулась к земле. На белом снегу можно было различить неясные темные силуэты. Где–то на юге, уже довольно близко от них, за каменистым плато и замерзшей рекой, лежал Тиргартен.
Один из силуэтов двинулся — и Ингрид застыла на месте. Она думала, что это просто деревья или, может, заросли колючей ежевики — но они двигались, будто живые. Она видела, как деревья покачиваются, как дрожат в ночном воздухе отростки, похожие на щупальца. И в окрестностях не было видно ни одного восставшего из мертвых: ни мертвого, ни живого. Только колеблющиеся силуэты, ощупью скользившие по каменистой заснеженной почве.
Корвус вернулся к девушке, стараясь держаться подальше от неизвестных существ. Они почему–то казались очень странными. Неестественными. Ингрид даже не знала почему. При взгляде на них она испытывала жуткое чувство, но ей хотелось рассмотреть их поближе.
Никто не следил за происходящим в яме, поэтому девушка смогла спокойно выбраться из своего овражка и подойти к существам. Формы и текстура ближайшей твари медленно проступили во тьме, и Ингрид напряженно сглотнула. Тело, разорванное на части, поднималось над землей, превращаясь в дерево. Руки и ноги сплетались в сморщенный черный ствол, а лицо… лицо в беззвучном крике застыло внутри дерева. Тело принадлежало восставшему из мертвых, по крайней мере, до недавнего времени. Сейчас от него осталась лишь колонна из черной морщинистой плоти, глубоко укоренившаяся в земле.
Ингрид стошнило. Уже долгое время она очень мало ела, и желудку тяжело было изрыгнуть хоть что–то. Горло горело, губы начало щипать. Рвотные позывы следовали один за другим, и девушка отвернулась от невероятного существа и осела на снег, сжавшись в комок.
Над ней хлопал крыльями Корвус, предупреждая об опасности, но она не могла сдержать тошноту. Что это за твари?!

* * *

Голова ужасно болела, а желудок будто завязали тугим узлом. Ингрид не могла ни сражаться, ни убегать. Не могла даже думать. Она не сопротивлялась, когда часовые, охранявшие тварей, подняли ее с земли и принесли в лагерь. Корвус сделал ее видимой, чтобы к ней могли прийти на помощь.
— Ты сколько там пробыла, мелкая сучка?
— Ее вырвало прямо мне на сапоги.
— Да это все деревья. Они что–то с головой делают. Вчера с Ульфом то же самое было. Нам на них смотреть нельзя.
Ингрид схватилась руками за голову. Перед ее глазами по–прежнему стояли восставшие из мертвых, их лица, искаженные в беззвучном крике. Эта картина останется с ней навечно, она будто вгрызалась ей в мозг и несла с собой невозможную, непостижимую боль и сожаление, простирающиеся в вечность дальше, чем девушка могла себе вообразить. Она зарыдала, потом ее снова вырвало, потом рыдания стали еще более горькими.
— Да бросьте ее на постель, пусть рыдает, — произнес чей–то голос, словно издалека. — Все с ней будет нормально. Глупая сучка.
— Бейранд мертв. Кто за ней следил? — Голос был похож на Харрода.
— Маррон и Ульф. Они в стельку пьяные.
— Отсеки у каждого по пальцу. И поставь их сторожить деревья.
Голоса слышались будто издалека и были странно искажены. Ингрид отчасти их узнавала, но не видела людей, не могла соотнести голоса и лица.
— Они что, и правда такие страшные, как о них болтают? Я имею в виду — ты только посмотри на нее. Она же рехнулась от ужаса.
— Три из этих тварей уже удрали на юг. На разведку, что ли? А если они вернутся? Я лучше отправлюсь в ледяные чертоги, чем захочу на них смотреть.
— Если человек из страны солнца верен своему слову, то чудовища закончат битву раньше, чем мы успеем занести топоры, — ответил Харрод. — Стены Тиргартена высоки, и мне хотелось бы завершить эту войну без осады.
— Да у них всего несколько сот воинов. Там остались старики… а еще дети и злобные женщины.
Ингрид снова стошнило. Похоже, на кого–то из воинов, и этот кто–то вскочил на ноги, громко ругаясь. Ингрид рвало в основном желчью, но пахла она отвратительно.
— Лучше отправь мелкую дрянь в ледяные чертоги. Ее стошнило на мой топор!
— Так вытри его и заткнись.
Над девушкой нависло лицо Харрода.
— Ты меня слышишь, козявка? Или ты совсем спятила?
Ингрид застонала, пытаясь придумать какую–нибудь колкость в ответ, но из–за постоянных рвотных позывов на ум ничего не шло. Видение с искаженным криком лицом постепенно угасало, а голова перестала пульсировать болью.
— Со мной все хорошо, — промямлила девушка слабо.
Ингрид подняла взгляд и увидела, что находится в палатке. Вокруг стояли еще пять человек или около того, и все вокруг воняло рвотой. Она села. Она снова оказалась в своей уединенной палатке, а руку ей приковали к тому же самому железному шару. Во рту был ужасный привкус. Горло саднило, на зубах осел липкий налет.
— Цепь старая, вот звенья и порвались. Нужно их заменить. — Она показала на сломанные звенья.
— Интересный фокус, — произнес жрец. — Или очень большая удача.
— Если я попадаю в ловушку, мир помогает мне освободиться. Это мой дар.
Харрод склонился над ее походной постелью и рассеянно поддел ногтем грязное пятно у нее на плаще.
— Ты знаешь, откуда я родом, волчонок? — спросил он.
— Нет. Я знаю только, что мой отец и дядя Магнус тебя ненавидели.
— Твой отец отнял у меня родовое имя, — ответил он. — Как он сказал, из–за бесчестья. Старый Слеза не был дальновидным. Он не понимал, что сила всегда побеждает честь.
— Если верить тебе, — возразила она. — Так откуда ты? Откуда ты родом?
— Из Старого Гара, — ответил Харрод. — Я пришел на прекрасные земли Фьорлана в поисках силы. И нашел ее в Джарвике, а не во Фредериксэнде.
— Мой брат сильнее Рулага.
— Сильнее, чем лезвие ножа в ночи? Твоя семья слабая. И она правила слишком долго. — Жрец сел на пол, скрестив ноги. — Я хочу, чтобы ты поняла, девочка, — твой брат умрет. Он неминуемо умрет, а ты будешь жить. Но насколько легкой будет твоя жизнь, зависит уже от тебя. Ты выйдешь замуж за верховного вождя новой страны.
— Я не хочу, чтобы Фьорлан изменился, — ответила Ингрид.
— Не тебе решать. Мы решили освободиться от Рованоко и своей волей править этим миром.
— Я все равно не хочу, чтобы мир менялся. — Девушка откашлялась, сухое горло болело. — Можно мне попить?
Харрод положил ладонь ей на лоб.
— Ты будешь жить. Твари наводят тревогу на тех, кто рядом. И это тоже хорошо — иначе жители Тиргартена вздумали бы дать нам отпор.
Жрец вытащил грязную фляжку, открыл пробку и тонкой струйкой стал вливать воду ей в рот. Ледяная вода обожгла язык, но успокоила горящее горло. Ингрид взяла фляжку и прополоскала рот, выплюнув содержимое в лохань для умывания. Но привкус рвоты не исчезал.
— Пойду–ка я, пожалуй, — сказал Харрод. — Снаружи будет дежурить охрана, и стражники не пьют. Если попытаешься сбежать — или затеять очередное ночное приключение, — я отрублю тебе ногу, и Рулагу придется жениться на калеке. И я не шучу. Доброй тебе ночи, волчонок.
Он вышел из палатки в сопровождении своих людей, и девушка осталась одна. Скорее всего, он не шутил, но она все равно собиралась сбежать. Когда они будут достаточно близко к городу, она совершит свой коронный выход. А Харрод может сам отрезать себе свою глупую ногу.

* * *

После нескольких часов сна без сновидений Ингрид приоткрыла один глаз и посмотрела на полог палатки. В щель был виден падающий снег, который мешал разглядеть, что происходит снаружи, но она слышала голоса. Они ворчали и ругались, жаловались на холод, на еду, на похмелье. Люди Медведя всегда казались ей такими жалкими. Они никогда не смеялись вместе, не шутили друг с другом. Они только ругались и издевались над другими. Ингрид они совсем не нравились. Точнее, она их ненавидела.
Прикрыв глаза от снежного сияния, она выглянула наружу. Там царила суматоха. Большинство палаток уже сняли с места, сложили и теперь загружали в сани. Лязг оружия и доспехов разносился далеко по заснеженным равнинам, и у Ингрид внезапно появилось очень нехорошее предчувствие. Оно еще больше усилилось, когда она увидела собранные и готовые к работе осадные орудия, которые по частям везли от самого Фредериксэнда. Шесть огромных деревянных башен, установленных на широкое основание с полозьями, тащили несколько упряжек собак. За ними ехали толстые бревна, подвешенные на цепях на деревянной раме. Тараны. Осадные башни. Она никогда раньше их не видела, но представляла, что это такое. И неожиданно все происходящее обрело пугающую реалистичность — и пугающую серьезность.
— Эй, хватит глазеть, — буркнул на нее какой–то воин с толстым брюхом. — Полезай обратно в палатку. Я сниму цепь, когда мы будем выдвигаться.
— Вы готовитесь напасть на город? — спросила она. — Уже сегодня?
Он усмехнулся, издав неприятный булькающий звук, и сплюнул на снег.
— Мы не настолько близко, дурочка. Но нам уже нужно готовиться к битве.
— А эти штуки… похожие на деревья? — спросила Ингрид. Губы у нее дрогнули.
Воин мрачно посмотрел на нее, больше не улыбаясь.
— Ничего про них не знаю, — ответил он и ушел прочь.
Девушка нахмурилась и вернулась в палатку. Ее сумка, все еще плотно застегнутая, стояла в углу. После отъезда из Фредериксэнда ей не хотелось ее открывать: она знала, что, если снова увидит свою коллекцию камушков, ей станет еще грустнее. Последнее, что ей сейчас требовалось, — вспоминать о счастливых временах. Ингрид не знала, как ей выбраться из нынешней передряги, но не сомневалась: для этого нужно быть стойкой, а не плакать все время. Упрямство, несговорчивость, веселая улыбка — больше у нее ничего не осталось. И коллекция красивых камушков ничего не изменит.
Ингрид свалила походную скатку и одеяло в безобразную кучу и натянула ботинки. Пальцы ног обожгло морозным воздухом, но она быстро согрелась, укутавшись в толстый шерстяной плащ.
— Пора выходить, девчонка, — сказал кто–то снаружи.
Она чуть помедлила, пытаясь дышать размеренно, взять себя в руки, затем закинула за плечи дорожную сумку и вышла из палатки, и всего за минуту двое ждавших ее мужчин сложили шатер. Военный лагерь, ранее простиравшийся вокруг, снова стал колонной груженых саней и вооруженных людей. Мужчины, постоянно хмельные во время вынужденного простоя, сейчас снова внезапно превратились в воинов: они строились в колонны, разбивались на отряды и подразделения. Какими бы разболтанными они ни были на отдыхе, сейчас, во время сборов, они казались настоящими профессионалами. Но теперь их стало меньше.
Бесконечные ущелья, идущие от Хрустальной реки, заполнились людьми — Рулаг продвигал свою армию к равнинам Тиргартена. Звучали приказы, которые люди с топорами, глефами и щитами передавали дальше по колонне. Все личные пожитки лежали в санях. Последними лагерь покинули осадные орудия. Каждое охранялось обслуживающей командой и тяжело вооруженным арьергардом. Ингрид почувствовала себя пылинкой в огромном черно–коричневом море.
— Все изменилось, юная госпожа, — произнес каресианец, Кэл Вараз, неожиданно возникнув слева от нее. Он двигался почти бесшумно.
— Не подкрадывайся так ко мне! — ответила она. — Я не могу узнать о твоем приближении, даже по запаху… не то что Бейранда, например. Или моего предполагаемого будущего мужа.
Каресианец хмыкнул — возможно, так он пытался сдержать смех. Или он просто хмыкнул. Ничего более. Девушка мрачно воззрилась на него. Смуглое лицо каресианца осунулось, на привычно гладких щеках проступили морщины.
— Ты видела дар моей госпожи. Я понимаю это по твоим глазам.
Она кивнула, сглотнув от внезапно нахлынувшего ужаса.
— Никто не говорит мне, что это. Кто они такие.
— Они дети Лесного Гиганта. Тебе стоит запомнить их. Они будут твоим жрецом и твоим алтарем.
Ингрид снова сглотнула и попыталась придумать что–нибудь умное в ответ, но не смогла.
— Ты расскажешь мне о них? Кто они такие? То есть кем они стали сейчас. Я знаю, что раньше они были обитателями леса.
— Некоторые знания опасны, — ответил каресианец. — Иные тайные стороны мира нельзя свободно исследовать… к тому же юный разум очень хрупок.
На Ингрид вдруг нахлынуло возмущение — будто предположение о ее хрупкости так ее оскорбило, что победило даже страх.
— Я уже однажды видела их, — сказала она, будто хвастаясь. — Они были ужасны. Но я не сошла с ума. Наверное, у меня стойкий разум.
— Разумеется! — воскликнул Кэл Вараз. — Скорее всего, так и есть.
— Так что рассказывай. — Ингрид выжидающе уставилась на него.
— Хм-м… давай пока просто пройдемся. Наслаждайся прекрасными пейзажами.
Девушка осмотрелась по сторонам. За плотной колонной марширующих воинов и тяжело нагруженных саней простирались бесконечные равнины из камня и льда, щедро присыпанные снежной пылью. Суровый, бесплодный, однообразный вид — ничего в нем нельзя было назвать прекрасным.
— Я никогда не видел снег, пока не попал к вашему восхитительно первобытному народу. И я нахожу этот пейзаж странно успокаивающим.
— У вас в Каресии нет снега? — спросила Ингрид. — Тогда что у вас есть?
Каресианец улыбнулся. Улыбка все еще казалась зловещей, но теперь у Ингрид не было ощущения, что он хочет причинить ей вред.
— У нас есть песок… жара… и культура. — Он внезапно рассмеялся. Сдержанный — но все–таки смех. — Спасибо вам, юная госпожа.
— За что?
Он положил ладонь ей на плечо.
— За возможность немного отвлечься. За разговор о таких приземленных вещах: о погоде, о пейзаже.
— Я предпочитаю разговоры, а не битвы, — ответила она. — Может, мы заставим всех людей Рулага остановиться и поговорить о погоде?
— Это было бы славно, — сказал каресианец. — Возможно, когда все битвы закончатся, мы действительно сможем просто поболтать о погоде.
Разговор прервал оглушительный скрип от ближайшей осадной башни. Шестиэтажная громадина наткнулась на гряду острых камней, и два огромных колеса из четырех зависли над землей. Погонщики, яростно ругаясь, хлестали собак, чтобы сдвинуть башню с места, но та крепко застряла и опасно раскачивалась прямо у них над головами.
— Она сейчас упадет? — с восторгом спросила Ингрид, восхищенная перспективой того, что огромная башня раздавит с десяток людей, которым уже не представится возможность убить кого–то из жителей Тиргартена.
— Сомнительно, — ответил Кэл Вараз. — Она надежно укреплена на основании. Хотя, возможно, до конца путешествия она и не доживет.
— А что с ними делают? — спросила она.
— Думаю, их устанавливают у крепостной стены. Как только башня окажется на месте, с верхнего уровня люди начнут атаковать стены. Скорее всего, защитники обрушат одну или две башни, но остальные будут авангардом нашего наступления. Но они нам не понадобятся. У твоего будущего мужа слишком мало людей, и лобовая атака станет проблематичной. Если он с нашей помощью хочет править народом раненов, ему стоит внушить своим людям больше преданности. Или нагнать на них больше страха.
Ингрид молча шла рядом с каресианцем, не глядя ему в глаза. Она воображала, как Корвус слетает с неба и клюет несносного чужеземца. Но с наступлением дня ее друг старался держаться подальше от армии. Она думала о следующей ночи и о том, что еще можно натворить. Можно было вылить еще пару бочек с элем. Или затупить топоры. Или сбежать и спрятаться, лишь бы Корвус скрыл ее от чужих глаз. Возможно, настала пора покинуть армию Рулага.

Глава одиннадцатая
Халла Летняя Волчица в городе Тиргартен

На город все еще не напали. Времени хватило укрепить оборону, и Тиргартен успел хорошо подготовиться к осаде. Каждый день Халла обходила крепостные стены, разговаривала с защитниками и их командирами, проверяла, все ли знают свои обязанности и понимают, что поставлено на карту. Жители даже успели наготовить припасов и разместить их в безопасных местах на всех уровнях города. На каждой площадке воздвигли баррикады, через равные расстояния создали склады метательных топоров и щитов. Халла приготовила пару сюрпризов армии Рулага.
Грета Облачная Провидица, командир городской артиллерии, почти такая же неутомимая, как Халла, пыталась спать вполглаза, не переставая следить за окрестными равнинами. Юная воительница, стройная и высокая, была требовательной и немногословной, благодаря чему стала прекрасным командиром.
— Есть новости? — спросила Халла.
— Нет, — ответила Грета. — Хотя сюда приходил Алахан Слеза и искал вас, госпожа. Где–то за час до рассвета.
Халла уже неделю успешно его избегала. Каждый раз, когда Вульфрик пробовал заставить их поговорить друг с другом, она находила себе срочное дело и спешно скрывалась. И Бриндон Кроу, и Трикен Ледяной Клык пытались выступить посредниками между двумя командирами и назначить встречу, но Халла по–прежнему сопротивлялась. Втайне она надеялась, что на них нападет Рулаг и она сможет избежать неприятного разговора. Но, к несчастью, лорд Джарвика так и не избавил ее от этой необходимости.
— Алахан сказал, если вы захотите с ним поговорить, он будет в казармах, — добавила Грета. — У него был очень усталый вид, будто он давно не спал.
— А ты бы что сделала? — спросила Халла. — Ты бы с ним поговорила?
— Ну я никогда не буду вождем Тиргартена, — ответила Грета, — но на вашем месте я бы посчитала разговор с Алаханом Слезой единственной недостающей деталью для полной готовности к войне. С тех пор как вы прибыли, госпожа, у нас стало два командира, но он из вас двоих самый тихий.
Халла кивнула и бросила последний взгляд на равнины Тиргартена, затем с глубоким вздохом оставила Грету дальше заниматься баллистами, а сама направилась на двор Ульрика к казармам. Нижние улицы были пусты, и их патрулировало только несколько стражников. Город будто задержал дыхание, ожидая нападения. За эти дни Халла успела поговорить почти со всеми, кроме Алахана Слезы. Она находила слова ободрения и поддержки для каждого воина, умеющего держать топор, но отчаянно избегала юного вождя Фредериксэнда. Неужели его слова могли что–то изменить? Он не мог укрепить их стены. Или предоставить больше защитников. Он даже не мог оправдать поведение своего отца.
Она распахнула двери казармы и кивнула находящимся внутри воинам. Их топоры были остро заточены, доспехи выправлены, и люди теперь готовились сами, тренировались, отрабатывали тактические приемы. Стены должны выстоять — Падающее Облако и Трикен собирались намертво вбить это в головы защитников.
— Алахан в кладовой, Халла, — сказал Рудольф Десять Медведей. — Он сказал, ему нужно подумать.
Воительнице хотелось найти повод, чтобы уйти от разговора, и она решила постоять рядом с Рудольфом, пока он наматывает пропитанную горючей смесью ткань на дротики баллист. Грете и ее команде предстояло вывести из строя все осадные машины, которые Рулаг пошлет к стенам, и у них хватало времени подготовить для врага горячий прием.
— Ты пришла мне помочь или поговорить с юным Слезой или просто будешь молча тут стоять? — спросил Рудольф. — Пока мы ждем и ничего не делаем, жизнь не становится легче.
Халла задумчиво притопнула ногой по каменному полу.
— Если бы Рулаг атаковал тогда, когда мы его ждали, мне бы и вовсе не пришлось говорить со Слезой.
Рудольф посмотрел на нее, удивленно подняв бровь.
— Ну ладно, ладно, — сдалась она. — Я сейчас ляпнула глупость.
Воин улыбнулся, но был достаточно тактичен, чтобы с ней не согласиться.
Халла оставила его заниматься дротиками и пошла в кладовую. Она медленно брела между бушелей с припасами и флягами с водой, которые потом, в затишье между боями, разделят между людьми. В смежной комнате, куда вела боковая дверь, на бочке сидел Алахан. Он рассеянно пинал ногой деревянные доски — они остались после постройки баррикад на втором уровне, — и глаза его удивленно распахнулись, когда он ее увидел. Воительница знала, что Алахану чуть больше двадцати и он на несколько лет ее младше. В глазах юного вождя застыло испуганное выражение. Многие считали его красивым, но Халле не нравилась его густая черная борода и высокие скулы. Он был слишком похож на своего отца.
— Ты хотел со мной поговорить? — спросила она, стоя в дверном проеме.
— Да! — выпалил он. — Я… — Он опустил взгляд и потер лицо, будто все еще не мог поверить, что Халла все–таки решилась на разговор. — Я хотел, чтобы мы пришли к согласию. Мне все равно, пусть мы не друзья и не близкие люди. Но мы должны быть союзниками.
— Разве? — спросила Халла сухо. — Все защитные сооружения готовы. А мы все еще не союзники. Тиргартен может сражаться с Рулагом Медведем и без нашего союза.
— Ты не понимаешь… — тихо прошептал Алахан, все еще не глядя на нее.
— Если это все, что ты хотел мне сказать, то я пойду. У меня много дел. Сегодня утром мы отправляемся в дозор. — Женщина кивнула, собираясь уходить.
— Ты когда–нибудь слышала об Альгуине Слезе? — спросил вдруг Алахан, и она снова повернулась к нему. — О первом вожде Фьорлана.
— Нет, — ответила Халла.
— Он мой предок. Он построил Фредериксэнд и объединил все кланы раненов. Мой отец считал наш род старейшим на землях людей.
— Я слышала, — ответила она. — Если ты живешь во Фьорлане, невозможно об этом не знать.
— Но кое о чем ты вряд ли знаешь, — произнес Алахан, спрыгивая с бочки. — Его род — мой род — мы отвечаем за эту землю. Мы всегда были избранниками Рованоко, его генералами в Долгой Войне.
Новость поразила Халлу, но она не потеряла самообладания.
— И что генерал Рованоко думает о защите Тиргартена?
Юный вождь сдавленно рассмеялся.
— Понятия не имею. Отец никогда не говорил, что я должен делать, как и Магнус Вилобородый, Бриндон Кроу — ни один из жрецов Ордена Молота. У меня был друг — он сообщал мне о желаниях Рованоко, но я уже несколько недель его не видел. Я могу думать только об одном: когда все закончится, мы вместе выпьем в ледяных чертогах.
Халла внимательно посмотрела на молодого вождя, гадая, не блефует ли он, стремясь заслужить ее расположение. Ненадолго отрешившись от мыслей о городе и подготовке к осаде, она посмотрела ему прямо в глаза — и увидела в них скрытый от посторонних бурлящий источник божественной силы. Ледяная жемчужина, явившаяся ей, все дальше ускользала от взгляда, тускнея с каждым ударом сердца. У него и правда была божественная сила, но он сам в ней сомневался. Наверное, он всегда и во всем сомневается.
— Я не знаю, чего ты от меня хочешь. На меня надеется много людей, а то, что ты говоришь, никак не поможет защитить город. Если только сила, которой ты обладаешь, не способна разверзнуть небеса и призвать к нам самого Ледяного Гиганта.
Алахан пнул бочку и стиснул зубы в гневе, повернувшись к ней. Зерно рассыпалось по полу кладовой, и Халла отступила на шаг к двери. Алахан сжал кулаки и выглядел так, будто готов был что–нибудь ударить, но через несколько глубоких вдохов он смог взять себя в руки.
— Иногда я чувствую, — произнес он, глядя на свои дрожащие руки, — что способен вдохновить людские сердца. Но потом я начинаю сомневаться — и это меня пугает. И мне снится Искривленное Древо. — Он посмотрел на женщину со страхом и завистью. — И сердца людей вдохновляешь ты, а не я. Бог выбрал себе не того избранника.
Она отпихнула ногой с дороги кучку зерна и подошла к нему.
— Вот что происходит, когда такие дары наследуются по родословной, а не достаются человеку с нужными качествами. То же самое относится и ко мне, хоть мое имя и менее прославленное, чем твое. Возможно, ни я, ни ты не заслужили того места, на котором находимся. Наши обязанности перешли к нам от наших отцов. Мы их не выбирали.
— Неужели мы всегда будем возвращаться к ним? — спросил Алахан горько, встретившись с ней взглядом.
— События из прошлого отбрасывают тень, — ответила женщина холодно. — Твой отец убил моего отца, мне тяжело забыть об этом. А теперь я узнала, что топор в моего отца метнул избранник Рованоко.
Алахан отвел взгляд. Она почувствовала: для него этот разговор так же неприятен, как и для нее. Особенно когда речь заходит об Алдженоне Слезе.
— Я прошу тебя не винить Ледяного Гиганта за поступок моего отца, — умоляюще произнес Алахан. — Твоя вера нужна ему не меньше, чем моя.
Халла прищурилась и покачала головой.
— Многие из моих друзей уже пьют вместе с ним в ледяных чертогах. Моя вера в него непоколебима, но моя вера в тебя… — Взгляды двух то ли союзников, то ли соперников снова встретились — они оба были детьми мертвых отцов, вождями Фьорлана. — Если ты его избранник — ты должен это доказать. Рованоко следует убедить меня, что ты достоин моего доверия.

* * *

Вульфрик непрерывно говорил о своем молодом вожде, с самого пробуждения, весь завтрак и вплоть до выхода из города, и Халла уже не слушала его болтовню. Он чуть было не оскорбил ее, назвав «неразумной», но вовремя опомнился и не зашел дальше.
— Вульфрик, хватит уже, — сказал Падающее Облако. — Мы вообще–то вышли на разведку. А разведчики обычно ведут себя тихо.
Их отряд из десяти человек, облаченных в легкие доспехи, следовал по предгорьям. Халла выбрала самых преданных людей: тех, кто прошел вместе с ней через все битвы этого года. Ей даже не надо было приказывать следовать за ней — они просто ждали ее у входа в чертоги: Рудольф Десять Медведей, Ларс Бык, Кольм Плывущий по Течению, Генрих Кровавый и еще несколько верных воинов.
Перед ними через бесконечные ледяные ущелья, прорезающие скальные породы, к морю Фьорлана текла Хрустальная река. От городских ворот отрывался вид как на устье реки, так и на северо–южную дорогу — единственный путь, которым можно было привести в город армию. Но до сих пор они не встретили ничего, кроме пустых трещин в скалах.
— Что мы ищем? Что разведываем? — спросил Вульфрик. — Тут ничего нет.
— Они не будут разворачивать лагерь в пределах видимости города, идиот, — резко возразила Халла.
— О, наконец–то ты снова обрела дар речи. Славно. Значит, ты просто меня игнорировала.
— Слушай, ну правда, хватит уже, — повторил Падающее Облако. — Между прочим, у них тоже есть разведчики.
Вульфрик сплюнул на лед и побрел прочь от отряда, бормоча что–то о верности. Он завернул за скалу и исчез в ближайшей расщелине.
— Он может драться, может орать — но говорить с ним тяжко, — заметил Падающее Облако. — Ты понимаешь, о чем я. Ему тяжело выразить то, что он хочет… если, конечно, он не орет и не сражается.
— Пошли дальше, — ответила предводительница. — Он нас нагонит.
Разведчики уже порядком удалились от города, и о нем напоминали только струйки дыма, поднимающиеся в небо. Они держались в стороне от дороги, пробираясь вдоль изрезанных оврагов, пробитых в скалах рекой. Заснеженные холмы и чистое голубое небо смешивались друг с другом в огромное бесконечное полотно. Армия — даже большая армия — к северу от Тиргартена могла укрыться в тысяче разных мест.
— Нам надо подняться на возвышенность, — заметила Халла. — Они могут спрятать людей. Но в армии всегда происходит какая–то суета, им нужны костры, припасы.
Падающее Облако кивнул и осмотрел окрестности. Потом указал на след оползня, по которому можно было выбраться из оврага, и несколькими большими шагами поднялся наверх. Халла улыбнулась. Она бы так не смогла. По крайней мере, не так быстро и не с такой ловкостью. Падающее Облако прикрыл глаза и посмотрел на север.
— Видно что–нибудь? — спросила она.
Рексель сменил точку обзора, запрыгнув на скалу повыше. Ростом он был невысок, и, чтобы разглядеть побольше, ему приходилось вставать на цыпочки.
— Да. Думаю, тебе стоит подняться и посмотреть.
— Замечательно, — ответила Халла, смерив взглядом путь, по которому Рексель забрался наверх. Если она по дороге грохнется на задницу, это будет не лучший способ показать, кто здесь главный.
Молодой жрец Генрих, замыкавший их шествие, неуверенно предложил ей руку, почувствовав ее колебания. Она, возможно, не была такой ловкой, как Рексель, но грубая сила и напряжение мускулов помогли ей забраться наверх.
Перед ней открылся впечатляющий вид. С высоты северные равнины казались бесконечными. Владения Летнего Волка плавно переходили в земли Слезы, а дальше до самых северных владений народа Волька простирались только снег и лед.
— Посмотри на запад, — сказал Рексель. — На излучину реки.
Прикрыв глаза от сияния, она увидела на горизонте грязно–черные клубы дыма. Они поднимались неровными линиями, рассекая надвое равномерную белизну равнины и колеблющуюся черноту морских вод.
— Там очень много костров, Халла. А много костров означает много людей. Тяжело сказать, сколько их, на таком расстоянии, но как минимум несколько тысяч.
— Нам нужно подобраться ближе.
— Слушаюсь, госпожа.
Между ними и кострами простирался лабиринт из ледяных ущелий. Они не могли идти по дороге — слишком рискованно, поэтому решили двигаться вдоль зигзагообразных трещин во льду. Падающее Облако остался наверху, резво перескакивая через широкие трещины. Халла сомневалась, что кто–то еще из ее команды смог бы повторить его трюки. Она точно бы не смогла.
— Рексель, не забегай слишком далеко вперед, — приказала она, когда Генрих помог ей спуститься вниз. — Проложи нам дорогу через ущелья.
— Слушаюсь, — отозвался он.
Ее отряд — без Вульфрика их осталось девять — быстро продвигался по ущельям. Падающее Облако направлял их сверху, а Генрих и Кольм замыкали строй. Налево, направо, снова налево, прямо, через скальную гряду. Через полчаса они вышли к узкому участку Хрустальной реки, ближе к открытым равнинам, и заметили Вульфрика — он неохотно брел за ними, но так и не присоединился к группе.
— Халла, впереди что–то есть, — вдруг сказал Падающее Облако, появляясь на краю расщелины. — Что–то похожее на сухие деревья.
Расщелина, где они находились, была широкой и еще больше расширялась, сближаясь с рекой. Обзор закрывали высокие стены расщелины, неровные края которых возвышались футов на двадцать. Разведчики подошли ближе к вражеской армии, но из расщелины не удавалось увидеть даже клубов дыма от лагерных костров.
— А что за деревьями? — спросила Халла у Рекселя.
— Река. Затем открытые равнины. И там флаги… красные, с грязно–бурым пятном. Похожим на медвежий коготь. Там прорва людей, Халла, да еще и осадные башни.
— Спускайся, Рексель. У них наверняка тоже есть разведчики.
Юноша одним прыжком приземлился на дно расщелины.
— Мы можем безопасно подобраться к деревьям, — заметил он, — и тогда сумеем получше все рассмотреть.
Халла дала своим воинам сигнал вытащить оружие, и они тихо завернули за угол.
— Рудольф, Бык, идите первыми.
Воины — оба выжили во время гибели флота драккаров — пригнулись и неслышными шагами отправились вперед. Расщелина уходила в сторону и заканчивалась замерзшим водопадом, спускающимся к Хрустальной реке. Впереди, за тремя черными высохшими стволами, было прекрасно видно дым от костров. Он сотнями струй поднимался от земли, и они смешивались между собой, образуя над равнинами прозрачную дымку. Многотысячная армия Рулага Медведя стояла лагерем меньше чем в дне пути от Тиргартена.
— Насмотрелась достаточно? — произнес Вульфрик, появляясь рядом с ней.
На лице у него застыло угрюмое выражение, а огромный топор покоился в перевязи. Он был выше и сильнее любого из ее людей, но сейчас больше походил на обиженного ребенка, чем на могучего воина.
— Мы с тобой поссорились? — спросила Халла, не глядя на него.
— Возможно, у нас просто небольшие разногласия, — ответил он. — Я не могу оставаться преданным двум вождям одновременно.
Воительница могла ему только посочувствовать. Она и правда ему сочувствовала. Помощник вождя Алахана, Вульфрик будет хранить верность дому Слезы до самой смерти. Это было не меньшей истиной, чем топор, которым зарубили вождя Алдженона Слезу.
— Я не вызывала твоего вождя на бой. Я просто еще не клялась ему в верности.
— Ты должна в ней поклясться.
— С чего бы вдруг? Согласно древним законам Фьорлана? Из–за этих законов убили моего отца — и за что? За смелость не согласиться с гребаным Алдженоном Слезой?
Вульфрик посмотрел на Халлу, и его широкое бородатое лицо нахмурилось, выражая непривычно сильные чувства. Он был почти на фут выше, но съежился под ее взглядом.
— Я твой друг, Халла. Правда. Но я служу Фредериксэнду… Я воин дома Слезы. И всегда им буду.
Падающее Облако попятился.
— Э-э… Халла…
— Что?
— Одно из тех деревьев только что шевельнулось.
Халла и Вульфрик одновременно посмотрели вдоль расщелины. В отдалении, на краю ледяного обрыва, три черных силуэта на белом фоне начали мерно раскачиваться. У деревьев были толстые стволы и тонкие, похожие на веревки сучья. Сначала они показались ей всего лишь ссохшимися мертвыми стволами, но сейчас их странные движения выглядели вполне живыми.
— Это не деревья. — Вульфрик медленно потянулся к топору.
— Ни у кого внезапно не началась сильная головная боль? — спросил Падающее Облако. — Мне чего–то поплохело.
Три черных силуэта задрожали, а ветви их опустились вниз, отталкиваясь от снега. Они врезались в землю с удивительной силой, и от них полетели в стороны снег и камни.
— Халла…
Она не понимала, что происходит. Может, солнечный свет, отражаясь от снега, сыграл злую шутку с ее глазами? Деревья перестали быть деревьями. Сейчас их ветви превратились в ноги и руки… нет, в щупальца. Они оторвали стволы от земли, и в них разверзлись круглые пасти — твари стряхивали землю и снег с тонких и острых, как иглы, зубов.
— Халла…
Она не могла пошевелиться. Ей хотелось развернуться и ответить тому, кто с ней говорил, — но черные твари ей не разрешали. Они шли вместе, слившись в единую черную извивающуюся массу щупалец и чудовищных ртов, переползали друг через друга.
Она слышала Вульфрика, который стоял рядом. Он тяжело дышал и притоптывал ногами.
— Я думаю, нам пора уходить, — прошептала она.
Твари рванули вперед, покрывая расстояние между ними с пугающей скоростью. Они ревели, щупальца извивались в воздухе, и от гортанного, низкого рева у Халлы по коже поползли мурашки. Ни один зверь не издавал такой звук. Что это за чудовища?
— Халла…
Она не могла ни повернуться, ни убежать. Разум ее помутился при виде монстров, будто в голове взорвались одновременно сотни очагов боли. Сводящее с ума чувство, которое приковало ее к месту, даже нельзя было назвать просто болью.
— Халла! — крикнул Рексель, отшвырнув ее с дороги, когда твари подошли совсем близко.
Чудовища набросились на них, повалив Вульфрика на землю. Раздался вопль боли — Ларса Быка, который не смог даже поднять топор, чудовище оторвало от земли и разорвало пополам. Еще одного из воинов дерево швырнуло об лед, размозжив ему голову в кровавое месиво. Вульфрик, дрожа от боевой ярости, вскочил на ноги. Изо рта у него пошла пена, глаза почернели, а костяшки пальцев побелели — с такой силой он сжал свой топор. Одно из чудовищ встало на дыбы прямо перед ним — но он не побежал.
— Беги! — приказала Халла, голос ее прерывался от страха.
Она повернулась и увидела, что путь к отступлению свободен, но впереди и с боков над ними нависали чудовища. Они заслоняли собой свет, хватали людей, отшвыривая топоры в сторону. Воительница заревела от ярости и рубанула по щупальцу, но оно оказалось прочным, и топор оставил едва ли царапину. Генрих посылал в чудовищ стрелу за стрелой, но это их даже не замедляло. Рудольф Десять Медведей по рукоять погрузил топор в ствол одному из деревьев — но оно едва дрогнуло. Халла прислонилась к стене ущелья, удерживая топор ближе к телу.
Вульфрик бросился на тварей — похоже, он потерял всякое здравомыслие. Он прыгнул на чудовище, погрузив топор в его ствол, и подтянулся наверх. Остальные ее люди — их осталось пятеро или шестеро — пытались убежать, но застыли на месте от страха, не в силах справиться с собой. Падающее Облако потянул предводительницу за плечо, оттаскивая от стены.
— Беги! — повторила она и оттолкнула Генриха, когда мясистая пасть твари ухватила одного из воинов, растворяя его плоть и превращая ее в тягучую розовую жидкость.
Вульфрик с ревом карабкался по чудовищу, отрубая от него куски черной плоти. Дерево пыталось смахнуть его, мотаясь влево и вправо, будто он был досадливой помехой, вроде мухи, а потом ухватило его щупальцами. Вульфрик отчаянно рубил дерево, а от него летели брызги черного ихора, заливали топор, струились по лицу воина. Два других чудовища двинулись им наперехват, захлестывая щупальцами землю.
— Вверх! — крикнул Рексель, изо всех сил пытаясь расшевелить оставшихся людей.
Он прыгнул на каменный выступ, оказавшись за пределами досягаемости чудовищ, и бешено замахал руками остальным. Генрих последовал за ним, выпустив напоследок стрелу в тварей, и скользнул вперед по льду. Халла обхватила его за талию и подняла вверх, где ему уже протягивал руку Рексель.
— Поднимайтесь! Все! Живо! — закричала она, пытаясь забраться на выступ.
В них швырнули мертвое тело — и чудовище нависло прямо над ними. Пасть его оказалась в нескольких дюймах от Халлы, но Рексель запустил прямо в зев чудовища свой топор, и тварь отпрянула в тревоге. Топор повредил круглую пасть, но почти сразу исчез в черной массе.
— Они не умирают! — взвизгнул Генрих. Глаза его налились кровью.
— Они умрут! — ответил Вульфрик ревом, в котором не было ни капли здравого смысла.
Падающее Облако, кряхтя от напряжения, выволок Генриха из расщелины на равнину и отступил на шаг, чтобы лучше рассмотреть тварей. Кольм Плывущий по Течению встал между Халлой и ближайшим монстром, давая предводительнице время напрячь руки и перекинуть себя через скальный выступ. Воина сожрали целиком — спустя мгновение его ноги уже исчезали в пасти твари. Ствол покачнулся, по нему прокатилась волна — сейчас тварь напоминала удава, проглотившего кролика. Когда чудовище снова повернулось к Халле, она уже была высоко, и Генрих тащил ее за собой. Рудольф смог взобраться следом за ними, но остальных окружили твари.
Халла обернулась. Одно из чудовищ вяло переваривало Кольма, другое методично разрывало на части последнего оставшегося человека. Но Вульфрик все еще сидел на спине одного из чудовищ, с невероятной силой вонзая топор в черную плоть. Его целиком охватила боевая ярость, и он мог думать только о разрушении. Воительница внезапно поняла, что отступление для него невозможно.
— Халла, мы не сможем добраться до него, — сказал Рексель, задыхаясь.
Одно из трех деревьев пустилось за ними в погоню, взбираясь на отвесные стены ущелья. Другое побежало к Вульфрику.
— Нам надо уходить! — рявкнул Падающее Облако, схватив ее за плечи. — Сейчас же!
Они побежали. Рексель, Халла, Генрих и Рудольф. Пятеро из их отряда были уже мертвы, а Вульфрик не выстоит один против трех чудовищ. Летняя Волчица хотела развернуться, помочь ему, но сейчас, когда она побежала прочь, вернуться она больше не могла. Ее здравый ум отшатнулся от увиденного, забился куда–то в уголок, и все, чего ей сейчас хотелось, — с криками ужаса спрятаться куда–нибудь, где ее не найдут эти твари. Кто они вообще такие?!

* * *

Халла стояла в дверях большого зала своего замка, с тревогой всматриваясь в яркое светлое утро. Она затравленно озиралась по сторонам и отказывалась присесть, отдохнуть и выпить воды. Выжившие люди из ее отряда не сняли доспехи и все еще сжимали в руках оружие. Их целиком покрывали чешуйки черной засохшей субстанции, слишком густой для крови. Она въелась в кожу и волосы, забилась под ногти, из–за чего казалось, что они вывалялись в грязи и оставили ее засыхать.
— Это не были деревья, — бормотал Генрих Кровавый. — Щупальца… пасти… целиком черные…
— Скажи по–человечески! — рявкнул на него Бриндон Кроу. — А ты, Халла, сядь. Прошу тебя. Поговори с нами. Что это было?
— Халла, — спросил Алахан, — что с Вульфриком?
Женщина в первый раз после возвращения отвернулась от двери и посмотрела на вождя слезящимися красными глазами. Дрожащей рукой Халла откинула рыжую прядь от лица и тяжело сглотнула.
— Я не знаю. Я… мы… не смогли добраться до него.
Падающее Облако положил ладонь ей на плечо. Она посмотрела на него, а потом воин обнял ее — и оба разрыдались. Она плакала на плече у своего капитана, а в голове у нее продолжал звучать безумный рев Вульфрика.
— Полегче, — произнес Рексель, вытирая собственные слезы. — Мы все еще живы… все еще живы.
Она так много повидала, выдержала так много испытаний, победила множество врагов. Но деревья… Могли они убить Вульфрика? Если бы на него одного напала сотня воинов, то даже в этом случае Халла поставила бы на Вульфрика. Но что способно сделать дерево, чего не может сотня людей?
Бриндон Кроу взял инициативу в свои руки. Он усадил Халлу, Рекселя и Генриха за столы, пока Трикен командовал слугам разжечь очаги, и волны теплого воздуха согрели дрожащих разведчиков. Последний из разведывательного отряда, Рудольф Десять Медведей, остался снаружи — он сидел на верхней площадке Ступеней Калалла, прижимая к себе топор. Он отказывался сойти с места, будто находится на страже чего–то — возможно, он сторожил самого себя.
— Рудольф сошел с ума, — сказала Халла. — Он бредил всю обратную дорогу.
— Его вырвало у ворот, — заметил Трикен. — И он бросил топор… но дайте ему время.
В зал принесли свежую одежду и воду, и воины смыли черный ихор с лиц и доспехов. Черная масса неохотно отходила от кожи, и Халла яростно терла ладони.
— Она не смывается, — бормотала она, — не смывается…
Рексель, сохраняя стоическое выражение на лице, схватил женщину за руки. Разум его оказался сильнее, чем у остальных. Он держал Халлу за руки, измазанные черной дрянью, и она подняла на него взгляд.
— Халла, я видел, как ты сражалась и убивала, защищая себя, своих людей, свою страну… Я видел, как ты выжила после гибели флота драккаров, как сражалась в Ро Хейле, в пещерах с ледяными пауками, в Джарвике, в Пасти Медведя, — и я знаю, что ты не дашь мерзкому дереву себя сломить.
Воительница попыталась улыбнуться, но не могла оторвать взгляд от черных пятен на руках.
— Оно не смывается, — жалобно повторила она.
К ним подошел Генрих, и они обнялись все вместе, тяжело дыша, а Падающее Облако продолжал шептать им что–то ободряющее. Через несколько минут дышать стало легче, а рев Вульфрика у нее в ушах постепенно затих.
— Мне нужно знать, что вы видели! — сказал Алахан, поднимаясь, когда Халла наконец отмыла руки.
— А если я не могу тебе рассказать? — ответила она. — Если я сама не знаю… если я даже думать об этом не хочу?!
— Это были чудовища, — начал Рексель. — Не тролли, не пауки, не кракены. — Он опустил взгляд, будто вспоминая подробности. — Они казались деревьями, черными и высохшими. Но потом они начали двигаться. Очень быстро. Ветви стали руками. Щупальцами. И пасть… просто дыра в стволе. И зубы как иголки.
— Но дело не только в том, как они выглядели, — добавил Генрих. — Они гораздо хуже, чем просто страшные.
— Да, так и есть, — согласилась Халла, которая наконец–то смогла говорить связно.
Они закончили с мытьем и расселись напротив Алахана, Трикена и Бриндона Кроу.
— Они были похожи на черные деревья? — спросил жрец. — Черные, с потрескавшейся корой?
— Да, возможно, — ответил Рексель. — Хоть я никогда и не видел черных деревьев. Они всегда двигаются?
Бриндон подался к ним, собираясь с мыслями. Атмосфера в зале по–прежнему казалась пропитанной безумием, но жрец успокаивающе переводил взгляд между Рекселем и Халлой и только затем ответил:
— Нет, обычно они не двигаются. И во Фьорлане они не растут. Но есть древние, очень древние легенды о… темных созданиях, мертвых богах и жуткой магии.
— Искривленное Древо, — сказал Алахан, и все взгляды обратились к нему. — Оно возродилось.

Глава двенадцатая
Королева Гвендолин Тирис в Нарланде

Земли Искривленного Древа — вот как они их называли. Каждая новая группа беженцев — кто–то скакал верхом, кто–то тащил тележки со скарбом или просто брел пешком в равнодушном оцепенении — рассказывала свою историю. Сначала их были десятки. Затем сотни. Потом они повалили тысячами. Они приходили из городов и деревень. Некоторые добрались даже из Ро Вейра — те, кто посчитал новый порядок неприемлемым для себя. Иные давно отправили семьи в безопасное место или накопили денег, готовясь начать все заново. А иные сбежали ночью, слишком напуганные, чтобы успеть собрать пожитки или решить, куда двигаться. Ястребы пропускали их через свою армию, помогали чем могли и расспрашивали тех, кто был не прочь поговорить.
Госпожа Боли все еще здравствовала и правила новым миром как верховная жрица. Рассказывали, будто один ее взгляд мог наградить человека властью или убить. Она объявила, что все земли народа ро находятся под властью ее нового культа, и по отношению к землям к югу от Козза это было в основном верно. Зажиточные горожане и аристократия Вейра и Лейта, а также самые богатые торговцы пали к ее ногам, меняя свой старый мир в попытках втиснуть его в рамки нового. А ее Псы командовали повсюду. Беженцы рассказывали об отрядах смерти, о массовых казнях, военном положении и публичных сожжениях, которые сами Псы называли жертвоприношениями.
Рам Джас Рами потерпел поражение. Скорее всего, он погиб, а одна из Сестер осталась жива и направляла свою огромную армию. Как и опасалась Гвендолин, колдовство все еще играло большую роль в их сражении. Одних мечей будет недостаточно.
«Земли Искривленного Древа». Ей казалось, что такое название беспокоит Ксандера даже больше, чем сам факт оккупации. Сука–колдунья взяла на себя дерзость переименовать Тор Фунвейр! Этим она оскорбила многовековую историю и традиции, плюнула в лицо правящему дому Тирис. Название государства уходило корнями к первому верховному правителю земель — королю Дэшеллу Тирису, объединившему под своей властью все города народа ро. До него здесь происходили бесконечные войны между отдельными феодалами за территорию и богатства. Они по своей прихоти заключали и разрывали союзы, ввергая все в хаос. Дом Тирис и Пурпурные священники, следовавшие за ним, объединили народ в одно государство, которое выстояло долгие века — до настоящего времени. И оно называлось Тор Фунвейр, а не «земли гребаного дерева».
— Вы из Охотничьего Перевала, ваше величество, — сказал Маркос из Рейна.
— И?
— И почему вас это так волнует? — спросил он. — Ваш родной народ — в лучшем случае полукровки, в худшем же неграмотные безбожники. Никто еще не захватывал Перевал.
Гвендолин уже начала уставать от его ханжеской набожности. Белые рыцари видели цель всей жизни только в безусловном служении Одному Богу, и каждый, кто не проводил все время на коленях, молясь о спасении, представлялся им убогим язычником. Она могла только предположить, что Красный Принц оказался единственным доступным для них вариантом, ведь у Ксандера было много достоинств, но набожность явно не входила в их число. Однако после того, как Один Бог благословил их коронацию, она обрела уверенность — если он в чем и нуждался, то явно не в молитвах и аскезе.
— Спасибо за твое мудрое замечание, — сказала королева. — А разве тебе не пора собирать своих воинов на вечернюю молитву?
Ее собеседник выпрямился, упер руки в бока и выпятил грудь.
— Колкие шутки — признак недисциплинированного ума, ваше величество.
— И снова мудрые речи. Но если серьезно — отстань от меня.
Рыцарь в растерянности смолк. Она и раньше грубила ему, но у него до сих пор в голове не укладывалось, чтобы кто–то, пусть даже его королева, могла бы его оскорбить.
— Еще комментарии будут? — спросила она.
— Нет. Я просто… отстану, ваше величество.
Он ушел, направившись к своим Рыцарям Рассвета. Они не смешивались с остальной армией и не помогали с беженцами. Когда приходила ночь, они вставали отдельным лагерем и отказывались выполнять приказы, ограничиваясь только самой необходимой координацией действий. Маркос был единственным из них, кто проводил время вне своего лагеря. Он бродил между палатками Ястребов и указывал им на недостатки и проявления неповиновения. По большей части на него не обращали внимания.
«Земли Искривленного Древа». Чем чаще Гвендолин произносила это название, тем больше оно ее бесило. Сука–колдунья не могла зачаровать весь народ, и неважно, способны они убить ее или нет. Когда ее Псы будут разбиты, она может зачаровать того странного рыцаря, может даже сколотить себе что–то вроде арьергарда… но… «Заткнись, Гвен», — сказала королева самой себе. В армии хватало разных слухов и болтовни и без ее вклада. Лорды и наемники из Арнона и Дю Бана откликнулись на призыв нового короля, усилив его армию, но многие относились к войне как к состязанию, не понимая, насколько хрупкими внезапно стали их жизни.
Холмы Нарланда овеял теплый бриз. Он взметнул ее заплетенные в косу волосы и обернул ими шею, словно странным свободным ошейником. Армия встала лагерем к западу от Большой Королевской дороги на бесконечных, кишащих пауками холмах к северу от Вейра. Разведчики–доккальфары устремились во всех направлениях между ними и городом. И совсем неожиданно все происходящее стало слишком похоже на войну: голодные беженцы, маловероятные союзники, медленное продвижение войск. Когда сражаются те, у кого есть сила, бессильные мира сего всегда страдают. Группы, банды, толпы — не привыкшие к боям люди сбивались в стаи, арбалеты дрожали в неумелых руках, и местные жители бросались прочь от любого человека с ятаганом, превращая Тор Фунвейр в катящуюся массу страха и смятения.
Гвен стояла на холме, наблюдала за толпами испуганных беженцев, но унылое зрелище не помогало ей привести мысли в порядок. Поэтому новая королева Тор Фунвейра решила нарушить свое уединение и быстрым шагом направилась к командному шатру, устроенному на другом холме.

* * *

В восьмиугольном шатре стоял круглый стол. Вокруг него расселись главные командиры армий Тор Фунвейра. Кого–то из них она знала: тут были Ксандер, брат Даганэй, майор Бреннан, Тир Сигурд, лорд Маркос, — но остальные были ей не знакомы. Присутствовали здесь и начальник стражи из Тириса, и два рыцаря из земельной аристократии, один с большим луком, а другой, постарше и с сединой в волосах, носил тяжелые доспехи.
Лорд Ронан Монтегю из Дю Бана стоял в стороне, закованный в стальной нагрудник. Он командовал добровольческой армией, набранной со своих земель, и привел своих людей присягнуть на верность королю Александру Тирису. Другие лорды и леди послали ему клятвы верности и столько войск, сколько смогли собрать. Анимустус, Золотой кардинал из Ро Арнона, обещал новому королю всемерную поддержку, но не отправил им ни одного воина, отговорившись нуждой Ро Арнона, оплота церкви, в серьезной защите. Остальные лорды и богачи ро прислали оружие и припасы, чтобы кормить и обеспечивать армию всем необходимым. Обозы с зерном, картофелем и соленым мясом каждый час прибывали из Тириса и Воя.
Пополнение удвоило армию, и теперь в распоряжении командиров было около сорока тысяч человек, вставших лагерем на холмах Нарланда. Ксандер приветствовал каждого из своих людей улыбкой, зная, что критический удар может нанести любой солдат. Он раздавал указания, заставлял помогать беженцам. Он построил своих людей клином, указывающим на юг. Их цель стала понятна — освободить Ро Вейр от каресианских захватчиков и повергнуть на землю знамена Искривленного Древа. И в первый раз за все время Гвендолин подумала: кажется, у них может получиться.
— Тут присутствует восставший из мертвых, ваше величество. Это шутка? — спросил лорд Монтегю.
— Он командир нашей разведки, — ответил Даганэй, похлопав Сигурда по плечу.
Лорд из Дю Бана высокомерно посмотрел на доккальфара.
— Я удивлен, что на мой вопрос отвечает священник низкого ранга. Это существо — кощунственная мерзость. «Мандат Северуса» остается истинным и поныне, как и в те года, в которые он был написан.
— Ну если вдаваться в подробности, — начал Даганэй, — у них был бог, причем задолго до того, как он появился у нас. Они, если я не ошибаюсь, когда–то поклонялись Теневому Гиганту. Некоторые исследователи даже полагают, что…
— В этом шатре не будет споров, — вмешался Бреннан. — И я не верю в вашу готовность ограничиться только словами — рано или поздно в ход пойдут кулаки. Если король хочет оставить Сигурда здесь, с нами, — так и будет. Все просто. Здесь он главный, а не вы. Таково первое правило для нас всех.
— Спасибо, майор, — поблагодарил его Ксандер.
Брат Даганэй подался вперед и обратился к лорду Монтегю напрямую:
— Если тебе нужны уроки по истории доккальфаров, можешь найти меня позже после собрания. Киринский ученый Вам Дусани был самым большим знатоком в этом вопросе.
— Даг, остынь, — заметила Гвен.
— Если вы позволите, мы начинаем, — проворчал Ксандер, недовольно покачав головой.
— Разумеется, генерал, — ответил Бреннан.
Десятки людей, снующих вокруг шатра, тоже затихли — им хотелось услышать, что скажет новый король.
— И разведчики, и беженцы приносят одинаково плохие вести, — начал Ксандер. — Нам точно известно, что Ро Вейр захватили несколько месяцев назад, пока армия Красных рыцарей находилась на землях раненов. Сейчас город охраняется армией в сотню тысяч Псов. Их контролирует одна из Семи Сестер, и они сражаются под знаменем Искривленного Древа и хотят сделать Тор Фунвейр частью своей Тирании.
— Возмутительно! — воскликнул Ронан Монтегю. — Как такое вообще допустили?
Половина присутствующих, судя по выражению лиц, едва сдержала смех — настолько наивно прозвучало это возмущение, но никто не издал ни звука. Гвен подумала, что, вероятно, Дю Бан пока не затронуло вторжение, организованное Семью Сестрами, и лорд Монтегю, подобно многим из аристократов ро, просто отсиживался в своем замке и считал борьбу с Псами обязанностью кого–нибудь другого.
— Милорд, — терпеливо заметил король, — это случилось из–за попустительства лордов народа ро и хитрого замысла Семи Сестер. Моего брата и кузена заколдовали, как и обоих Пурпурных кардиналов. Если бы я оставил Ро Хейран и отправился к ним — я сам попал бы под мерзкие чары. За нашу свободу нам следует благодарить кирина — уже погибшего, — потому что одна ведьма все–таки может натворить гораздо меньше злодейств, чем целых семь.
— Рам Джас Рами подарил нам шанс на победу, — вставила Гвен. — Может быть, призрачный — но все же шанс.
— Число противника не имеет значения, — высокопарно заявил Маркос. — Один Бог — вот наше вернейшее оружие и доспех. Их мечи не попадут в цель. Наша вера собьет с пути их стрелы, ибо она сильнее самой прочной стали.
Даганэй закатил глаза.
— Но я бы на всякий случай все равно надел доспехи.
— Если они прорвутся через наш заслон, — заметила Гвен, зная, что нужно что–то добавить, — Тор Фунвейр падет. Арнон, Лейт, Тирис… а потом и Хейран. Слишком мало осталось воинов — остановить Искривленное Древо нелегко, и тысячам мужчин, женщин и детей нужна наша помощь.
— Именно желая помочь, — продолжил Ксандер, — мы развернули армию на этих холмах и послали отряды во всех направлениях, чтобы очистить окрестности от Псов. Они плохо организованы, и, я надеюсь, мы сможем проредить их число до того, как подойдем к Вейру. Мы не знаем, много ли еще Псов может прибыть из Каресии — два миллиона, три миллиона? Если мы не остановим их в Вейре, мы не сможем остановить их вообще.

* * *

Сторожевой пост был плохо укреплен, а Псы, засевшие в нем, — настолько же плохо обучены. Их там насчитывалось около сотни, и они с первобытной яростью набросились на пятую когорту Ястребов.
Гвен с легкостью отразила удар ятагана и полоснула противнику по горлу. Листообразный клинок застрял в доспехах Пса, но тот умер быстро, и рядом не оказалось никого, кто воспользовался бы секундным преимуществом. По обеим сторонам от королевы в хлипком деревянном сооружении кипела битва.
Первый отряд ро подобрался очень близко, укрываясь за деревьями в лесу, и внезапно атаковал с флангов. Кем бы раньше ни были Псы, плотники из них вышли неважные — пост оказался почти без стен. Серия деревянных платформ с низкими ограждениями, выходящими на Большую Королевскую дорогу, могла бы стать хорошим наблюдательным пунктом… не будь она такой заметной.
— Они убегают! — крикнул Саймон. — В погоню! Никто от нас не уйдет.
С деревьев посыпался град листообразных кинжалов, насмерть поражая беглецов. Тир Сигурд и его доккальфары мастерски добивали одиночных воинов.
Отряд добровольцев из Дю Бана, отправившися вместе с ними, выехал из–за деревьев, чтобы отрезать Псам путь к отступлению. Они убили всех, кто пережил атаку с деревьев и не получил кинжал в спину. Меньше чем за три минуты с того мгновения, как Ястребы покинули укрытия, патруль Псов был уничтожен.
Гвен вытерла плащом лезвие доккальфарского меча и посмотрела на южный горизонт. Там было пусто. Примерно в десяти милях к югу находился Ро Вейр, и с обеих сторон от их наступления, рассеянные по всему герцогству, затаились Псы. Основные силы остались в Вейре, но огромные их толпы бродили по сельской местности. Требовалось убить их всех раньше, чем они стянутся к городу. Медленный и жестокий процесс, множество коротких яростных схваток, которые истощают авангард армии ро, но лучше уж так, чем попасть в окружение.
— Отправьте гонца — это направление очищено.
— Слушаюсь, миледи, — ответил Саймон. Он замешкался, прежде чем уйти.
— В чем дело? — спросила она.
— Почему они не выйдут к нам навстречу? Мы уничтожаем их патрули, прижимаем их почти к воротам города — но они будто чего–то ждут. Чего? — Саймона даже не ранили во время боя. С его меча стекала кровь, но сам он стоял спокойно.
— Они воюют не по–нашему. Я даже не уверена, умеют ли они вообще воевать. Думай о них как о колонии муравьев: они очищают лес от листьев и веток, но даже не задумываются о том, что встречают на своем пути. Если один муравей умирает, его место сразу занимает другой. Каждый из них не более чем расходный материал.
Гвен заметила Тира Сигурда, доккальфар спешил к ним. Он обладал невероятным ростом и бежал грациозно и быстро, покрывая огромное расстояние с каждым шагом. На горизонте прятались его сородичи, пока Ястребы собирали мертвые тела в кучи возле деревянной постройки.
— Отдохни, друг, — обратился к нему Саймон.
— Позже, — ответил Сигурд. — Королева Гвендолин, на юге был замечен небольшой конный отряд. Но не этих безликих доспехов.
— Это не Псы? Они едут в нашу сторону или в противоположную? — спросила она.
— В нашу, — ответил он.
Гвен прищурилась.
— Саймон, оставь тела. Пусть все построятся за баррикадами.
— Как скажете, ваше величество.
— Сигурд, не показывайся им на глаза, пока они не доедут до холма. Посмотри, что они будут делать.
— Разумно, — ответил доккальфар и отправился выполнять приказ. Саймон отдал еще несколько приказов, и пятая когорта за спиной Гвен снова приняла боевое построение, оставив возле сторожевого поста ковер из мертвых тел. Доккальфары замерли на месте, умудряясь оставаться совершенно незаметными, хотя прикрывал их только невысокий холм. Гвен со своим отрядом тоже поскакала к холму. Саймон ехал по левой стороне от нее, чуть позади.
Королева улыбнулась, когда на горизонте показались всадники. Зрение Сигурда было необычайно острым. Сама Гвен могла едва различить контуры лошадей, не то что рассмотреть доспехи, и группа всадников больше походила на движущееся черно–коричневое пятно. Затем над темным пятном появилось светлое. И когда они подъехали ближе к холму, Гвен смогла рассмотреть первого всадника: он держал деревянное копье, на древке которого развевался белый флаг. Всадник явно не принадлежал к Псам и носил богато изукрашенные черные доспехи с двумя изогнутыми кинжалами, закрепленными поперек груди.
— Черный воин, — прошептала королева. После Козза они встречали только Псов. Бывшие фанатики Джаа держались поближе к Госпоже Боли, справедливо полагая, что ей нужна защита.
— Белый флаг, — задумчиво произнес Саймон. — Значит ли он, что нам нельзя их убить?
— Он значит только то, что у них есть яйца, — ответила Гвендолин с улыбкой. — Они не боятся выехать к нам. Но если во время разговора я кивну тебе — можешь их прирезать. Если они думают, будто из–за белого флага им все сойдет с рук, они могут засунуть его себе в задницу.
— С удовольствием, ваше величество, — ответил Саймон.
Королева прошла по траве к холму, обогнув изувеченное тело мертвого Пса, и поднялась на возвышенность. За ее спиной с мечом наготове встал Саймон, а по обеим сторонам от нее затаились доккальфары.
Всадников было десять. Они ехали на сильных боевых конях, вооруженные ятаганами и грозного вида кинжалами. Возглавлял их Черный воин, но за ним в отряде следовали и каресианцы, и ро. У жителей Тор Фунвейра на лицах отражалась та же неприкрытая агрессия, что и у каресианцев. Похоже, плевать они хотели на угрюмые взгляды Ястребов.
— Придержи коня, — громко заявила Гвен. — И скажи своим прихвостням ро, чтобы сваливали подобру–поздорову, иначе через минуту они все будут мертвы.
Из своих укрытий разом поднялись доккальфары — и лошади всадников встали на дыбы. Черный воин мгновенно успокоил коня, но остальным пришлось повозиться с испуганными животными.
— Прикажи им уйти, или они умрут, — повторила Гвендолин, еле сдерживая ярость. — Нам достаточно отвратительна твоя рожа, не хватало еще любоваться на соплеменников, которых извратило ваше колдовство. То, что они приехали сюда, — само по себе оскорбление.
Черный воин был молод, но он посмотрел на Гвен не по годам спокойным и проницательным взглядом. Он даже не моргнул.
— Я не думаю, будто вы оскверните белый флаг и нарушите перемирие. — Он говорил с резким, певучим акцентом.
Королева кивнула Саймону. Он улыбнулся и показал на листообразный клинок Сигурда. Лесные жители с бесстрастным выражением на лицах вытащили метательные ножи и запустили их в направлении пятерых людей ро, казалось, даже не прицелившись. Каждый из предателей получил по клинку в грудь и упал с коня. Против бритвенно–острых доккальфарских лезвий кольчужный доспех был неважной защитой, и трое всадников умерли, еще не долетев до земли. Двое других кричали от боли, катаясь по траве, а когда они попытались вытащить клинки, из ран полилась кровь. Каресианцы, которые все еще пытались обуздать коней, вытащили ятаганы, но нападать не стали.
Юный Черный воин, оставаясь на удивление бесстрастным, поднял руку, останавливая их.
— Вложите оружие в ножны. Нам не грозит такая же внезапная смерть.
— А что насчет них? — спросил один из его людей, указывая на корчащихся на земле воинов ро.
Каресианец посмотрел на Гвен, и никто из них не отвел взгляда, не отвлекаясь даже на булькающие хрипы умирающих. Взгляд Черного воина, напряженный и внимательный, говорил о том, что он не брезглив и смерть и боль его трогают мало. Стоны постепенно затихли — раны оказались смертельными, — и наконец повисла тишина.
— Время убивает всех, — заметил Черный воин. — Просто те, кому угодил в грудь кинжал, умирают немного раньше.
— Что тебе нужно, каресианец? — с вызовом спросила Гвен. — У нас мало времени на белые флаги и переговоры.
— Да, я об этом наслышан, — согласился каресианец. — Ну, я имею в виду, у Красного Принца есть определенная репутация. Хотя кто ты такая, мне неизвестно.
— Я Гвендолин Тирис, королева Тор Фунвейра. И не заставляй меня повторять свой вопрос.
Каресианец улыбнулся — в первый раз за все время, хотя в улыбке не было ни капли тепла, скорее она походила на механический изгиб губ.
— Что мне нужно? Я хочу говорить с твоим мужем, новым королем. Мне нужно сообщить ему условия моей госпожи, главной среди Семи Сестер.
— Ты шутки шутить собрался?! Мы отчаянно прорубали себе путь на юг от руин, в которые вы превратили Козз. Как думаете, примем ли мы условия вашей госпожи?!
— Просто кивни, — шепнул ей Саймон. Он сверлил чужеземцев ненавидящим взглядом.
Она серьезно обдумала эту мысль. Но то ли из–за любопытства, то ли от ощущения, что нечестно убивать послов, не выслушав их, она не стала отдавать приказ убить каресианца.
— У тебя есть имя, Черный воин?
— Рамазон Кадри, — ответил он. — Из Кессии.
— Последователь Джаа? — спросила она.
— Я поклоняюсь Искривленному Древу, вестнику нового и единственно верного мира. Мира, который вам следует принять — или умереть. — Посланник помедлил, изучающе глядя на людей и доккальфаров, с радостью готовых перерезать ему глотку по первому слову Гвен. — Но я здесь не для того, чтобы вершить правосудие. Всему свой черед. Я принес вам условия моей госпожи. И я прошу вас отвести меня и мой отряд к вашему королю. Мы завяжем оружие в ножнах в знак доверия к вашей чести — нас не убьют по дороге.
И снова любопытство победило все остальные чувства. Что хотела сообщить им ведьма? Что она вообще могла им сказать? Гвен знала: безопаснее всего будет убить Рамазона и его людей. Но, возможно, Ксандер сам захочет поговорить с каресианцем… а ведь он еще менее милосерден, чем его жена. Черный воин все равно умрет, но сперва не мешало бы выслушать весть, которую он принес.
— Ваше величество? — вопросительно произнес Саймон.
— Оставить в живых, — коротко ответила она. — Шесть каресианцев не смогут причинить нам вред. И, возможно, Ксандер сам захочет решить их судьбу.

* * *

Хоть каресианцев никто не трогал, бесчисленные оскорбления, сыпавшиеся на них, пока отряд Гвен вел их через армейский лагерь, отличались разнообразием. Рамазон смотрел вперед, не отвечая на оскорбления, и, казалось, совершенно не обращал внимания на тысячи людей, готовых его растерзать. У каждого из людей в любой части лагеря — в палатках простых солдат, у костров, возле походных кухонь и конюшен — имелись свои причины ненавидеть каресианца и его людей, и все они стремились красочно выразить свои чувства. Если он и был удивлен огромной армией, которая стояла всего в нескольких днях пути от Козза, то ничем этого не показал.
На окраине лагеря их встретил лорд Маркос со своими Рыцарями Рассвета, чтобы сопроводить к королю и объявить об их прибытии.
— Прочь с дороги! К нам прибыл посол из Вейра. Дорогу королеве!
Все вокруг сбежались посмотреть на послов. Если бы каресианцев не окружали рыцари, Гвен не сомневалась: кто–нибудь из Ястребов не удержался бы от того, чтобы запустить парочку арбалетных болтов в их ряды.
— Вот что происходит, когда противник со всех сторон окружает тебя и значительно превосходит числом, — пошутила она, ухмыльнувшись Черному воину.
— Меня не смущают взгляды плебеев, — ответил он высокомерно, продолжая смотреть только вперед. Хорошо еще, он говорил негромко, и остальные просто его не услышали. Иначе он вряд ли пережил бы такое оскорбление.
Путь до командного шатра был неблизким. Им пришлось пройти через весь лагерь от стягов с вороном Канарна до белого голубя паладинов и красного ястреба Хейрана. И когда они наконец дошли до шатра, то оказались в самом центре армии народа ро.
— Эй, там! — крикнул Маркос.
Из большого шестиугольного шатра показались Ксандер, Даганэй и Бреннан. Они не могли не узнать о приближении всадников — слухи по лагерю разносились быстро.
— Теплая погода стоит, не правда ли? — улыбнулся Ксандер Черному воину. — Возможно, вам стоит спуститься со своего пони и выпить чего–нибудь освежающего.
Король сделал знак Маркосу, и его конные рыцари окружили кольцом командный шатер. За ними стояли толпы солдат, жадно надеясь на возможность напасть на каресианцев, но рядом с Рамазоном Кадри спешилась Гвен, и никто не двинулся с места.
Саймон и Тир Сигурд остались рядом с послом в качестве охраны и провели его внутрь, пока остальные чужеземцы сгрудились неподалеку от шатра. Ксандер продолжал смотреть на каресианца, пока тот не исчез за пологом, затем подошел к жене.
— Нашли странствующего посланника? — спросил он, быстро поцеловав ее.
— У него был белый флаг и все в таком духе, — ответила она, погладив мужа по щеке. — Госпожа Боли хочет передать нам сообщение.
Майор Бреннан чуть кашлянул.
— Возможно, нам стоит просто прирезать его и отослать несколько его пальцев обратно в Вейр? — спросил он. — Завернем их в белый флаг.
— Я бы попросил! — возразил ему брат Даганэй. — Мы все еще связаны военными законами!
Присутствующие недоумевающе посмотрели на него. Гвен подумала, что он говорит искренне и в идеальном мире его подход сочли бы самым верным. Но их мир был далек от идеала, и война уже давно шла против всяких правил и флагов о перемирии.
— Ну я хочу с ним хотя бы поздороваться, прежде чем убивать, — заметил Ксандер, возвращаясь вместе с ними в шатер.
Саймон усадил каресианца в кресло, и его сразу окружили вооруженные воины. До прихода посла с центрального стола уже убрали все карты с информацией о передвижении частей, и под толстым полотном шатра было пусто и душно. Даганэй сел за стол и отпил вино из кубка. Бреннан остался стоять вместе с Гвен и Ксандером.
— Король Александр! — Рамазон повысил голос и склонил голову, разведя руки в стороны. — Я приветствую вас с почтением и страхом… и я привез вам условия договора от моей госпожи, главной из Семи Сестер.
— С почтением и страхом? — переспросил Даганэй. — Это обращение к Джаа, а не к вашему Мертвому Богу.
— Старая привычка, — равнодушно ответил Черный воин, не утратив самообладания. — В дипломатических вопросах наслаждение и боль менее применимы.
Ксандер шагнул на несколько футов ближе к послу и смерил его внимательным взглядом.
— Ты вряд ли выйдешь из этого шатра живым. Но будь хорошим рабом и сначала расскажи нам то, что должен. Если у тебя не получится разозлить меня еще больше — ты умрешь быстро.
У Рамазона на лице промелькнул страх. Он проскользнул в уголках глаз, но каресианец быстро вернул себе обычное стоическое выражение.
— Я посол мира, король Александр. Я пришел под белым флагом. Прошу вас, не забывайте о чести!
Ксандер зловеще ухмыльнулся:
— Интересно, много ли людей ро сдавались на вашу милость… многие ли молили о пощаде — и скольких из них вы пощадили? И скольких из них ты сжег лично? Вы потеряли право на мирные переговоры с тех самых пор, как колдовством вторглись в Тор Фунвейр. Вы нарушили все мыслимые и немыслимые правила. И не смей ставить под сомнение мою честь за то, что я тебе скажу: можешь засунуть свой белый флаг себе в задницу.
Бреннан, возмущенный не меньше своего генерала, прижал лезвие меча к горлу каресианца.
— Нам все еще нужно услышать их послание, милорд?
Ксандер, казалось, задумался, но Гвен сразу поняла, что он все уже решил.
— Говори, — приказал он. — Излагай ваши условия.
Черный воин больше не мог держать себя в руках. На лбу у него выступили капли пота. Он переводил взгляд с возмущенного Ксандера на меч Бреннана, прижатый к его горлу.
— Вы неправильно поняли мои намерения… Я прибыл принять вашу капитуляцию.
Повисла тишина. Гвен не могла поверить, что Госпожа Боли окажется столь нахальной или что Рамазона так мало беспокоит его собственная жизнь. Он сидел напротив разъяренного священника, смотрел на разъяренных генерала и его жену, а их разгневанный солдат прижимал к его горлу меч — и тем не менее предлагал им капитулировать.
— Прошу вас, — произнес Черный воин, — позвольте мне продолжить. Ксандер стиснул зубы.
— Продолжай! — рявкнул он.
— Возможно, мы кажемся вам всего лишь монстрами, которые бросают полчища Псов на любое препятствие, пока оно не подчинится нам. Но у нас есть разум и стратегия. — Он был очевидно напуган, но говорил спокойно, чтобы его речь звучала более убедительно.
— Мы убивали всех Псов, попавшихся на пути, с тех самых пор как покинули Козз, — заметила Гвен. — Ваша стратегия не работает.
Рамазон чуть приподнял уголок губ в кривой усмешке. Мерзкая улыбка, слишком уверенная, чтобы быть пустой бравадой.
— Пока вы собирали своих жалких союзников, мы тоже не сидели сложа руки. Перед уничтожением Козза мы разместили двух погонщиков с их стаями возле Лейта. И когда наша кампания в Фелле завершилась, у нас в запасе остались силы. И эти Псы — шестьдесят тысяч солдат — выйдут вам в тыл в течение ближайшей недели.
Неужели это возможно? Они так стремились в наступление, что не заметили армию, ожидающую их на востоке? Все присутствовавшие переглянулись с озабоченным выражением на лицах. Ксандер напряженно сжал губы, и каждый понял: такой вариант и правда был возможен. Если бы они пришли из Арнона, их заметили бы Маркос с его паладинами; если бы им пришлось идти от Вейра, то они вышли бы прямо на основные силы армии Ксандера. Но на востоке рядом с Феллом на равнинах Лейта могли затаиться, оставшись незамеченными, даже крупные вражеские силы. Они могли подождать, пока армия Ястребов не пройдет мимо и не вторгнется на холмы Нарланда.
— Шестьдесят тысяч, — прошептал Бреннан и чуть ослабил хватку на мече.
— Не бойся, могучий Ястреб, — произнес каресианец. — Моя госпожа великодушна. Если твой король сдастся на ее милость, ему будет позволено возвратиться в Ро Тирис. А солдаты вернутся в свои дома. — Несмотря на уверенную улыбку, с посла градом струился пот. Очевидно, с мечом, прижатым к горлу, уверенность в победе была для него слабым утешением. — Если вы позволите мне отправиться в Вейр с сообщением о вашей капитуляции, вы все останетесь в живых. Если нет — вы должны знать, что не сможете победить.
Взгляд Ксандера метался по сторонам, будто он лихорадочно обдумывал, как поступить с шестьюдесятью тысячами воинов, атакующих его армию с фланга. Даганэй мрачно смотрел на каресианца, размышляя над его словами и поведением. Бреннан медленно оторвал меч от шеи каресианского посла. Саймон и Гвен переглянулись.
— Это все, что ты должен был сообщить? — спросила Гвен у Рамазона.
Черный воин выпрямился на стуле и медленно вытер пот с щеки.
— В Каресии страх — священное чувство. Похоже, я наслаждаюсь им. Но это действительно все, что я должен был передать.
Гвендолин убила его быстро — схватила за волосы и резко провела доккальфарским клинком по горлу. Она всадила лезвие поглубже, пока не проткнула трахею, и каресианец захлебнулся собственной кровью.
— Слушайте! — рявкнула она. — Даже если все, о чем он говорил, правда — что это меняет? Что это может изменить?!
— Три стоили десяти, — пробормотал Саймон, и все взгляды обратились к нему. — В Коззе… когда мы с королевой и Тиром Каланом бились с Псами в темноте и дымном тумане. И тогда мы втроем побеждали десятерых — а ведь мы все страдали от ран.
Гвен отпустила волосы каресианца, и его тело сползло на пол шатра.
— Трое стоят десяти, — повторила она. — Мы лучше их — по доспехам, оружию, тактике, навыкам, боевому духу, и нам нечего терять — они уже называют нашу страну гребаными Землями Искривленного Древа.

Глава тринадцатая
Финиус Черный Коготь в Пределе Сестер

Рисунок был очень хорош. Финиус даже раскрасил траву и обозначил тени на стенах. На бумаге в его представлении Ро Хейл выглядел совсем иначе. В реальности это оказалась жалкая дыра, сотканная по большому счету из обломков серого камня и мерзкой погоды. Дождь, дождь, ветер, порывистый ветер, дождь, снег и опять дождь. Очень много дождя. Город вполне заслужил бы переименование в Ро Дождь.
— Что это? — спросил Винсент Стоголосый, тыкая в рисунок.
— Стены, придурок. Видишь? Нам нафиг не сдалась половина этих дурацких развалин, и мы из них построим стену. От Южного Стража на востоке и до моря на западе. И нам нужно обустроить каменоломни на севере.
— Высокая стена, — глубокомысленно заметил Винсент.
— Ага, — согласился Финиус.
Предел Сестер он представлял себе крепостью, воротами через построенную им стену.
— И нам нужно придумать для нее имя, — произнес Винсент. — Как насчет «Прихоть Винсента»?
— Как насчет «Стены мучительной смерти Винсента», придурок?
— Справедливо, — ответил тот. — Я просто предложил.
— Глупое предложение, — огрызнулся Финиус. — Иди кому другому его предложи.
— Мог бы и не повторять, — проворчал Винсент и вышел из полуразрушенного здания под дождь.
Как только он отошел подальше, на развалинах среди дождя показался чей–то внушительный силуэт. Он прыгал по мокрым камням, низко опустив огромную голову, а короткий хвост поджал между задними лапами. Добродушный из Белой Стаи решил остаться в Хейле. Он пока не сообщил причину своего решения, но Финиус надеялся через пару дней распознать что–нибудь осмысленное в его рычании и лае.
— Леди Бронвин тебя кормила? — спросил он и подал псу ладонь, чтобы тот ее обнюхал.
Пес казался чрезвычайно довольным жизнью. Он радостно вывалил язык и шумно дышал, похоже, совершенно не подозревая о страхе, внушаемом его размерами. Он не катался на спине, подставляя животик под почесывание, но Финиус мог отлично представить, как он это делает. Пес странным образом помогал всем вокруг успокоиться. Почему–то, когда рядом была собака, которую можно потрепать по холке, в сторону отходили и большие беды, и напряжение, и еще не выигранная война — оставались только улыбающийся человек и пес, отчаянно виляющий хвостом.
— Ты мне так всю репутацию испортишь, псина. Мои ребята привыкли к суровому капитану, который не тает от вида гончего пса–переростка.
Финиус глубоко вздохнул и сбавил шаг. Мозг у него соображал гораздо лучше, когда мысли шли методично и последовательно. Он свернул пергамент с рисунками и пошел прочь от внешней крепостной стены Хейла, а пес потрусил за ним. За спиной капитана пятьсот человек из Сумеречного Отряда разбирали разрушенные здания и помогали вернувшимся сюда остаткам Отряда Призраков обосноваться в подземных укрытиях. Его люди носили светло–синие плащи и с улыбкой встречали своего командира, никогда не спрашивая, откуда берутся его знания и мудрость. Они знали. Они просто знали.
Финиус спрыгнул с камня на мощеный внутренний двор, расплескал дождевую воду в луже и намочил сапоги. Добродушный скептически посмотрел на него сверху, а затем осторожно спустился по ближайшим ступеням.
Под началом Финиуса были мортиры и тележки, полные камней, сотни людей и город, который еще предстояло построить. Но он слышал зов ворона и понимал, что сейчас нужен в другом месте. Он вышел из полуразрушенных городских ворот на вымощенную темными булыжниками дорогу, ведущую на юг в Травяное Море, оставляя за собой горящие факелы. За руинами виднелась только растущая поодаль одинокая роща. Дальше до самого Канарна простиралась трава и пустота. Великолепно. Когда Предел Сестер окажется достроен, а стена закончена, здесь встанет крепость, готовая выстоять в темную грядущую эпоху, которую видел в будущем Финиус. Он знал: будущее еще не определено, но ему нравилось, что ему есть чем себя занять, пока тени собираются на совет.
Он зашагал прочь от крепости в сгущающуюся тьму, высматривая тень Брома. Дождь разрезал воздух, добавляя пустоте текстуру. Финиус остановился возле тонкого дерева, раскачивающегося на сильном ветру. В отдалении была еще одна роща с такими же деревцами, они качались так сильно, будто кто–то махал тонкими пальцами. Но все остальное пространство накрывала тьма. Кроме сияющего голубого силуэта, появившегося перед ним.
— Привет, — сказал Финиус, помахав тени.
Бром кивнул ему и улыбнулся, показывая, насколько он стал больше похож на человека.
— Пора, — произнес он. — Мы нашли место для встречи, и выжившие тени согласились прийти на нее.
Финиус удовлетворенно потер ладони.
— Ты рад? — спросил он.
Тень нахмурилась, смущенная вопросом.
— Не уверен, что вообще когда–то испытывал радость. Но да — мне кажется, я рад.
— Когда радуешься, надо улыбаться, — наставительно произнес Финиус. — Людей это успокаивает.
Бром рассеянно потрепал Добродушного по загривку, и его полупрозрачные руки прошли насквозь через огромную морду пса. Они видели друг друга, но Добродушный смотрел на тень с грустью, будто знал что–то, но не мог сказать.
— У меня были сестра и отец, — сказал Бром. — Я вспоминаю их — и мне тяжело улыбаться от подобных мыслей.
— Бронвин будет счастлива узнать, что ты существуешь. Не веришь мне — спроси у Добродушного. Он лучше всех ее знает. — Пес радостно запрыгал у ног Брома, выражая свое согласие.
— Да, но я боюсь, что если передам свою силу другим теням, то забуду о них и совсем перестану быть Черным Стражем Бромви из Канарна. Мне хотелось бы перед этим попрощаться с ней.
Финиусу захотелось ободряюще похлопать его по плечу или сделать его более осязаемым — чтобы он хоть несколько минут мог по–настоящему гладить Добродушного, — но он не знал как, и у них были неотложные дела.
— Если ты не сможешь попрощаться с сестрой, я обещаю передать ей твои слова. И я скажу ей, что ты отдал свою силу, стремясь помочь всем землям людей.
— Спасибо тебе, избранник, — со слабой улыбкой ответила тень. — Но нам пора идти. Нехорошо будет, если мы опоздаем на встречу, которую сами же назначили.

* * *

Они оказались в зале для собраний раненов — Финиус извлек его из памяти так же легко, как и воспоминания о детских проказах. Теплый золотистый свет от глубокой жаровни наполнил комнату, а с потолка, легко колыхаясь, свисало знамя Сумеречного Отряда — ворон, летящий над полумесяцем, на бледно–голубом фоне. Каменные стены, сводчатая крыша, крытая соломой, большие окна, через которые в зал свободно проходил свежий ветер и яркий солнечный свет. Он не знал, могут ли тени есть или пить, но разум его услужливо представил в зале бочки с элем и корзины со свежевыпеченным хлебом. Посреди зала стоял стол. Его окружали шесть стульев. Это была единственная часть зала, появившаяся не из памяти Финиуса. Бритаг сам определил количество стульев: именно шесть.
— Ну стоять я не собираюсь, — решил Финиус и уселся во главе прямоугольного стола.
Первым в зале появился Бром — словно он всегда здесь находился. Странно было видеть его так четко, будто он реальный человек из плоти и крови. Раньше он из–за прозрачности всегда походил на призрака, но в этом зале казался таким же настоящим, как и сам Финиус. Лицо его выглядело спокойным, но теперь у его бледной кожи и черных волос появились объем и текстура. Его плечи укрывала простая бледно–голубая мантия, символизирующая волю Бритага.
— Хорошо выглядишь, — одобрил Финиус. — Приятно видеть тебя таким.
— Спасибо, — ответила тень. — Я и чувствую себя… хорошо. Но мне странно ощущать себя одним из представителей Теневого народа.
— Я не думаю, будто боги считали, что вы еще им понадобитесь. Вы всего лишь останки от более примитивной формы поклонения. Толпы священников и жрецов их совсем разбаловали.
— Мы более преданы своим богам, чем самые набожные священники, — возразил Бром. — Хоть нам и придется объединиться, чтобы действовать более эффективно. За долгие прошедшие эпохи на этих землях такого еще не случалось. Человеческие боги горды и заносчивы; они помнят обиды, реальные и вымышленные, на протяжении тысяч лет.
Финиус ухмыльнулся, чувствуя нарастающее волнение.
— Тогда это собрание должно стать прелюбопытным событием!
Воздух рядом с Бромом начал закручиваться в медленный водоворот холодного белого тумана, и через мгновение рядом с ними возник громадный фьорландец. Даже сидя он возвышался над Бромом и Финиусом. Голову его венчала густая золотая грива из заплетенных кос и спутанных кудрей, а борода, тоже заплетенная в три толстые косы, напоминала вилы. Белое одеяние говорило о том, что он служит Рованоко. Из рукавов и воротника мантии выглядывали волосы, которыми густо поросло и тело воина.
— Магнус Вилобородый, жрец Ордена Молота, — заключил Бром. — При жизни мы были друзьями.
— А наши боги были друзьями на протяжении бесчисленных эпох, — ответил Магнус. — Старый ворон и старый ледяной человек.
Тени улыбнулись друг другу, радуясь моменту воссоединения — и как люди, и как воплощения Бритага и Рованоко. Они, наверное, единственные настоящие союзники в чертогах за пределами мира. Но у Бритага было немного силы, и если он будет так явно выражать свою симпатию Ледяному Гиганту, остальные могут разозлиться, и это ослабит их союз против Мертвого Бога.
— А ты? — спросил Магнус.
— Финиус, — ответил он. — Я избранник Бритага. Именно я пригласил вас сюда.
— У меня нет сил, чтобы помочь своему избраннику, — грустно заметил жрец. — Он сейчас в Тиргартене без совета и поддержки.
— Мы можем это изменить, — сказал Бром. — Если у нас будут силы, мы не бросим наших избранников сражаться в одиночку.
— Сильные слова, старый ворон, — одобрительно заметил Магнус.
Бром улыбнулся, и стал еще больше похож на живого человека.
— Спасибо тебе, старый ледяной бородач. За это я расплачусь памятью о моей земной жизни, но оно того стоит.
Финиус не знал, где кончаются тени и начинаются боги: на этой встрече в чертогах за пределами мира размывались все границы. Будь он простым человеком, он пришел бы в благоговейный трепет. Но сейчас он испытывал только любопытство.
Радужное сияние замерцало над еще одним стулом. Белый цвет перетекал в пурпурный, красный, синий, черный, коричневый, пока не слился в сплошное серое сияние и на стуле не появился еще один человек. Темноволосый, гладковыбритый, широкоплечий, он носил простую серую мантию. Он был тенью, служащей Одному Богу и народу ро.
— Я брат Ториан из Арнона, — представился священник. — И я говорю от имени Тор Фунвейра и Каменного Гиганта.
Магнус сурово посмотрел на него и побарабанил по столу толстыми пальцами. Напряжение между ними почти осязалось, особенно учитывая их места: Бритаг посадил их друг напротив друга. У Одного Бога и Рованоко сложилась непростая история противостояния; в прошлом они были как вернейшими союзниками, так и непримиримыми врагами. Давным–давно они вместе боролись с Шаб–Ниллуратом, но потом люди ро вторглись на Свободные Земли. Рованоко многое мог простить, но только не покушение на свободу своего народа. А Один Бог терпеть не мог все, что угрожало его тщательно выстроенной иерархической системе. По крайней мере, так было раньше.
— Пурпурный священник, — заметил Магнус. — Подходящий выбор.
— Бородатый варвар, — в тон ему ответил Ториан. — Как неожиданно.
Бром все еще улыбался — добродушие Мирового Ворона влияло и на его характер. Он не мог принять чью–либо сторону, даже если бы захотел. Он посмотрел на Финиуса, поднял брови и кивнул, передавал право говорить своему избраннику. Финиус обдумал, стоит ли пока помолчать и дать теням высказать друг другу все свои обиды, но не хотел, чтобы старая вражда разрушила все их усилия по созданию союза.
— Можно я тоже выскажусь? — спросил он осторожно. Магнус и Ториан будто его не заметили. Они сверлили друг друга яростными взглядами, словно хотели выразить в них все возможные оскорбления, на которые обязана ответить другая сторона. — Полагаю, вам есть что обсудить, но земли людей не могут ждать, пока вы снова подружитесь. Шаб–Ниллурат тоже не будет ждать. Выясните, кто кому причинил больше зла, немного позже. Сейчас вашим избранникам нужна помощь.
— Бритаг никогда не обманывал нас, — произнес Ториан, все так же глядя на Магнуса. — Но этот невежественный плебей недостоин нашего доверия. Он воплощение Гиганта хаоса, слишком непредсказуемого, чтобы ему доверять.
— А ты так же холоден и туп, как и Каменный Гигант, который говорит через тебя, — огрызнулся Магнус.
Тень Рованоко окутало облако морозного воздуха, будто он уже не мог сдерживать рвущуюся наружу ярость. Брат Ториан напротив него зарычал, мышцы на его руках напряглись, стали похожими на нерушимый камень. Финиус понятия не имел, что произойдет, если эти двое сойдутся в битве. Волна землетрясений прокатится по всем землям людей? Обрушатся горы, океаны хлынут на сушу? К счастью, ему не представилась возможность проверить свои предположения. Еще над двумя стульями появилось сияние, и Магнус с Торианом наконец–то перестали сжигать друг друга ненавидящими взглядами. Их божественная ярость угасла.
Бром продолжал улыбаться, но в уголках его глаз промелькнула грусть. И пока мерцающие вихри над пустыми стульями не обрели человеческую форму, все три тени уставились на Финиуса.
— Странно, — сказал он. — Здесь я чувствую присутствие Джаа… но сама тень потеряна… скитается по свету, будто не может найти своего избранника. — Он повернулся к другому стулу, над которым медленно клубился густой туман. — А кто это такой, я не знаю. Но он очень древний.
Магнус ударил кулаком по столу.
— Зато я знаю, кто это. — Он разразился громким хохотом. — А я уже и забыл про него! На старости лет я стал очень рассеянным Гигантом.
Густой туман расплылся по сторонам, принимая форму выше и крупнее, чем все остальные участники собрания, вместе взятые. Затем из тумана проступила широкая клыкастая морда. Это был очень крупный тролль, сплошь покрытый густым мехом с серыми и черными полосами. Мускулы его казались дряблыми, а длинные когти согнулись в крючки. Но его вид ужаснул даже Финиуса.
— Мы — Грядущая Буря, — нараспев произнес тролль голосом, похожим на грохот камней. — И мы говорим за Варорга.
Ториан поднялся и посмотрел на огромного зверя, сидящего рядом с ним. Пурпурный священник не испугался, но, вероятно, и он, и Один Бог впервые видели тролля.
— Варорг и Рованоко — это одно и то же, — заявил он. — Два имени для одного и того же бога. Как такое возможно?
Грядущая Буря повернул взгляд глубоко посаженных сияющих глаз на Пурпурного священника.
— Мы прозябали во льдах долгие годы, человек камня. Пока он не призвал нас. — Он наставил крючковатый коготь на Финиуса. — Мы думали, что остались последними из Теневого народа. Мы рады узнать, что ошибались. Мы говорим за ту форму, которую принял Рованоко, когда впервые появился перед Ледяными Людьми.
— Так, значит, у Ледяного Гиганта за этим столом будет два голоса? — подозрительно спросил Ториан. — Возможно, мы вообще совершили глупость, придя сюда.
— У вас не было выбора, — заявил Финиус. — Если бы вы не пришли сюда, ваша сила постепенно бы угасла, и тогда никто не смог бы помешать Искривленному Древу поработить народ ро.
Ториан опустил голову, снова сел на стул и стиснул зубы.
— Если Мировой Ворон хочет поделиться с нами своей силой, мы с благодарностью примем ее. — Он повернулся ко все еще пустому стулу, над которым неуверенно закручивался вихрь силы Джаа, пытаясь обрести телесность. — И я, разумеется, больше достоин вашей поддержки, чем вероломный Огненный Гигант.
— Вот в этом я могу с тобой согласиться, — одобрил Магнус. — Возрождение Шаб–Ниллурата лежит на его совести.
Финиус потер глаза, и они с Бромом обменялись раздраженными взглядами.
— Думаю, Джаа сейчас слабее любого из вас, — произнес он. — Тень Далиана Охотника на Воров даже не может появиться на собрании, чтобы говорить от имени своего бога. У его тени нет избранника, который удерживал бы ее в реальном мире.
— Я знал его при жизни, — вдруг сказал Бром. — Его сын был моим другом. Если мы не поможем ему, он будет скитаться между мирами вечно.
— Ну и пусть скитается, — сказал Ториан. — Мы не будем оплакивать его отсутствие.
— Но Аль–Хасим захотел бы ему помочь, — заметил Финиус. — И мы не должны так легко бросать Джаа на произвол судьбы.
— Значит, ты разделишь свою силу между нами? — спросил Ториан. — Не слишком ли мало ее придется на каждого из нас?
Финиус, нахмурившись, тщательно обдумал его вопрос.
— Честно говоря, я не знаю. Но я видел, какой может быть Тирания Искривленного Древа. Я видел ее так отчетливо, будто сам проживал в то время. Шаб–Ниллурат изберет Тиранов для контроля над землями. Он уже выбрал нескольких из них. Я видел в Фелле создание хаоса, похожее на огромную кошку, уникального Темного Отпрыска — в Арноне, голову, отделенную от тела, — в Кессии, жестокого Укротителя Медведей — во Фьорлане, огромного паука — в Дальней Каресии и Госпожу Боли — в Вейре. Наших сил может не хватить. Но это все, что у нас есть.
Повисла тишина. Вокруг теней расплылось многоцветное неземное сияние, будто сами боги впервые за миллионы лет тоже чувствовали грусть за судьбы человечества. И пусть их противостояние и называлось Долгой Войной, но перемирие затянулось, и поле боя так долго пустовало, что внезапный ход Шаб–Ниллурата, который захотел прийти к власти, было трудно осознать.
— Мы примем вашу помощь, — произнес тролль. — Любую помощь.
— Спасибо, — ответил Финиус. — А ты мне нравишься, тень Варорга.
Остальные молчали, обдумывая возможность поражения и необходимость переустройства мира. У Мертвого Бога слишком много щупалец. Он словно вирус, глубоко скрытый в земле и слишком живучий, чтобы его можно было уничтожить полностью. Мир, который они знали, больше никогда не будет прежним.
— Да, — наконец сказал Ториан. — Мы тоже примем вашу помощь. И мы согласны на перемирие, потому что у нас есть настоящий враг.
— Я согласен, — подтвердил Магнус. — Каждый из избранников нуждается в силе. Я предлагаю принять помощь старого ворона и применить его силу там, где она будет больше всего нужна. Человек камня, как зовут твоего избранника?
— Фэллон Серый, — ответил Ториан. — Мы хотим собрать новый рыцарский орден, и он будет первым из рыцарей новой эры. Время Пурпурных и Красных подошло к концу. Я перестрою свою иерархию и вступлю в новую эпоху — эпоху чести. А как имя твоего избранника, человек льда?
— Алахан Слеза, — ответил Магнус. — Он молод, но силен. Последний из своего рода, старейшего рода на землях людей. Но я ничего не могу ему дать.
— Унрагар, — заявил Грядущая Буря. — Наши избранники бьются вместе, ледобородый старик.
Все посмотрели на Финиуса.
— А еще есть ты, — произнес Ториан. — И возможно, ты заслужил нашу общую благодарность.
— Необязательно меня благодарить, — ответил он. — Мне нравится этот мир, и я не хочу больших изменений, чем сейчас. Но давайте не забывать о Джаа. Думаю, я могу ему помочь. Сын — весьма прочная связь с миром, возможно, ее будет достаточно для соединения с тенью Огненного Гиганта. Но этим займусь я сам. Мне показалось, я понравился Аль–Хасиму. — Финиус почувствовал, что в первый раз за все время в их деле наметился прогресс. — Итак, брат Ториан. Мы дадим тебе силу, и ты сможешь укрепить руку, держащую меч, у Фэллона и его Серых рыцарей. Мы не можем заставить его следовать чести — это зависит от него самого, — но мы можем дать ему силу для боя, которой он изменит мир. Магнус, боевое умение Алахана будет зависеть от него самого. Но мы дадим ему силу, способную открыть сердце Фьорлана и возродить земли Рованоко. — Он улыбнулся троллю. — А Унрагар расширит свой рацион.
Тролль улыбнулся ему в ответ, причмокнув пухлыми губами.
— Спасибо.
— То будущее, которое ты видел, — начал Ториан, — Тирания Искривленного Древа… можем ли мы ее предотвратить? Неужели вирус распространился из–за нашей гордыни? — Лицо его, осененное божественным присутствием, нахмурилось, будто бог осознал новую мысль или понял, что совершил ошибку, изменившую судьбу человечества.
— Да. Ты мог его остановить, — ответил Финиус. — Если бы меньше заботился о Пурпурной аристократии и обратил внимание на страдания простого народа, у тебя было бы больше последователей. Но вышло так, что большая часть людей ро верила в тебя только из–за слов священников.
Магнус расхохотался, а потом широко ухмыльнулся тени Одного Бога.
— Да и ты ничем не лучше, ледобородый, — осадил его Финиус. — Ты говорил своим людям быть сильными, честными и свободными, но ни разу не пояснил, каким образом следовать твоим заветам, а ведь это самое важное. Человек, оказавшийся самым сильным, смог убедить остальных, что свобода и честь менее важны.
Две тени чуть съежились, будто сознавая правоту Финиуса. Они не выказали ни ярости, ни агрессии, и от них веяло грустью… и, возможно, даже сожалением.
— Джаа, возможно, и правда виноват в том, что Шаб–Ниллурат смог выжить, — продолжил Финиус, — но именно вашим попущением он возродился.
Легкий круговорот воздуха над стулом, где безуспешно пытался материализоваться Далиан Охотник на Воров, превратился в настоящее торнадо, будто Огненный Гигант ревел во всю свою мощь, чтобы его услышали. Он, как подозревал Финиус, слышал каждое произнесенное слово, но за этим столом у него не было голоса.
— Ярость непродуктивна, — заметил Бром. — Как и жалость к себе. Нас еще не победили. Но сколько останется от нашего мира, зависит от того, чем закончится наша встреча. Я, например, не собираюсь сдаваться. Если Шаб–Ниллурат и научил нас чему–нибудь, так это тому, что убить божество не так–то просто. Если даже в живых останется всего несколько ваших последователей — вы тоже будете жить.
Магнус снова ударил кулаком по столу.
— Остаться в живых недостаточно! Я не стану меньшим божеством. И не желаю становиться одной из жертв Долгой Войны! Я буду могучим — или меня не будет вовсе!
— Но есть кое–что еще, — заметил Бром. — Есть солдаты Долгой Войны, которые не служат ни одному из нас. Мы не можем помочь им всем… но уже помогли самому юному и самому древнему из них. У них обоих есть и мудрость, и удача. Оборотень и волчонок — считайте их нашим подарком.
— Но кому они поклоняются, если не нам? — спросил Ториан.
— Маленькая волчица слишком юна, чтобы выбрать себе божество, а другой поклоняется ушедшему Теневому Гиганту, — ответил Бром.
— Доккальфар? — задумчиво спросил Магнус. — Я думал, они все уже ушли за пределы мира. Их время закончено.
— Они задержались на земле, — мягко произнес Бром, показывая, как любит Бритаг обитателей леса. — Хоть и ненадолго. Мы чувствуем, что они готовы уйти. Многие уже покинули земли людей, и остальные последуют за ними. У них нет больше сил сражаться, они слишком древние.
— Но Оборотень останется, — произнес Финиус. — Он слишком долго сражался и не знает иного пути. И мы заглянули в его сердце. Тир Нанон нужен нашим землям, и, к счастью, теперь его сопровождает спутница с Темной Кровью. Они будут влиять на события в мире еще долгие годы.
Всего на миг он ощутил умиротворение, исходящее от теней. Возможно, они наконец смирились с тем, как низко они пали и насколько слабыми стали их силы, и смирение породило покой.

* * *

Финиус вновь стоял на мокрой траве у стен Ро Хейла, будто никогда ее не покидал. Взгляд его метался по сторонам, пока он пытался решить, не привиделось ли ему собрание теней. Вполне возможно, что последний час он просто стоял под дождем, разговаривая с деревом… Нет. Бритаг не подшутил бы над ним так жестоко.
У его ног радостно сопел Добродушный, и Финиус улыбнулся. Он не был настолько самонадеян, чтобы поздравить себя с успехом, но знал: и он, и Мировой Ворон сделали все возможное. Боевой гончий пес тоже это понимал — поднявшись на задние лапы, он передними обхватил Финиуса, заключив его в дружеские собачьи объятия.
— На свете много разных людей, мой мохнатый друг. У них есть семьи, друзья, характеры, собственные мнения. И стольким из них предстоит умереть! Я мог бы собрать армию и повести людей в бой… но я выбрал иной путь. И надеюсь, мой выбор правильный. Так я смогу спасти больше людей, больше характеров, больше мнений. Я никогда не знал их лично, но я желаю им всем удачи!
Добродушный тихо заскулил, будто напоминая, что у Финиуса еще есть важные дела.
— Да, да, знаю. — Сквозь дождь и ночную тьму капитан посмотрел на юг. — Как думаешь, насколько быстро мы сможем добраться до Канарна?

Эпилог

Корабль шел быстро — и это все, что брат Ланри мог о нем сказать хорошего. Он плыл от Канарна к Ро Тирису в третьем караване судов, перевозившем Красных рыцарей Малаки Фрита обратно в Тор Фунвейр. Несколько тысяч рыцарей уже вернулись на родину, и многие тысячи еще были на кораблях и ждали в лагере неподалеку от Канарна. Пройдут еще месяцы, прежде чем армия вернется в полном составе со всем необходимым. Край, в котором он родился, казалось, съежился, будто его сжал в кулаке непрошеный гость.
— Что случилось с защитной дамбой? — спросил он Брука из Канарна, капитана корабля, на котором Ланри плыл домой.
— Ее взорвал новый король, — пояснил капитан.
Ланри часто приходилось видеть это грандиозное сооружение из дерева и камня, и каждый раз оно поражало его воображение. А сейчас огромный кусок в середине морского заслона был безжалостно уничтожен, и сотня небольших судов пыталась расчистить гавань и проходы для кораблей от мусора и обломков. Понадобятся годы, чтобы восстановить все конструкции, а без дамбы город казался совсем беззащитным.
— А что с гаванью? — спросил Ланри.
— В нее новый король запустил свой флот, — ответил капитан Брук.
Ланри неодобрительно хмыкнул. Неужели король не нашел лучшего способа освободить город? Александру действительно нужна была лобовая атака на Ро Тирис?
Матросы выполнили несколько ужасно сложных на вид манипуляций с канатами и парусами, и корабль замедлился. Ланри остался у борта хитроумной плавучей посудины, надвинув на голову капюшон толстой коричневой мантии, и смотрел на город, с нетерпением ожидая возможности снова ступить на твердую землю.
— Уже скоро, брат, — успокоил его капитан. — Красные рыцари направятся прямо в казармы. И я полагаю, что уже через день–два ты снова будешь в Канарне. Мой корабль подождет, пока ты закончишь свои дела.
Судно медленно скользило к пристани и наконец остановилось у небольшого участка причала, сохранившегося невредимым, — когда–то он был частью впечатляющей деревянной конструкции. Ланри удалось удержаться на ногах, крепко вцепившись в леер, и, когда корабль пришвартовался к причалу, ему сразу стало гораздо лучше. Легкая, но раздражающая его качка прекратилась, и он снова вздохнул полной грудью — в первый раз с тех пор, как покинул Канарн.
— Здесь есть какой–нибудь трап или сходни?
Капитан улыбнулся.
— Не терпится попасть на землю, брат? — спросил он и отдал приказ матросам опустить сходни.
— Нет. Просто правила хорошего тона не позволяют мне извергнуть содержимое желудка прямо на ваш замечательный корабль.
— Это море, вам нечего смущаться, — ответил Брук, все еще улыбаясь.
Несколько матросов протянули пожилому священнику руки, и с их помощью он неуверенно сошел по прочному трапу, и наконец подошвы его простых кожаных башмаков с довольным стуком опустились на деревянный причал Ро Тириса.
Оказавшись на земле, он сразу почувствовал, что приходит в себя. Затем повернулся к стоящему на палубе капитану.
— Хорошего дня вам, капитан! Надеюсь, вам удастся насладиться гостеприимством этого города, как только солдаты генерала Фрита окажутся на берегу.
Брук нахмурился и посмотрел на город — так усталый путник смотрит на закрытую таверну. Ему предстояло очень много работы: сотням рыцарей еще нужно помочь с высадкой. Ланри все равно еще раз ему улыбнулся и медленно, не торопясь, пошел к ближайшим воротам с намерением тщательно рассмотреть внушающие истинный трепет стены города. Он обошел стороной главные ворота и предпочел войти через менее претенциозные ворота Каменного города. На них было меньше рабочих и гвардейцев, и небольшой проход, зажатый между каменными контрфорсами, позволял незамеченным попасть на узкие улочки с ветхими, полуразрушенными зданиями.
— Ах, знакомый аромат соленой рыбы и нечистот, — пробормотал он, — вот по нему–то я совсем не скучал…
Когда Ланри был помоложе, он много времени проводил в Ро Тирисе. Дом Милосердных, так называли Коричневую церковь, стал первым местом его служения после того, как его обрядили в коричневые одеяния. И больше всего в жизни Ланри уважал кардинала Церро, главу их ордена. Помимо прочих достоинств, он лучше всех в Тор Фунвейре заваривал фруктовый чай.
Оказавшись внутри городских стен, Ланри ускорил шаг. В Каменном городе царила тишина, на улицах виднелось всего несколько прохожих, и совсем мало окон не было прикрыто ставнями. Люди Тириса вынесли почти столько же тягот, сколько и жители Канарна, но восстанавливать им пришлось не в пример меньше. Ланри решил, что жители бедных кварталов просто затаились в своих лачугах в ожидании, пока не настанут лучшие времена. Ведь беднякам всегда остается только одно — сохранять терпение даже в самые трудные годы. И если бы не множество беженцев с захваченных территорий, их план мог бы даже сработать.
Ланри дошел до Коричневого храма и задержался на секунду, окинув его взглядом. Храм отличался самой простой архитектурой и лишь немного выделялся на фоне окружающих домов, но был одним из самых высоких зданий в городе. А по значению — одним из самых важных. Нижний уровень, приземистый и широкий, позволял сотням прихожан в минуты нужды обрести здесь пищу и кров. Сейчас в полуподвальном помещении толпились печальные жители Тириса. Власти решили на время кризиса разместить здесь горожан, оставшихся без своих домов. Сколько продлится кризис — в указе не оговаривалось, но Ланри полагал, что он может тянуться еще очень долго.
Молодая женщина — не старше двадцати — с перепачканным лицом и тонкими, хрупкими руками упала перед ним на колени.
— Благословите меня, отец?
Он мягко положил ладонь ей на голову. Девушка выглядела потерянной и изможденной и, вне всяких сомнений, была голодна.
— Не нужно вставать на колени, сестра, — произнес Ланри, — Я благословлю тебя, даже если ты будешь стоять.
Она подняла на него взгляд и нерешительно поднялась на ноги.
— Я хочу есть, отец, — прошептала она.
— Тогда я благословлю тебя едой. — Он тепло улыбнулся. — Идем со мной.
Он повел ее в храм, отмахнувшись от местных жителей, которые говорили, что там уже все забито. Он не мог помочь всем — но накормить одну юную девушку был еще в силах. В такое тяжелое время даже маленькие добрые дела могут стать решающими.
— Миску супа, пожалуйста, — обратился он к пухлому мужчине в белом переднике, разливавшему прихожанам по мискам исходящую паром похлебку. — Пожалуйста, позаботьтесь о том, чтобы она потом смогла помыться и отдохнуть.
— Как скажете, отец, — ответил толстяк, радушным жестом подзывая девушку.
Она жадно принялась за густую овощную похлебку, а Ланри пошел дальше. По пути к неприметной ризнице в дальнем конце храма он еще несколько раз останавливался, чтобы поговорить с горожанами. Он благословлял их на безопасность и полные желудки, оставляя за собой тропинку из добрых дел.
— Усталый у тебя вид, брат, — раздался знакомый голос. Из своего уединенного святилища выглянул кардинал Церро из Дарквальда. — Может, чашечку чая?
Они сердечно обнялись, тихо перешучиваясь о положении в мире и своих личных заботах. Ланри был на десять лет моложе кардинала, но оба уже достигли преклонного возраста, и в их шутках слышались жалобы на постоянные и необъяснимые боли в ногах, руках, спине и голове.
— Отриньте свои заботы, дорогой мой Ланри, — произнес кардинал, указывая на удобное на вид кресло в углу ризницы. — Все мирские дела могут подождать, пока кипит вода.
Ланри опустился на мягкие подушки кресла и удовлетворенно вздохнул. Он никогда раньше не видел Ро Тирис таким тихим, но Коричневого храма это не касалось. Таким переполненным он тоже никогда его не видел.
— Ты короновал нового короля? — спросил Ланри, представляя, какой бы совет дал новым правителям, если бы такая честь выпала на его долю.
— Да, — ответил Церро. — Думаю, Один Бог сделал прекрасный выбор. У него есть хорошие советчики и замечательные люди, но вот чашечку чая я заварить ему так и не успел.
Ланри усмехнулся и принял из рук старого друга чашку сладкого фруктового чая. Лучше напитка и представить было нельзя — согревающий, богатый аромат оставлял на языке приятное послевкусие и смягчал горло и желудок.
— Не припомню, чтобы я был знаком с молодым Александром Тирисом, — заметил Коричневый священник, отпивая глоток из большой кружки с горячим напитком, — но я слышал, он замечательный воин. Думаю, в нынешние времена это качество для короля одно из самых важных.
Церро взял себе кружку и сел напротив него.
— Все свои умения и силы он вложил в военное мастерство. Все, что уже произошло, все победы и поражения он свел к маханию мечами. Враг превосходит его людей числом, но, похоже, это только усиливает его стремление ввязаться в драку.
Ланри почувствовал, как от чая по позвоночнику разливается тепло.
— Встречал ли ты Фэллона из Лейта? — спросил он.
— Нет, — ответил кардинал, доставая свою трубочку и табак. — Слышал, что он Красный рыцарь. И хороший фехтовальщик.
— На удивление замечательный юноша, — заметил Ланри. — Простодушный, но по–своему целеустремленный. А еще он избранник Одного Бога.
От удивления Церро поперхнулся, выплюнул набранный в рот чай, склонился вперед и закашлялся. Откашлявшись, он наконец взял себя в руки, выпрямился, поставил кружку чая на столик у кресла и потер себе грудь. Он не спрашивал, уверен ли Ланри в своих словах или что именно тот имел в виду. Служители Коричневого храма лучше всех знали истинное могущество Одного Бога. И они чувствовали его убывающую силу и глубину настоящего кризиса.
— Не слишком ли поздно? — спросил Церро. — Разве мы сможем что–то еще изменить?
— Он точно попытается, — уверенно ответил Ланри. — Если меня не подводят мои старые чувства, сэр Фэллон — это воин, равных которому еще не знал Тор Фунвейр. Один Бог хочет переделать мировой порядок. Серые рыцари станут последними из старых и первыми из новых.
Церро задумчиво попыхивал трубкой.
— Нам пора начать строить планы на будущее, друг мой. Пурпурные, Красные и Золотые могут воспротивиться переменам, но гордость не должна заслонить нам здравомыслие.
— Мое здравомыслие повторяет мне одно и то же, — ответил Ланри. — Никакое количество Серых рыцарей и романтических идеалов уже не смогут что–либо изменить.
— Я уже много недель не слышал голоса Одного Бога, — произнес кардинал. — Даже когда я короновал Александра Тириса в Тор Фунвейре, он не сошел ко мне. Но я знаю: в новом укладе для Коричневых священников тоже найдется место. Мой здравый смысл говорит мне, что сейчас мы важнее, чем когда–либо прежде.
Ланри неспешно отхлебывал чай, а мысли его унеслись в будущее, в мир, где кучка выживших людей из народа ро сражается с Мертвым Богом и его последователями за свою свободу.
— Друг мой, — начал Ланри, — когда–то ты описал мне наш орден как известковый раствор, что скрепляет вместе народ ро.
— Да, мы ведь не просто бесплатная столовая для бедняков, правда? — ответил кардинал.
— Возможно. Но если мы хотим спасти народ ро от уничтожения, мы должны придерживаться того же подхода, который используем, чтобы спасти бездомного от голодной смерти. Творить малые добрые дела.
— Очень скоро в Тирис начнут прибывать тысячи беженцев. Сможем ли мы помочь всем, зная, что через полгода у наших ворот будет огромная армия Псов?

Книга вторая
Искривленное Древо

Легенда о Горланах

Паучьи Матери родились еще до того, как Гиганты пошли по дорогам, ведущим к божественной сути. Атлач–Нача, одна из Древних, пережила многих и создала их из изначальной пустоты. Они выстояли за долгие эпохи Глубинного Времени, они набирали сторонников и сами выбирали свои битвы.
Они были жрицами и стражами, которым предстояло продержаться все битвы Долгой Войны.
Когда Рованоко достиг чертогов за пределами мира и открыл туда путь для богов земли, Горланы остались в тени и продолжили править теми, кто ползает, пока их мать не попала в ловушку Шаб–Ниллурата.
Лесной Гигант хотел выжить, ему нужна была жизненная сила, и он черпал ее из Древнего существа, медленно поглощая Атлач–Начу. Многие Горланы поклялись в верности Лесному Гиганту, надеясь освободить свою мать, но другие остались на воле, создали потомство и скрылись в укромных уголках земного мира.
Пока жива сила Древних, будут жить и паучьи Матери. Но каждый праздник подходит к концу, любая сила рано или поздно иссякает.

Пролог

Страж скучал по погоде. В пустоте не было ни ветра, ни дождя, ни тепла, ни холода. Сияющее голубизной пространство плавно перетекало от одной текстуры к другой, не образуя ни глубоких пропастей, ни высоких пиков. Сосредоточившись, он мог различить и ландшафты, и жизнь на них, но только ненадолго. Над ним и вокруг него довлела пустота; снизу через разрыв, откуда сочился ручеек тлетворной энергии, он мог увидеть материальный мир — далекий, почти забытый. Страж не знал, долго ли он здесь находился. Он даже сомневался, что его воспоминания о погоде настоящие. Был ли снег таким, каким он его помнил, а холод — по–настоящему холодным?
Ты будешь стоять на пороге. Ты будешь охранять разрыв. Ты будешь судить, кому пройти через него — среди тех, кто стремится в пустоту, и тех, кто хочет проникнуть в реальный мир. 
Только эти слова Огненного Гиганта имели для него значение. Он останется здесь и будет выполнять приказ, пока чертоги за пределами мира не выветрятся до праха вихрями пустоты. Но еще ни разу никто не пытался пройти ни в реальный мир, ни в пустоту за ним.
Почему бы не закрыть разрыв? Разреши мне вернуться в огненные чертоги. 
Разрыв был проделан Гигантом — ныне павшим Гигантом. И ни одно существо не может разрушить то, что он создал. 
Страж никогда не подвергал сомнению мудрость великого Гиганта. Он ждал и наблюдал. Он построил лабиринт, используя великую мудрость и хитрость для создания стен и запутанных коридоров между собой и разрывом. Он научился читать малейшие изменения в разрыве — потоке ядовитой энергии, вытекающий в реальный мир под ними, — и в его рисунке Страж видел, как танцуют и искажаются тени смертных. В одно мгновение они жили, а в следующее превращались в прах и туман, и их сменяли другие мечущиеся фигурки. Безымянные существа, Горланы, джеккане, народ Волька, доккальфары — и, наконец, люди. На протяжении вечности бывало и так, что, моргнув, он видел дождь или небо, затянутое облаками. И при этих видениях у него возникало чувство, самое близкое к счастью среди когда–либо испытанных.
Когда–то его звали Каа, но сейчас он был просто Стражем. Когда–то он летал по темному небу пустоты на огромных красных крыльях. Сейчас же он съежился на своем постаменте и ждал. Он никогда не чувствовал ни голода, ни усталости, не помнил ни скуки, ни злости. Он просто ждал — и охранял разрыв.
Он размышлял о том, каким может быть реальный мир. Страж знал: границы и названия изменились, но горы и моря остались прежними. Когда–то здесь расстилались Огненные Земли. На севере, через море Молота, лежали Каменные Земли. Сохранились ли их имена до сих пор? Страж не знал. И никогда не узнает. Пусть даже он видел отблески реальности, ее красоту, хаос и ужас, он никогда не слышал ни единого звука. Он не знал, о чем говорили джеккане, как доккальфары называли свои владения. А люди вообще говорили очень много, губы их постоянно двигались — но Страж не мог узнать, что приводило их в такое возбуждение, вызывало радость или печаль.

* * *

Тень была в замешательстве. Без указаний, со смутными — в самом лучшем случае — следами земных воспоминаний, она плыла сквозь пустоту, следуя чувству цели, ведущему ее по дорогам забытых реальностей. Где–то находился избранник ее бога — но где именно? Предполагалось, будто найти своего избранника очень легко. Когда тень обретала сознание, ее чувство направления становилось абсолютным и ее неизменно влекло к избраннику. Но что–то препятствовало, какой–то барьер, который тень не могла преодолеть. Ее слабо тянуло: вверх, вниз, влево, вправо — и тень скользила по волнам энергии пустоты в поисках избранника. Больше тень ничего не могла сделать.
Затем она резко остановилась, уловив отголоски своей прошлой жизни. Она парила на сверкающей волне зеленой энергии, которая мягко омывала эфемерные стопы тени, будто бы та стояла на побережье земного моря. Картины прошлого медленно всплывали перед тенью, будто сознание, возвращающееся после долгого сна. Она вспомнила смертного, кем была при жизни и чье эхо сейчас составляло ее суть. Но воспоминания продлились недолго и не указали тени на верное направление. Когда–то тень звалась Далианом Охотником на Воров, величайшим из Черных воинов… но пока она не найдет избранника — она останется никем. Но все же Джаа еще жил. Огненный Гигант дал тени частицу божественной мощи, и та обрела цель существования.
Тень ступила на воздух, и перед ней возникла тропа. Она искрилась всеми оттенками красного и голубого и постоянно двигалась, никогда не замирая на месте. Еще несколько шагов — и путь уплотнился, аркой протянувшись от него до неведомой цели, будто радуга в пасмурном небе. Рядом возникали еще пути, но, чтобы выбрать другой, нужно было положиться либо на удачу, либо на обширнейшие знания дорог за пределами мира. Каждая из них… куда–то вела. В могущественные миры, забытые чертоги, к останкам утраченных сил или к поверженному божеству. И к другим вещам, не имевшим имен и узнаваемых форм. Каждая искра веры отправлялась к своему источнику. Каждый бог, дух или стремление, к которому когда–либо стремилась живая душа, находило свое место в мирах пустоты. Где–то рядом петлял путь, ведущий в огненные чертоги, но тень выбрала другую тропу. Ее тянуло в другую сторону, не в мир смертных.
Следуй за хлопаньем крыльев, запахом огня и раскаленных камней. 
Неужели сам Джаа вел ее по этому пути? Но не к избраннику… возможно, к выходу из пустоты? И тень последовала по своей тропе. Она скользила через эпохи могущества и величия, давным–давно обращенные в прах. Через огромные безымянные башни хаоса, чьи обитатели тоже исчезли. Окаменелые щупальца змеились в темное небо, образуя коридоры и залы давно погибшей цивилизации. Тень невидимкой скользила сквозь них. Если эти миры обитаемы, то их жители невидимы… или же они существовали в прошлом или в будущем, слишком чужеродные для тени, чтобы она могла их воспринять.
Еще один шаг — и ноги тени ступили на твердый камень. Тропа превратилась в туннель. Сияющая голубизна пустоты растаяла, превратившись в исполинские глыбы выветренного гранита и сланца, собранные в единую конструкцию с помощью искусства, недоступного смертным.
Иди вперед. 
В стенах коридора мелькали ниши и альковы, ведущие к темным залам, слишком обширным, чтобы их размеры можно было хоть с чем–то сравнить. В воздухе клочьями тьмы плясали призраки. Глянцево–черные, одновременно манящие и ужасные, но они не обращали внимания на тень. Путь куда–то ее привел — тень ступила в чьи–то чертоги или другой мир. В пыльном воздухе застыл запах пепла и серы, а вдалеке эхом отдавался звук хлопающих крыльев.
— Блуждать вслепую — значит навлекать на себя вечную слепоту, — мягко произнес чей–то голос. — Что за существо решило устроить себе здесь прогулку? Случайно или намеренно, но на моей памяти еще никто не приходил в этот мир.
— Я — тень Далиана Охотника на Воров, и я ищу избранника Джаа.
Неизвестный задумчиво хмыкнул, будто древний старик, размышляющий о чем–то важном.
— Тогда ты можешь войти. Не сворачивай с тропы. И не слишком долго вглядывайся в темные уголки моего мира — ибо там скрываются создания тьмы.
Тень дошла до каменного обрыва, за которым простиралось бесконечное пространство с постоянно меняющимися каменными тропами. Что–то вроде лабиринта, где в хаотичном порядке изгибались и поворачивались каменные коридоры. Если у лабиринта имелись границы или выход, то с обрыва их не было видно. Он простирался вокруг на многие лиги, будто мертвый город, по чьим улицам могут пройти только бесплотные духи.
— Что это за место? — спросила тень.
— У него нет имени. Только предназначение. — Гулкий мягкий голос, казалось, доносился со всех сторон одновременно. Сверху, снизу, слева, справа, снаружи и изнутри.
— Джаа показал мне дорогу сюда. Почему?
Ответа не последовало. Тень чувствовала чье–то присутствие, но не личность. Говоривший с ней был пропитан древней и божественной, но не враждебной силой. Напротив, невероятная, чудовищная сила источала радушие, а голос существа казался почти счастливым.
— Что ты такое? — спросила тень.
И снова не получила ответа. Запах стал более резким, и к нему примешался землистый привкус раскаленных камней.
— Прошу меня извинить, — начал голос. — Я ни с кем не разговаривал уже… Я даже не знаю, смогу ли закончить эту фразу. Ход времени и его значение от меня ускользают.
— У тебя есть физическая форма? Или ты просто разум и голос?
Порыв ветра чуть не вжал тень в камень под ногами. Он подул вертикально, сверху вниз, и очень резко — его вызвал взмах огромных крыльев. Давление ослабло, когда зловоние стало почти невыносимым. Внизу, у входа в бесконечный лабиринт, от земли возвышалась гигантская платформа, словно одинокий горный пик на фоне пустынного неба. На основании платформы были вырезаны танцующие, извивающиеся языки пламени, сплетающиеся в картины величественные и ужасные. Воздух задрожал и исказился, в нем блеснули красные чешуйки и длинный хвост. Форма существа постепенно проявлялась, и тень упала на колени и отвела взгляд, не в силах смотреть на огромного красного дракона.
— Когда–то меня звали Каа, — нараспев произнес чудовищный зверь. — Теперь я Страж.
— Огненный Гигант! — воскликнула тень.
— Да, — удивленно ответило существо. — Но почему ты отводишь взгляд? Я не твой бог. Если говорить вашими определениями, то Джаа — мой отец.
Тень нерешительно посмотрела на дракона. От морды с вырывавшимися из нее языками пламени до острого зазубренного хвоста размер чудовища доходил до ста футов. Вдоль перекатывающихся под кожей мощных мышц на спине виднелись сегментированные шипы красного цвета, каждый немного отличался оттенком от других, из–за чего шкура казалась похожей на причудливую мозаику. Дракон стоял на двух лапах, сложив крылья за спиной в колючий гребень. Его окружал ореол пламени: оно вырывалось и в зазоры между чешуйками, и из широких ноздрей. Но больше всего пугала морда существа. Оно, без сомнения, было Огненным Гигантом, таким же как Джаа, но морда его выражала радушие, будто оно встретило старого друга или завело новое замечательное знакомство.
— Знаю, я выгляжу устрашающе, — произнес Страж, — но не собираюсь пугать тебя. Я понял, что очень хочу с кем–нибудь пообщаться, а ты нуждаешься в моей помощи.
— Я должен найти избранника, — сказала тень. — Мне нужен якорь, чтобы задержаться на землях людей. А все остальное — лишь тени и дым.
Пасть Стража медленно распахнулась, обнажив огромные кривые клыки. Чудовище могло бы проглотить человека целиком или раскусить на две части, но тень не боялась. Зверь просто… рассмеялся, облизывая устрашающие зубы темно–красным языком. Глаза его, золотистые искрящиеся шары, сияли теплым светом. Опустившись на постамент, дракон чуть улыбнулся — поднял уголки огромной пасти, из–за чего стал немного похож на кошку.
— Твои убеждения кажутся мне такими… необычными, — гортанно промурлыкал Страж.
— Почему Джаа привел меня сюда? — спросила тень.
Страж снова лениво облизал зубы, оставив на них пленку красной пылающей слюны, которая стекала на чешуйчатые губы. Она капнула на скалу — и камень начал плавиться и зашипел.
— Великий Огненный Гигант отправил тебя к разрыву. Единственному проходу из пустоты в материальный мир.
— Материальный мир? — переспросила тень, не совсем понимая, о чем говорит дракон.
— Я не знаю других названий, — ответил Страж. — Когда–то это были Огненные Земли, но я уверен, что сейчас местные обитатели уже придумали для него свое название.
— Ты имеешь в виду земли людей?
— Людей, народа Волька, доккальфаров, джеккан… можно назвать их землями смертных. — Дракон снова улыбнулся, будто был очень доволен собой.
Тень посмотрела на лабиринт. На горизонте, под разрядами далеких молний, виднелся провал, окутанный гибельной энергией, который, казалось, ведет в бесконечное ничто. Он чувствовал, как через провал в мир людей изливается ядовитая сила Шаб–Ниллурата.
— Через него я могу достичь избранника? — спросила тень.
Дракон расправил крылья так, будто неуверенно пожал плечами — но этот жест показал истинные размеры дракона.
— Нет, но у тебя все еще есть связь с землями людей.
Тень вспомнила об одном беспокойном юноше. У Охотника на Воров был сын — возможно, единственное доказательство того, что Далиан когда–то жил на земле.
— Его звали Аль–Хасим, но воспоминания о нем нечеткие и туманные.
— Через разрыв ты можешь достичь его, — произнес Страж. — Тебе придется идти наудачу, в надежде, что сын успеет поймать тебя. Он может привязать тебя к землям людей, дать время на поиски избранника.
— Благодарю тебя за то, что рассказал мне об этом. Хотя… Я не уверен.
— В чем дело? — прогудел Страж, окинув его напряженным, обеспокоенным взглядом. — Возможно, я смогу тебе помочь.
— Меня удивляет, что я смог вспомнить сына. Я принадлежу к Теневому народу, у меня не должно быть чувств… но я ощущаю надежду — похоже, мое путешествие еще не закончено.
Дракон заворчал, медленно причмокнув огромными губами.
— Я знаю легенды о вашем народе. Первая Тень когда–то служила Каменному Гиганту, и это было очень, очень давно.
— Так что же со мной не в порядке?
Дракон снова заворчал — гортанный, низкий звук — и кашлянул, сплевывая мокроту на камень — камень тут же расплавился.
— С тобой все в порядке, просто сейчас тебя питает иная сила. Ты прибыл сюда — и в тот же миг вдалеке я услышал карканье ворона. Он велел мне помочь тебе. Другая тень, очень далеко отсюда, отдает свою силу тебе, чтобы ты стал цельным. Ты становишься не просто воспоминанием и будешь таким, пока у Мирового Ворона есть силы.

Глава четырнадцатая
Леди Бронвин в городе Канарн

Она так долго не надевала доспехи. Ощущение плотной кожи и сегментированной стали на теле успокаивало и приносило чувство легкой ностальгии: Бронвин вспоминала, как часто в этом замке они с братом проводили бесконечные часы в тренировках. Она так и не научилась ловко обращаться с длинным мечом, но с легкой рапирой или коротким мечом могла стать довольно опасным противником. Именно короткий меч сейчас парировал удары ятагана Хасима.
— Ты все еще вздрагиваешь, когда парируешь удар, — заметил каресианец. — Будто боишься, что тебя все–таки достанут.
— Мечи — острые штуки, знаешь ли, — ответила девушка, отшагнув назад и принимая защитную стойку.
— Верно, но никогда не ввязывайся в бой с   мыслью, что можешь проиграть. Какие у тебя есть преимущества?
Она ловко крутанула лезвие и ухмыльнулась.
— Возможно, женская грация… Или скорость?
— Да, ты быстрая, — согласился Хасим. — И я знаю подобные трюки. — Лезвие его ятагана описало в воздухе восьмерку, со свистом разрезая воздух. — Я и сам довольно быстрый.
Бронвин бросилась в атаку, принимая широкую стойку, и заставила соперника отступить.
— Высокомерие порождает излишнюю самоуверенность.
— Но я все еще жив, милая. Значит, что–то я делаю правильно.
— Живой — но бездомный, — ответила леди Канарна, изобразив ложный выпад в его незащищенную грудь.
Он уклонился, но не стал атаковать в ответ.
— Вот ведь, а я и не знал… В Канарне я чувствую себя почти как дома. Я никогда не ощущал такого в Кессии.
Бронвин развернулась и нанесла удар наотмашь, но поднятый вовремя ятаган парировал.
— Получилось так, что я точно знаю: местная герцогиня разборчива в вопросах, кому можно остаться в ее городе, а кому — нет.
— Ну я был знаком с братом герцогини, — ответил Хасим. — Уйди я отсюда — и он никогда бы меня не простил.
Девушка ослабила защиту из–за внезапно нахлынувших чувств.
— Я не желаю, чтобы ты оставался тут только из–за него. Только если ты сам этого хочешь.
— Мне не нужно говорить тебе о причине, по которой я тут остался, любимая, — ответил мужчина, изобразив на лице самую чарующую улыбку из своего арсенала.
Но Бронвин уже почти не поддавалась его чарам — по крайней мере, она пыталась себя в этом убедить. Бронвин хотелось думать, что в основе ее чувства к каресианцу лежала глубокая душевная связь, а не примитивная похоть. «Но разве похоть — так уж плохо?» — подумалось ей.
— Мы можем исчезнуть на пару дней, — прошептал Хасим. — Забыть обо всем, взять лодку и уплыть на уединенный остров.
— Уединенный остров? — переспросила девушка. — Почему ты думаешь, что заманить меня таким предложением будет настолько легко?
— Я буду вести себя как истинный джентльмен.
Бронвин схватила каресианца за ворот и страстно поцеловала. Хасим бросил ятаган, обнял ее за талию и поднял над землей. Она обвила его ногами, и любовники прижались к стене, срывая друг с друга одежду.
— Не нужно быть джентльменом, — выдохнула девушка. — В моей жизни их и так слишком много.
В любом случае почему бы опальной герцогине не взять себе в любовники каресианского бродягу?

* * *

На деревянном столе высилась кипа непрочитанных бумаг. Бронвин проглядела мельком первые несколько листов, но остальные так и остались лежать беспорядочной кучей. После ее возвращения внезапно выяснилось, что в городе накопилась груда бумажной работы, требовавшей ее внимания. Некоторые свитки она привезла с собой — соглашения о мирном сосуществовании и взаимной поддержке из Южного Стража и Ро Хейла. Остальные письма пришли из земель ро: лорды из разных уголков страны просили о союзах или землях. Похоже, определенные представители мелкой аристократии Тор Фунвейра желали переселиться в герцогство Канарн. Она мало знала о том, как представляют себе ее город жители за проливом, за исключением того, что ее отец там не пользовался большим уважением. Бром слишком мало пробыл у власти и не успел заработать себе репутацию, поэтому именно Бронвин предстояло вести Канарн в будущее, полное неопределенности.
Лорд Хетерли из Чейза, сэр Дэвид из Рейна и еще несколько мелкопоместных дворян прислали ей брачные предложения. Каждый из них надеялся стать герцогом свободного города. Они видели Канарн безопасным убежищем, куда можно сбежать от наступающих на их земли Мертвого Бога и его Искривленного Древа. Видимо, они не очень–то доверяли рассеянным по стране армиям народа ро. Бронвин подумала, что лучше бы они взялись за защиту своих земель, чем придумывали способы с них сбежать.
«Я, лорд Хетерли из Чейза, — читала она, — в настоящем письме со всей возможной почтительностью хочу сделать Вам предложение о браке. Слухи о Вашей мудрости и красоте, несравненная леди Бронвин, достигли и моих земель, и я полагаю, что союз с древним домом Чейза сможет обеспечить Вашему городу самое радужное будущее».
С «древним домом»?! Бронвин даже не знала, где находятся земли лорда Хетерли, не говоря уже о том, как долго его семья ими правила. Где–то рядом с Дю Баном?
«У меня в замке двести слуг, и с моих земель я могу собрать пятьсот воинов. Полагаю, Вы согласитесь, что подобный вклад в защиту и процветание прекрасного города Ро Канарн послужит укреплению наших общих позиций. Я с нетерпением буду ждать Вашего согласия, после которого я отправлюсь к Вам в город, и мы немедленно начнем приготовления к свадьбе».
«Что за чушь…» — подумала Бронвин. Но этот соискатель ее руки хотя бы пытался быть учтивым. Другие же писали так, будто своим брачным предложением делали одолжение самой Бронвин. Сэр Дэвид зашел настолько далеко, что даже назвал Бронвин запасным вариантом. Он вообще–то хотел жениться на другой девушке — влюбленной в него юной леди из Водопадов Арнона. Но, к счастью для девушки, у нее не оказалось собственного города в достаточном удалении от основной части страны, вот лорд из Рейна и решил рассмотреть кандидатуру Бронвин. Леди Канарна живо представила себе, как советник или придворный священник нашептывает ему на ухо преимущества переезда в безопасный город за проливом.
Другие письма были не в пример более скромными. Фермеры и торговцы тоже хотели обосноваться в ее герцогстве, предлагая долю в прибыли в обмен на небольшие земельные наделы или городские дома. К этим прошениям она отнеслась гораздо более благосклонно. Несмотря на упрямство и несговорчивость, Бронвин приветствовала тех, кто мог внести свой вклад в развитие Канарна. В конце концов, после всех невзгод город остался полупустым. Десятки таверн и лавок, опустев после нападения на город Красных рыцарей, стояли закрытыми, и пока не нашлось никого, кто решил бы снова заняться делом и снял доски, закрывавшие окна и двери.
Девушка потерла глаза и зевнула, слишком уставшая, чтобы порадоваться возросшей популярности города.
— Миледи, у северных ворот ожидает человек с собакой, — произнес Аукер, пробудив Бронвин из полудремы.
— Что? Какой еще человек? — спросила она, выпрямив спину.
— Узколицый ранен в синем плаще. Говорит, вы его знаете.
Бронвин снова потерла глаза и подбросила дров в ближайший очаг. По чернеющим углям разлетелись яркие искры. С тех пор как генерал Фрит и брат Ланри отправились в Ро Тирис, замок опустел. Красные рыцари готовились к путешествию в лагере за городскими стенами, и уже через несколько недель они все отправятся через пролив.
— А у него на лице случайно не было такой зловещей улыбки? — спросил она. — Будто у гремлина, который доволен очередной шалостью?
— Да, миледи, он все время так улыбается.
Бронвин чувствовала страшную усталость и никак не могла сосредоточиться.
— Который час? Очень поздно?
— Таверны уже закрылись, — ответил Аукер. — Могу сказать гремлину, чтобы он пришел завтра утром.
— Нет, нет. — Девушка огладила платье и накинула на плечи теплый плащ. — Скажи Финиусу Черному Когтю, что я всегда рада принять его.
— Слушаюсь, госпожа.
Бронвин вышла из кабинета, громко зевая. От усталости ее пробрал озноб, мурашки побежали по спине и плечам. Кабинет примыкал к спальне, откуда доносился громкий храп Аль–Хасима. Она так и не перебралась в более просторные покои и оставила нетронутыми комнаты отца и Брома. Она еще не решила из–за чего: то ли из–за траура, то ли из–за того, что старая комната ей нравилась больше.
Она еще раз зевнула — да так широко, аж снова пробрал озноб. Хасим всхрапнул и что–то проворчал в полусне. Он вытащил руки из–под одеяла, нашаривая ее рядом.
— Почему ты не спишь? — сонно пробормотал он.
Бронвин снова потерла глаза и улыбнулась.
— Я просто наслаждалась минутами покоя и тишины. А сейчас один безумный ранен стоит у ворот и требует встречи со мной. И даже не подозревает, что уже середина ночи.
— А? — Хасим закашлялся. — Что еще за ранен?
Девушка нахмурилась и покачала головой.
— А, тот самый, — пробормотал каресианец. — Каким ветром его сюда занесло посреди ночи?
— Почему бы тебе не пойти со мной и не спросить у него самого?
Бронвин встала и попыталась собраться с мыслями. К счастью, одежда у нее хранилась в смежной гардеробной, где она могла спокойно переодеться в подобающее платье и избежать цепких, будто щупальца, рук Хасима. Даже Финиус Черный Коготь заслуживал некоторой доли официальности, раз пришел на прием к самой герцогине. Он, скорее всего, еще ни разу не был в Канарне, и леди хотела оставить у него хорошее впечатление. Возможно, даже убедить в том, что люди ро раненам не враги.
— Мне тоже нужно одеться? — проворчал Аль–Хасим.
Девушка не стала ему отвечать и пошла в гардеробную, чтобы выбрать платье, подходящее для официального приема. Никакого оружия и доспехов, ничего слишком вычурного…
— Ты меня игнорируешь? — спросил ее любовник.
— Нет, просто я думала, что ты и сам можешь ответить на свой вопрос. — Бронвин заглянула в спальню и послала ему воздушный поцелуй. — Подозреваю, Финиусу не слишком–то нравятся голые люди из страны солнца.
— Тогда он еще безумнее, чем кажется, — ответил Хасим. Он медленно поднялся с постели, вяло натянул кожаные штаны со шнуровкой и начал искать перевязь с мечом.
— Не нужно оружия, — сказала Бронвин. — Давай не будем подтверждать его худшие опасения.
— Я уже говорил тебе, я не из народа ро, — ответил Хасим. — Я даже не знаю, какие опасения он может питать в отношении каресианцев. В Южном Страже мне не казалось, что они у него есть.
Леди нахмурилась.
— Я не беру оружие на встречу, и ты тоже не бери.
Она оделась, а потом позволила заключить себя в быстрые, но крепкие объятия. Хасим ухватил ее за зад и прижал к себе, запечатлевая на губах страстный, глубокий поцелуй. Она погладила его по спине, затем оттолкнула от себя с лукавой улыбкой.
— Отставить, парень!
Он ухмыльнулся и изобразил хищный рык.
— Хорошо, миледи. Я буду держать себя в руках.
Бронвин отвернулась и посмотрела в большое ростовое зеркало. Неплохо. С тех пор как она сбежала из дома, у нее обозначились мускулы, а руки больше не были мягкими и нежными, но она все еще выглядела истинной аристократкой ро. Подол платья из плотной синей парчи спускался до самого пола, а поверх платья Бронвин надела простую тунику того же цвета. Подходящий наряд для такого случая, но он казался ей непривычным после простых домотканых платьев, которые она носила на Свободных Землях.
Позади что–то с глухим стуком упало на пол, и Бронвин резко обернулась. Хасим лежал навзничь на дощатом полу, раскинув в стороны руки и ноги. Сначала девушка сочла это одной из его глупых шуток, но тут тело мужчины начало биться в судорогах. Бронвин подбежала к нему и прижала к себе его голову.
— Что… что с тобой?! — выпалила она, когда Хасим открыл глаза и невидящим взглядом уставился куда–то сквозь нее. В уголках его губ появилась кровь, все тело тряслось. — Хасим! — Бронвин поцеловала его, но он никак не отреагировал. Она дала ему пощечину — но он продолжал трястись всем телом. Темная кожа стала нестерпимо горячей, на лбу проступили вены.
Она оставила его и побежала к двери.
— Аукер! Быстрее, сюда!
Она три раза выкрикнула имя стражника, пока он не показался в конце коридора, освещенного яркими факелами, и не увидел ее испуганное лицо.
— Миледи? — Он подбежал к ней и заметил Аль–Хасима, который бился в судорогах посреди спальни. По груди каресианца стекали струйки пота. — Что с ним случилось?!
— Я не знаю! — ответила она. — Помоги мне перенести его на кровать.
Стражник немедленно поднял безвольно обмякшее тело каресианца, перекинув его руку себе через плечо, и как можно аккуратнее уложил его на кровать Бронвин, пыхтя от напряжения. Хасим продолжал дрожать, уставив невидящий взгляд в потолок.
— Пошли кого–нибудь в часовню, — приказала Бронвин, — мне нужен один из послушников Ланри. Сейчас же! Любой, кто понимает что–то во врачевании!
Аукер кивнул и устремился прочь из комнаты, громко призывая к себе других стражников. Слуги замка, разбуженные шумом, собрались в коридоре, вполголоса спрашивая, что же случилось, но герцогиня захлопнула дверь спальни и села рядом с каресианцем.
— Любимый! — прошептала она, нежно пригладив его волосы. — Что с тобой? Хасим, скажи хоть слово!
Но он все так же смотрел куда–то вдаль, сквозь нее. Взгляд его становился все пристальней, и лицо стало подергиваться. Хасим изо всех сил сжал кулаки, и она отстранилась от него.
Раздался дробный стук в дверь.
— Можно войти? — спросил знакомый голос.
— Финиус? Сейчас неподходящее время! Подожди в зале.
Финиус, не обращая на ее слова никакого внимания, распахнул створку. Он отогнал от двери слуг и вошел в спальню вместе с Добродушным, который, вывалив язык, радостно пыхтел у его ног. Улыбка сползла с узкого лица ранена, когда он увидел, что творится с Хасимом.
— Проклятье, я опоздал! — рявкнул он и подбежал к каресианцу. — Когда это случилось?!
— А? Пять минут назад. Может, и меньше. Ты знаешь, что с ним происходит?
— Да, — бросил Финиус, скинул рукавицы для верховой езды и расстегнул доспехи. — Ему нужна помощь, иначе он умрет, и некому будет удержать здесь его отца.
— Его отца?
— Некогда объяснять, — снова рявкнул Финиус. — Могу объяснить — или спасти ему жизнь. Выбирай.
Он сел на кровать, потер ладони, будто целитель, взял Хасима за руки и посмотрел в его широко распахнутые глаза. Пусть Финиус и не был целителем, но Бронвин не сомневалась в его тесной связи с Бритагом.
— Помоги ему! — взмолилась она. — Пожалуйста.
Финиус взял голову Хасима в ладони, прижав их к его вискам.
— Ты поймал его, человек из страны солнца? Прости, что не успел тебя подготовить. Я скакал так быстро, как только мог. Для вас с отцом еще осталось немного силы, ведь мы обещали каждому равную долю помощи.
Ранен пристально вгляделся в Хасима и нахмурился, узкое лицо скривилось в тревожной гримасе. Затем он внезапно вскинул голову и уставился куда–то в пространство между собой и Бронвин.
— Мне нужно больше силы, чтобы привязать его к миру, — произнес он. — В одиночку Хасим не справится.
На мгновение Бронвин почудилось, что в комнате появился третий человек — мужчина в светло–голубом плаще. Ей показалось, будто он что–то сказал Финиусу, а потом исчез так же быстро, как и появился. Его облик показалось ей успокаивающим. Даже знакомым. Затем комнату залил все тот же голубой свет, и издалека раздалось карканье ворона. Девушка ахнула, но не могла даже двинуться — а свет закружился, заволновался, будто море в шторм. Добродушный уселся перед ней, закрывая ее от поднявшегося в комнате ветра.
Финиус, беззвучно двигая губами, находился в центре бледно–голубого вихря. Он все так же прижимал ладони к вискам Хасима, но сейчас он усадил каресианца вертикально, и между ними вспыхнул ослепительный свет.
— Мы не бросили тебя, Огненный Гигант! — проревел Финиус в голубом вихре. — Иди к нам — и мы поймаем тебя!
Бронвин закрыла глаза, когда сияние стало невыносимо ярким, но ей показалось, что она видит, как с неба на руки Хасиму и Финиусу падает человек, закованный в черные доспехи. Но когда девушка открыла глаза, она действительно его увидела: пожилого каресианца с высоким лбом и суровым лицом. Он был полупрозрачным, сквозь его тело виднелась противоположная стена комнаты, но что–то в его облике говорило о невероятной силе. Голубоватый свет не померк, и Бронвин не сомневалась: только благодаря свету она видит призрака.
Хасим перестал биться в судорогах, и Финиус сел рядом с ним на кровать, тяжело дыша от перенапряжения.
— Мой сын, — произнесла призрачная фигура. — Я снова вижу тебя.
Хасим откашлялся и выпрямился, утирая со лба пот. Он огляделся вокруг, устало улыбнулся Бронвин, а потом поднялся и подошел к пожилому каресианцу.
— Я чувствовал твое присутствие в своем разуме, отец. Ты падал в бездну. Я пытался поймать тебя, но ты оказался слишком тяжелым.
— Но ты поймал меня, — возразил призрак. — С его помощью. — Он указал на Финиуса. — Без тебя, сын… без памяти о тебе я бы вечно скитался между мирами.
— Большая честь познакомиться с вами, Далиан Охотник на Воров, — учтиво произнес Финиус, который казался совсем обессиленным. — Пожалуйста, считайте это нашим подарком вам с Джаа. Мы не в силах помочь тебе найти твоего избранника, но можем дать тебе время на поиски.
— Мы чувствуем его… он исчезает, но я найду его.
Хасим и его отец посмотрели друг на друга. Руки их подрагивали, будто они хотели заключить друг друга в объятия, но понимали: это невозможно.
— Прости, что я сбежал, — наконец нарушил молчание Хасим.
— Прости, что позволил тебе сбежать, — ответил Далиан. — Мне просто хотелось, чтобы ты принял Джаа в свою душу и стал Черным воином, как и твой отец.
Хасим почесал в затылке, будто ему в голову пришла неожиданная мысль.
— Но я чувствую его, — прошептал он удивленно. — Возможно, это из–за тебя… но я чувствую присутствие Джаа! И он доволен мной! Я никогда раньше не ощущал чего–то подобного.
— Если ты чувствуешь его, значит, ты избранный, один из немногих, — заметил Далиан. — И ты не можешь отдыхать, пока существование Джаа висит на волоске. Я найду его избранника, но ты должен вступить в Долгую Войну как солдат на стороне Джаа.
Бронвин ожидала от Хасима ехидного ответа или демонстрации надменного равнодушия. Но он просто уверенно кивнул. Что–то в нем изменилось. Каресианец впервые в жизни ощутил присутствие бога, а это чувство нельзя просто высмеять или отринуть.
— Мы снова встретимся, сын мой, — произнес Далиан. — Если мы выстоим — выстоит и Джаа. Мертвый Бог может заявлять права на земли и набирать сторонников, но мы сохраним жизнь Огненному Гиганту. — С теплой улыбкой тень слегка кивнула на прощание и растаяла в воздухе, будто скользнув в пространство между мгновениями.
С исчезновением Далиана померк и голубой свет, а Финиус бодро вскочил на ноги — он снова стал похож на ехидного гремлина.
— Можешь не благодарить, каресианец. Большим удовольствием было тебе помочь.
Хасим не слушал его. Он продолжал смотреть на то место, где стоял его отец, а в глазах его горели отблески далекого огня. Бронвин хотела протянуть к нему руку — но даже на расстоянии чувствовала, как пылает его кожа, и ощущала запах раскаленных камней.
Финиус снова уставился в пространство, обращаясь к нему так, будто разговаривал с кем–то невидимым.
— Правда? — спросил он. — А такое вообще возможно? — Он помедлил, будто что–то обдумывая. — Хорошо. Только не затягивай. У тебя почти ничего не осталось.
Он закрыл глаза — и резко откинул назад голову, будто его ударил внезапный порыв ветра. Руки и ноги у него начали подергиваться, а потом он распахнул глаза и посмотрел на Бронвин. Во взгляде его, внимательном и грустном, сквозила боль утраты.
— Бронвин! — Но это был не его голос. — У меня не осталось ни сил, ни времени. Я ухожу в пустоту, но должен сперва попрощаться с тобой.
— Бром?! — Она обхватила Финиуса за плечи. Через глаза ранена на нее с выражением любви и заботы смотрел ее брат.
— Я помню о тебе, сестра. И перед тем как уйти навеки, я хотел сказать, что очень тебя люблю.
— Где ты? Ты можешь вернуться, как отец Хасима?
Он улыбнулся — и на лице Финиуса проступило мальчишеское выражение Брома.
— Нет, — ответил он и сжал ее в крепких объятиях. — У нас больше не осталось силы. Мировой Ворон не может больше поддерживать существование тени. Мы использовали всю божественную энергию, отведенную нам, до последней капли. Бритаг существует, пока существуют его последователи, но Бромви, Черный Страж из Канарна, должен уйти. Прощай, Бронвин.
Девушка не отпустила его, даже когда брат с мучительным криком покинул тело Финиуса. Оно безвольно обмякло, и, если бы не подоспевший вовремя Хасим, Финиус грохнулся бы на пол. Бронвин и каресианец подняли его и положили на кровать, на то самое место, где несколько минут назад лежал Аль–Хасим.
— Я не чувствую Бритага, — прошептал Финиус. — Я его не слышу… И могу только надеяться, что сделанное нами того стоило.

* * *

С тех пор как Финиус уснул, Бронвин поцеловала Хасима уже дюжину раз, и с каждым разом он казался ей все более отстраненным, будто тоже уходил в бездну, куда отправился Бром. Но в случае с Аль–Хасимом девушка понимала: отныне он навеки привязан к Каресии и будет познавать свою новую веру. Он стоял на высокой башне крепостной стены Канарна и сосредоточенно смотрел на море, а на его лице отражалась напряженная умственная работа. Они с Бронвин стояли рука об руку и молчали. Герцогиня Канарна только что попрощалась с братом, а теперь должна была прощаться и с Аль–Хасимом. Ей пора задуматься о собственном жизненном пути, но вряд ли он уведет ее далеко от дома.
Финиус свернулся калачиком на их постели и глубоко заснул, не сказав им больше ни слова. Любовники вернулись в большой зал, а затем поднялись на башню со стороны гавани Канарна. Начиналось прозрачное утро, и сквозь перистые облака проглядывало ярко–голубое небо.
— Кессия? — спросила Бронвин тихо после нескольких минут молчаливого созерцания.
Хасим кивнул.
— Я не был там десять лет. Думаю, мне стоит возродить культ поклонения Джаа. Работа в подполье вполне соответствует моей изворотливой натуре.
— Значит, Принц Пустынь возвращается в Каресию. Мне уже жаль Мертвого Бога.
Хасим улыбнулся и на мгновение стал похож на себя прежнего.
— Вероятно, там тысячи людей, которые стонут под игом Искривленного Древа и будут не против альтернативного варианта. Каждый, кого я смогу вернуть в веру Джаа, — это кусочек силы, украденный у Мертвого Бога.
Девушка медленно обвила руками его шею и страстно поцеловала возлюбленного.
— Я не буду умолять тебя остаться, но я не хочу, чтобы ты отправлялся на смерть.
Хасим добродушно рассмеялся.
— За эти годы меня пытались убить множество раз, любимая. Каресианцы, ранены, кирины… но в основном люди ро. Возможно, мой отец передал мне свою удачу, или Джаа берег меня. Я чувствую его. В первый раз за всю свою жизнь я действительно ощутил его присутствие. И должен сделать все, что смогу.
Бронвин посмотрела ему в глаза и не заметила ни тени сомнения.
— Я понимаю, — шепнула она. — Но в Канарне ты всегда будешь желанным гостем.
— Бром хотел бы, чтобы ты осталась здесь, — произнес он, погладив ее по щеке. — Ты владеешь этим городом в не меньшей мере, чем он сам. Как и ваш отец.
— Я останусь, — согласилась Бронвин. — И я думаю, мне стоит поговорить с Владимиром Коркосоном о брачном союзе. Он один из немногих лордов ро, кто еще не сделал мне предложение. Если в нашем владении окажутся земли от Канарна до Дарквальда, мы сможем защищать нашу свободу немного дольше. Бритаг будет нашим покровителем, и возможно, мы даже вернем себе часть былого могущества.
Хасим насмешливо поднял брови.
— Бритаг — отличный выбор, а Владимир — хороший и добрый человек, но он слишком легко припадает к бутылке.
— Но ты же не собираешься жениться на мне, — заметила герцогиня с лукавой улыбкой. — И Владимир нравится мне гораздо больше, чем лорд Хетерли из Чейза. Я даже не знаю, где он находится, этот Чейз.
— О, поверь мне, Владыка Топей будет для тебя гораздо лучшей партией, чем я. Вот только хочу предупредить: если у него в руках бутылка, он даже прямо стоять не может.
— Я переживу, — отмахнулась Бронвин. — Сомневаюсь, будто он всерьез посчитает мое предложение признанием в любви. А Фэллон советовал Канарну оставаться сильным, и к этому его совету я отношусь крайне серьезно. Дарквальд — обширная территория, обитателям которой по большему счету плевать на остальной Тор Фунвейр. Значит, у нас с ними есть что–то общее.
Хасим нахмурился — его мысли, похоже, снова унеслись куда–то далеко.
— Ты думаешь об отце? — спросила Бронвин. — Ты никогда о нем не рассказывал.
Каресианец улыбнулся, будто припомнив что–то смешное.
— Это долгая история. Отец всегда служил Джаа, а я всегда бунтовал против отца. Мне даже в голову не приходило хоть раз его выслушать. Хотя именно он помог мне бежать из Кессии, когда Рам Джас втянул меня в неприятности. Он мог выдать меня, и тогда меня бы казнили… и он обязан был это сделать. Он просто хотел, чтобы я стал кем–то, кем я не мог стать при всем желании. Но я всегда знал: он меня любит, и мы обязательно снова встретимся.
Бронвин поцеловала Хасима, и почувствовала его слезы на своих щеках. Она очень любила его, но не могла соперничать с Далианом Охотником на Воров. Хасим остался одним из немногих последователей Джаа, а она — одной из последних аристократок народа ро. Мир слишком жесток, чтобы позволить им роскошь личного счастья, и неважно, как отчаянно они восстают против Мертвого Бога и его армий.

Глава пятнадцатая
Алахан Слеза в городе Тиргартен

Странные сны не прекращались. Каждую ночь Алахан падал в бездну, наполненную жуткими щупальцами и отчаянием. Он был избранником Рованоко, но ничем не мог доказать свою избранность. Он был сыном Алдженона Слезы, но постоянно сомневался во всем, и прежде всего — в себе. И когда день подходил к концу, а ночной холод пронизывал его усталые ноги, он становился робким юнцом из Фредериксэнда с древними корнями и кошмарными сновидениями.
Женщина с щупальцами становилась все больше. Она раскинула руки, охватила тысячи извивающихся фигурок и крепко сжала их в своих объятиях. Затем ее руки разделились на множество щупалец, и каждое устремилось к фигуркам. Щупальца хватали их, мяли и душили, пока в искалеченном тельце не гасла последняя искра жизни. Женщина еще крепче прижимала к себе безжизненные тела, а на ее лице расплывалась широкая улыбка — и кроме этой жуткой улыбки больше ничего нельзя было различить. Почему Рованоко каждую ночь показывает ему один и тот же сон? Будто Ледяной Гигант пытается сообщить своему избраннику что–то важное, но находится слишком далеко, и ему не удается облечь свое послание в понятную форму. Уже многие дни Алахан не видел тень своего дяди, Магнуса Вилобородого, и мыслями все чаще возвращался к одному: скоро его тело ощутит холодную сталь топора Рулага Медведя, и он вместе с дядей выпьет в ледяных чертогах.
Потом Алахан проснулся, резко распахнув глаза, и увидел над собой все те же своды из серого камня. Но что–то было не так. Непонятный навязчивый звук дошел до его слуха и разбудил его. Еще не рассвело, и только потрескивающий огонь в очаге освещал комнату. Юноша сел на кровати и увидел, как на дверном проеме танцуют тени. Легкий сквозняк потревожил языки пламени, тени на секунду сместились в сторону, и в отсветах пламени Алахан увидел через щель под дверью чей–то сапог. Там кто–то стоял. Алахан проснулся от звука шагов. Он бросил быстрый взгляд на свой топор, Ледяное Лезвие, который оставил у кресла возле дальней стены. Затем снова посмотрел на дверь. На ней снова плясали тени. Сапог исчез.
Алахан не был уверен, наяву он его увидел или ему почудилось в полудреме, но он накрылся толстым меховым одеялом и застыл неподвижно, неотрывно глядя на темную дверь. Ручка тихо скрипнула, затем снова воцарилась тишина. Затем снова раздался скрип. На этот раз тише, медленнее. Дверь чуть приоткрылась, и из узкой щели протянулась полоса тусклого света. Огонь факелов из коридора медленно смешался с отблесками пламени из очага и осветил человека, стоящего в дверном проеме.
Человек заметил, что Алахан не спит, и бросился к нему, выхватив кривой нож. Юноша широко распахнул глаза и сбросил с себя одеяло как раз в тот момент, когда нож уже готовился перерезать ему шею, но Алахан успел перехватить руку убийцы. Напавший на него был грузным человеком, одетым в густые меха и кольчужный доспех. Он надавил локтем на грудь Алахану и, стиснув зубы, попытался достать лезвием ножа его шею.
— Просто сдайся, — прорычал он, со всей силы навалившись на Алахана. До горла лезвию оставалось не больше дюйма. За спиной нападавшего в отблесках пламени Алахан увидел еще двух человек. Негромко переговариваясь между собой, они вошли в комнату, советуя друг другу вести себя потише. Перед тем как дверь закрылась, Алахан увидел в коридоре еще больше людей с окровавленными топорами на изготовку.
— Он проснулся, — сказал один из вошедших.
— Это ненадолго, — заверил тот, что боролся с Алаханом.
— Просто прикончи его.
Тьма, пот, неожиданное пробуждение и, наконец, человек, который хочет оборвать его жизнь… Алахан зарычал и потряс головой, сбрасывая с себя остатки сонного оцепенения. Он резким движением оттолкнул от себя нож, из–за чего противник пошатнулся, — и ударил нападавшего коленом в пах. Убийца согнулся — и нож вонзился Алахану в плечо.
— Поигрались — и хватит, — пробурчал человек у двери. — Убей его. — Он понизил голос, который звучал так, будто он едва сдерживал гнев.
Третий прижался ухом к двери, напряженно вслушиваясь в происходящее в коридоре, будто боялся, что их обнаружат. Увидев своего сообщника в беде, оба мужчины выхватили такие же кривые кинжалы.
— Подлые трусы! — бросил им Алахан, вытащил кинжал из плеча и вонзил его противнику в висок. Неудавшийся убийца отпустил рукоятку и прижал руки к ноющему паху, но взгляд его уже остановился, а изо рта, носа и смертельной раны на виске текла кровь.
Алахан вскочил на ноги с другой стороны кровати, чтобы она оказалась между ним и двумя другими мужчинами, одетыми так же, как и первый, в тяжелые меха и кольчугу. Алахан спал в одних шерстяных кальсонах, но из–за волнения даже не почувствовал холода. Он бросил быстрый взгляд на Ледяное Лезвие, но путь к нему преграждали двое врагов. Алахан оставался безоружным.
В коридоре раздались крики — похоже, кто–то обнаружил воинов. Потом послышались удары стали о дерево и странный рык. Мужчины в комнате переглянулись, встревоженные шумом, но не отступили.
— Ты должен умереть, Слеза. Началась эпоха силы, и мы должны забрать твою жизнь и твое имя.
— Ну да, вы должны, — ответил Алахан и чуть наклонился, чтобы обернуть вокруг запястья меховое одеяло. Рана в плече не задела сосуды, пройдя сквозь мышцу, и почти не мешала ему.
Мужчины бросились на него одновременно — один наносил удар снизу, другой сверху. Сильные и настойчивые противники, но недостаточно быстрые из–за тяжелых одежд. Алахан хлестнул одеялом по лицу одному из них и уклонился от удара второго. В отличие от них, одежда ему не мешала, и он превосходил их проворностью, но всего одна ошибка — и он истечет кровью.
Алахан бросился в сторону, пытаясь добраться до топора, но одеяло запуталось, и юноше пришлось его выпустить — и второй противник смог отрезать ему путь.
— Просто умри, сопляк!
Голоса в коридоре стали громче — оттуда раздавался чей–то рев и тяжелый топот. Рев теперь слышался прямо за дверью, но убийцы, не обращая на шум внимания, снова атаковали Алахана.
Юноша уклонился от одного из кинжалов и ударил предплечьем по запястью противника, но одновременно уйти от второго не смог — слишком мало было места. Второй кинжал вонзился ему в бок, глубоко погружаясь в тело. Алахан взвыл от боли и ударил одного из убийц кулаком в лицо, но нападавшие вдвоем навалились на него, и он упал на пол.
В воздухе беспорядочно мелькали руки и ноги. Кинжал торчал у Алахана из бока, прошивая все тело острой болью, но силы пока не оставили юношу. Его били кулаками, пинали ногами, ударяли головой о каменный пол, но он успешно уворачивался от очередного лезвия.
— Придержи–ка его, — рявкнул тот, что с кинжалом.
Алахану двинули локтем в живот, выбив из него дух, растянули его на полу, и он увидел, как прямо ему в лицо метит носок сапога, а потом перед его глазами полыхнули звезды. Затем с грохотом вылетела дверь спальни, и на пороге появился Тимон Мясник.
Берсерк снял ремни с головы, и на ней пульсировали багровые вены, а изо рта у него шла пена. Глаза у него были выпученные, угольно–черные, из множества мелких ран на голом чудовищном торсе струилась кровь. Он держал за обмякшую руку тело убитого им воина и тащил его за собой, словно ребенок любимую игрушку. Отвисшие губы причмокивали, с них капала слюна.
— Варорг!
Берсерк ворвался в комнату и запустил мертвое тело в стену. В коридоре на полу виднелись еще трупы.
Алахана снова пнули, но юноша отказывался сдаваться. Ему удалось избежать третьего удара кинжалом, но теперь его пригвоздили к полу, а боль в боку медленно высасывала из него силы.
— Прикончи этого слабака, — пропыхтел один из убийц.
Другой взял Алахана в удушающий захват, они боролись на полу, и Алахан пытался вдохнуть, не сводя взгляда со своего друга–берсерка. Тимон держал в руках боевой топор, а его сжатые кулаки были размером с голову обычного человека. Он налетел на того из мужчин, что держал в руках нож, не обратив внимания на лезвие, и сбил его с ног мощным ударом кулака. Убийца вонзил кинжал ему в руку, когда берсерк напал на него, а потом перед падением успел воткнуть лезвие ему в бедро. Но Тимон даже не вздрогнул, будто вовсе не заметил ран.
Из двери повалили вооруженные воины Тиргартена, и единственный оставшийся в живых убийца, который все еще держал Алахана в захвате, вполголоса выругался.
— Лучше отпусти, — прорычал Алахан.
— Заткнись, сопляк.
Тимон опустился на колени рядом с упавшим воином и мерными ударами кулака размозжил тому голову. Череп треснул с глухим звуком, брызнула кровь — очевидно, что выжить после такого человек не сможет. Берсерк поднялся, вибрируя от ярости, на фоне света от горящих в коридоре факелов. В комнату вбежал Трикен Ледяной Клык с группой воинов, заляпанных свежей кровью, и захват вокруг шеи Алахана немного ослаб.
— Назад! — рявкнул убийца, выпучив глаза от страха. — Не подходите, или я сломаю ему шею!
Трикен положил ладонь на плечо Тимону, и тот пропустил его вперед. Несмотря на боевое безумие, владевшее берсерком, он мгновенно успокоился. Рык затих, а веки чуть опустились.
— Отпусти его, — спокойно произнес Трикен, пригладив кровавое пятно на густой рыжей бороде.
Захват еще немного ослаб, и Алахан, несмотря на боль в боку, смог освободить одну из рук и вцепился убийце в лицо, надавливая большим пальцем на глаз. Воин заревел от боли, а Алахан откатился в сторону.
— Друг Алахан! — воскликнул Тимон, бросаясь ему на помощь.
Трикен рукоятью топора вырубил орущего от боли неудавшегося убийцу. Из глаза у того уже начала струиться кровь.
— Отведите его к Кроу! — крикнул Трикен, когда увидел на боку Алахана глубокую рану от кинжала. — Быстро!

* * *

Уже второй раз старый отец Кроу вытаскивал Алахана с того света. И второй раз именно Тимон спас ему жизнь и доставил к жрецу.
— Ты знаешь, почему ранены воюют между собой? — спросил Кроу. — Потому что Рованоко — бог Хаоса. Если тебе попадется жрец Ордена Молота, с уверенностью заявляющий, будто знает, что ценит наш бог превыше всего, он будет несколько самонадеян. Сила, честь и свобода — вот наши главные ценности. Но которая из них главнее — об этом ведутся постоянные споры. Во Фредериксэнде всегда превыше всего чтили честь. Здесь, в Тиргартене, мы главной ценностью считаем свободу. А люди Медведя считаются только с силой. Нельзя назвать кого–то из нас более правым, ведь никто из нас по–настоящему не ошибается. Рованоко же не вмешивается в наши споры, словно не хочет остановить разногласия между нами.
Алахан лежал на каменном столе, вокруг него горели свечи, а в воздухе плыл сладкий аромат благовоний.
— Ранены будут вечно сражаться за то, что считают правым делом, — продолжил Кроу. — Но происходящее сейчас — не просто очередное обострение споров. Конфликт разжигают извне. — Жрец усмехнулся про себя, смешок больше походил на тихое ворчание. — Почему–то меня совершенно не волнуют наши внутренние распри — с тех пор как Рулаг захватил власть в Джарвике, у нас было с десяток стычек с его ублюдками, — но сейчас в дело замешана каресианская ведьма, и уж этого–то я стерпеть не могу. Не думай, будто новые религиозные убеждения Рулага — его собственные. Он не сам отвернулся от Рованоко. Его оттолкнули от нашего бога.
Юный вождь сел на столе и потер рукой бок. От глубокой раны остался только небольшой шрам, но болела она гораздо хуже, чем выглядела. Врач и пациент находились где–то в чертогах Летнего Волка, в комнате без окон, куда не мог проникнуть холод. Все стены занимали полки со странными предметами и старыми свитками. Еще в комнате был рабочий стол, заваленный бумагами, и едва тлеющая жаровня. Странный кабинет, очень подходивший характеру старого жреца Кроу.
— Значит, зеленые пытались меня убить? — задумчиво спросил Алахан.
— Судя по всему, они отправили на дело не лучших своих людей и план тоже составили наспех, видно, просто на всякий случай — ведь с Халлой у них ничего не вышло.
Алахан раздумывал, случайно или намеренно Кроу постоянно его оскорбляет. А если намеренно — то из–за дурного характера или он испытывает его в надежде, что Алахан вовремя распознает в речи попытку уязвить его гордость?
— Почему ты постоянно надо мной издеваешься? — спросил юный вождь прямо, снова откидываясь на спину.
Кроу улыбнулся, и кожа его собралась морщинками. А потом снова опала, и он прищурился.
— Я сбиваю с тебя спесь, ожидая, когда же однажды ты станешь достоин своего имени. — Жрец снова хихикнул, будто довольный своей шуткой. — Замечал ли ты, чтобы я когда–нибудь разговаривал в таком тоне с твоим отцом?
Алахан нахмурился.
— Отец всегда говорил о тебе с большим уважением.
— Потому что, когда он стал достоин своего имени, я перестал над ним подшучивать. Я старый человек и на своем веку повидал много вождей. И я не хочу больше следить за языком. Твоя семья многое дала Фьорлану. Считаешь, ты дашь ему больше, если я буду с тобой нянчиться?
Алахан неожиданно подумал о сестре. Он всегда говорил, что позаботится о ней. Обещал и ей, и отцу. Кроу никогда не видел Ингрид, но Алахан с удовольствием предвкушал их первую встречу. Волчонок порвет старого жреца на куски детской хитростью и наивными вопросами. Она спросит его про бороду, а если жрец будет ей грубить — найдет способ поквитаться с ним. Алахану не досталось тонкого чувства юмора сестры. Он всегда был более напряженным, серьезным, больше волновался обо всем. Он был старшим. Наследником своего дома. Лучше бы Рованоко сделал Ингрид своей избранницей…
— Я всего лишь человек, — ответил Алахан. — Такая ранняя гибель моего отца — всего лишь несчастный случай. Ему бы по сей час сидеть на троне верховного вождя. А я бы тогда жил во Фредериксэнде и присматривал за Ингрид. И флот драккаров был бы все еще на плаву… А Вульфрик стоял бы сейчас у этих дверей и спрашивал, все ли со мной в порядке.
— Мечтать легко, — заметил Кроу. — Принять реальность гораздо труднее.
— Жизнь тоже штука нелегкая, — ответил Алахан. — И смерть кажется самым простым решением из всех возможных.
Старый жрец взял со стола две медные кружки и разлил по ним жидкость из невзрачного на вид кувшина. Там была не медовуха — от резкого запаха спирта у Алахана защипало в носу.
— Выпей, — сказал Кроу. — Я храню этот напиток для глубоких размышлений. И ты первый человек, с кем я им поделился. Но, думаю, он подходит случаю.
Алахан прижал ладонь к боку и сел, перекинув ноги через край стола.
— Что это? — спросил он.
— Очень редкая штука. Вряд ли во всех землях раненов найдется больше нескольких бутылок.
Алахан поднял кружку, и в нос ему ударил едкий запах. Жидкость была прозрачной, но по краям виднелась легкая пена.
— Ледяное виски, — пояснил Кроу. — Его варят мастера Волька в Совон Коре. Мелкие берсерки с севера оттачивали свое мастерство дольше, чем любой ранен, который гонит медовуху из зерна и меда.
Жрец медленными глотками выпил кружку до дна, не сводя глаз с Алахана. Затем вздрогнул всем телом. Даже такой закоренелый пьяница, как Кроу, после кружки с ледяным виски из Волька пошатнулся и уселся в кресло.
— Мне кажется, я должен сохранять ясность ума, — заметил Алахан, рассматривая непритязательную жидкость в кружке.
Кроу закрыл глаза и хмыкнул.
— Ты был без сознания почти целые сутки. Я вводил тебя в беспамятство и снова выводил из него. А сердце твое останавливалось два раза. — Жрец приостановился и глубоко вздохнул. — Сейчас середина ночи, и твоя ясность ума не понадобится тебе до самого рассвета.
Алахан потерял дар речи. Оказывается, он не просто провалялся в забытьи час или два — Кроу оживил его божественной магией. Алахан и понятия не имел, что был настолько близок к смерти. Почти бездумно он осушил кружку с жидкостью и почувствовал, как огонь разливается у него по горлу и спускается в желудок.
— Сдохнуть мне на этом месте! — потрясенно воскликнул он. — Ты уверен, что эту жидкость пьют, а не чистят ею топоры?!
— Тебе нужно ее прочувствовать, а не только выпить, — произнес Кроу. Глаза у него все еще были закрыты, а на лице застыло странное блаженное выражение.
— Целые сутки… — покачал головой Алахан. — Значит, Предатель еще на день ближе к нам. И наша жизнь стала еще на день короче.
Он почувствовал, как по всему телу разливается тепло, как приятно пощелкивают суставы пальцев. В голове у него прояснилось, но пьяным он себя не чувствовал — только умиротворенным. Ноги у него ослабели, и возникло ощущение, что тело стало невесомым и воспарило над столом.
— Я чувствую себя так, будто летаю. Это вообще нормально?
Кроу не открывал глаза и только тихо покачивался из стороны в сторону.
— Любые твои ощущения нормальны, — ответил жрец. — То есть напиток на всех действует по–разному. Жители Волька говорят, будто он для нас не подходит. Но я обнаружил, что при достаточном разведении он вполне пригоден для питья.
Алахан несколько раз глубоко вдохнул. Он много раз напивался, но никогда еще так себя не чувствовал. Напиток из Волька, скорее всего, был ядовитым, и телу от него не поздоровится, но он успокаивал разум. Алахан уже давно так хорошо себя не чувствовал. Кроу, казалось, задремал в блаженном ступоре — скорее всего, он искал ответы на собственные вопросы, а Алахан ощутил, что улетает куда–то далеко, будто собственное тело стало помехой для его дальнейших размышлений.
Его посетили сны наяву, такие же реальные, как стол, на котором он сидел, или каменные своды комнаты, где Кроу спас ему жизнь. Во сне он не увидел ни темной женщины, ни Искривленного Древа. Его не посещали даже вечные сомнения. Он увидел своего дядю, стоящего посреди бескрайней ледяной пустыни.
— Я вернулся, — произнес Магнус. Он стал выше и сильнее, чем когда–либо прежде. — И у меня для тебя подарок от старого ворона. — Волосы дяди сияли золотом, а широкие плечи казались еще шире из–за тяжелого плаща из медвежьей шкуры.
Алахан всмотрелся в ледяную даль и увидел то, о чем говорил Магнус. Легион людей, окутанных тем же морозным туманом, что и Магнус, и готовых защищать земли Рованоко. Они смотрели на юношу из прошлых веков, сжимая в руках рукояти боевых молотов. Жрецы Ордена Молота.
— Нам дали силу — и мы откроем сердце Фьорлана, — сказал Магнус. — И напомним миру о могуществе Рованоко. Рулагу пора преподать тот же урок, что и народу ро.
Алахан почувствовал волну силы, накрывающую его изнутри — будто все мышцы напряглись одновременно. Виски из Волька согрело его тело, но теперь ощущения от него казались не больше чем щекоткой по сравнению с мощью, которую открыл в нем Магнус. И в первый раз с тех пор, как умер отец, Алахан Слеза отбросил всякие сомнения.
— Сердце Фьорлана, — произнес он, подавшись вперед, и его слова вывели Кроу из ступора.
Жрец посмотрел на него и почесал мягкую седую бороду. Потом потер глаза и тоже подался к нему.
— А что с ним такое? — спросил он.
Алахан глубоко дышал, и постепенно лицо его становилось все спокойнее.
— Я — избранник Рованоко, — сказал он твердо. — И я должен знать, что такое Сердце Фьорлана.
Кроу снова потер глаза.
— Почему ты не задал мне этот вопрос до того, как мы выпили ледяного виски?
— Потому что я сомневался. А теперь больше не сомневаюсь.
— Ну… народ Волька — одни из древнейших последователей Рованоко. Неудивительно, что их жидкость может вызвать духовное прозрение. — Жрец не стал подвергать сомнению ни вопрос Алахана, ни его заявление. Он внезапно поднялся на ноги, потряс головой и оперся о стену. — Следуй за мной.
Алахан, на которого жидкость больше не действовала, сел прямо и достал рубаху. Шрам на боку больше его не беспокоил, и он даже смог встать без посторонней помощи и последовать за отцом Кроу прочь из маленького глухого помещения. Узкий коридор пустовал, и в нем не было ни других дверей, ни окон. Через каждые несколько шагов горели факелы, а в конце коридора Алахан увидел крутую лестницу. Кроу остановился у ее подножия, схватился за грудь и застонал.
— Может, тебе нужно прилечь? — спросил у него Алахан.
Старый жрец с возмущением глянул на него.
— В тот день, когда я приму от тебя совет о том, пить мне или не пить, я расколю топором собственную голову.
— Тогда как знаешь.
Жрец собрался с силами и поднялся по узкой лестнице, держась за стены обеими руками. Сверху их ждал еще один узкий коридор. Алахан не знал, в какой части Высокой Крепости они находятся — наверное, где–то глубоко в каменных недрах Тиргартена. Они повернули налево, затем направо и ни разу не встретили ни окна, ни двери, пока не оказались на каменном уступе, выходившем на равнины Тиргартена. Вырубленная в камне лестница змеилась вокруг Дара Гигантов. Далеко внизу виднелись Камень Рованоко и замок Летнего Волка.
— Я почему–то думал, что мы находимся под городом, а не над ним.
Кроу чуть помедлил, с наслаждением вдыхая прохладный ночной воздух.
— Горы и пещеры в них существовали задолго до того, как был построен город. Калалл Летний Волк, подобно каждому верховному жрецу Тиргартена, тоже бродил под этими сводами. Хотя ты первый человек не из ордена, кто спросил меня о самом древнем из здешних каменных залов.
— Сердце Фьорлана? — спросил Алахан. — Так что же это такое?
— Идем со мной. Мы уже почти пришли.
На лестнице, открытой всем ветрам, пронизывающие порывы ледяного воздуха заставляли прижиматься к скале. Когда путники наконец отвернулись от ветра, в скальной толще обнаружились древние величественные святилища с затейливыми барельефами и запечатанными каменными дверями. Алахан подумал, что одни наверняка служили гробницами, а другие — древними сокровищницами. Возможно, в некоторых даже хранили медовуху. Кроу вел его к одному из скромно украшенных залов, наполовину погруженному в толщу скалы. Высокую арку входа не украшали ни статуи, ни резные орнаменты. И, несмотря на очевидный возраст, было заметно: помещением недавно пользовались — к гладким каменным дверям вела хорошо утоптанная тропинка. Кроу распахнул двери и исчез во тьме. Из проема пахнуло свежим ветром. Не чувствовалось ни пыли, ни запаха разложения.
— Идем, — произнес Кроу, когда возле входа появился мерцающий огонек свечи.
Алахан шагнул под каменные своды и в неверном свете огня увидел перед собой длинное каменное помещение. По обеим сторонам от него в широком проходе находились стойки с оружием. Старый жрец закрыл двери и пошел по коридору, держа перед собой зажженную свечу. На оружейных стойках покоились сотни боевых молотов, один древнее другого, и каждый богаче украшен, чем предыдущий. Под каждым молотом в камне были выбиты имена членов Ордена Молота. Тонн Пылающий Очаг, Морс Адский Кулак, Доррон Лунный Глаз.
— Все молоты находят сюда дорогу, — сказал Кроу. — Рано или поздно. Молот твоего дяди еще блуждает где–то в мире людей, но и он в конечном итоге вернется сюда. Несколько последних молотов будут тебе особенно интересны.
Алахан остановился, когда в круге света появилась большая статуя со шлемом на голове. Тщательно, с мельчайшими деталями воспроизведенное в камне лицо хранило решительное выражение, без тени сомнения и слабости. Ранен, навеки застывший в каменной маске, выражающей стремление к свободе и неповиновению. За статуей в скромных стеклянных ящиках стояли еще молоты.
Кроу, остановившийся возле них, повернулся к Алахану.
— Когда люди ро вторглись на Свободные Земли и Фьорлан пошел на них войной, именно Орден Молота освободил страну Рованоко. Две сотни молотов принадлежали людям, сражавшимся с последней угрозой нашему народу. Они объединили Свободные Отряды и атаковали Ро Хейл. Если бы не они, на этих землях сейчас раскинулся бы Тор Ранен, которым правили бы ро. Здесь и есть Сердце Фьорлана. Памятник тем, кто погиб, защищая нашу землю.
Алахан должен был преисполниться благоговением, но вместо этого ощутил счастье. Он увидел возможность защитить Тиргартен и напомнить Рулагу, что Рованоко не сдастся Искривленному Древу без боя. Боевые молоты, лежащие здесь, олицетворяли собой могущество и благородство, до сих пор ему неведомое. И они хотели снова ринуться в битву, хотели еще раз защитить земли раненов от врага.
— Но где ты найдешь людей, которые смогут ими владеть? — спросил Кроу. — Как избранник бога ты можешь пробудить в них внутреннюю силу. Они могут стать мощным оружием, но для этого они должны попасть в достойные руки. Духи двухсот лучших жрецов не отдадут свою силу кому попало.

* * *

Перед подземным залом стояло двести человек. Все старше пятидесяти лет и потому, несмотря на яростные возражения, признанные непригодными к битве. В глазах у них горела та же решимость, что и у воинов Халлы, а богатый жизненный опыт придавал им особую ценность. Среди них были и воины, и умелые торговцы и лавочники, один или двое в молодости служили помощниками вождя или городскими оружейниками. Когда город начал готовиться к войне, они поселились на верхних уровнях, помогая молодым со снабжением и припасами и ободряя их перед грядущими испытаниями. Но ледяной взор Рованоко не забыл о них, и все они не раздумывая ухватились за возможность в последний раз сразиться за Фьорлан.
Самому старому из них, бывшему капитану драккара из Фредериксэнда по имени Арнульф Печальный, исполнилось уже почти восемьдесят лет, и для того, чтобы стоять прямо на искалеченной правой ноге, он опирался на тяжелый костыль. Но горящий взор старика мог соперничать с взором самого Бриндона Кроу, а широченные плечи напоминали о временах, когда он уводил могучие драккары от деревянных причалов.
— Я буду биться за тебя, мой вождь Слеза, — проскрипел Арнульф. — Мои старые кости еще способны на несколько трюков.
Несмотря на согбенную спину, ростом он превосходил Алахана и когда–то наверняка считался страшным противником. С помощью Рованоко он снова им станет.
— Спасибо, — поблагодарил его юный вождь. — То же самое относится ко всем вам. Я не могу уничтожить вражескую армию или убить Рулага на месте за его предательство, но я могу наделить вас даром Ледяного Гиганта. Я — избранник Рованоко, его генерал в этой войне, а вы будете моими солдатами. И хотя молодость ваша давно прошла и вас всего двести, Сердце Фьорлана наградит вас настоящим могуществом. — Алахан поднял голову и улыбнулся, больше не чувствуя ни сомнений, ни страха. — Идите за мной — и вы увидите оружие, с помощью которого вы будете защищать земли Рованоко.
Он глубоко вздохнул, продолжая улыбаться, и повел свой отряд под каменные своды. Кроу уже находился внутри и заранее расставил по стенам факелы, осветив безмолвную группу каменных статуй у дальней стены. Статуи двухсот жрецов, победивших людей ро, стояли на страже своих боевых молотов. Алахан подошел к первой статуе, изображающей могучего человека с развевающейся на ветру бородой, потрясающе точно вырезанной из камня. Под статуей было высечено имя: Вильгельм Говорящий в Тишине.
— Арнульф Печальный, — произнес Алахан, — это будет твой топор.
Старый капитан, хромая, подошел к статуе и благоговейно воззрился на лицо древнего жреца, и Алахану показалось, что Вильгельм тоже оценивающе посмотрел на старика. Когда Арнульф открыл простую стеклянную дверцу и посмотрел на боевой молот, от статуи к нему заструился белый свет. Молот, высеченный из глубинного льда, удерживался на длинной рукояти, обмотанной плотным кожаным ремнем. Подобное двуручное оружие требовало от владельца недюжинной силы.
— Арнульф, — поторопил его отец Кроу, — дотронься до молота. Оружие, возможно, не сразу примет тебя, а у нас мало времени.
Старик кивнул, а его глаза широко распахнулись от предвкушения, когда белый свет омыл его ладони. Он закрыл глаза и склонил голову, затем крепко взялся за рукоять обеими руками. Свет ослепительно вспыхнул — и Алахан увидел, как дух из молота перешел в старика, будто Вильгельм отдал часть своей силы Арнульфу.
— Избранник! — прогремел Арнульф не своим голосом.
— Я здесь! — отозвался Алахан. — И нам нужна ваша помощь. Враг снова угрожает землям Рованоко.
— Этот человек и так силен, — заключил Вильгельм, отбрасывая в сторону костыль Арнульфа и напрягая мускулы. — Зачем ему нужна еще и моя сила?
— Он стар, — пояснил Алахан. — Я подозреваю, что сила, которую ты сейчас ощутил, — это память о том человеке, каким он был когда–то. Но ты можешь сделать его прежним.
Вильгельм нахмурился — лицо Арнульфа скривилось — и потянулся, пытаясь размять старческое тело.
— Я помогу этому старику — и тебе. Но на восстановление его тела понадобится время.
— У тебя оно есть, — ответил Кроу. — Нам с избранником нужно раздать еще сто девяносто девять топоров.

* * *

С внешней стены города раздались звуки сигнальных рогов, их подхватили на остальных стенах. Звук прокатился по всему городу, вверх по Ступеням Калалла, его услышали даже в чертогах Летнего Волка. Это был одиночный сигнал, совсем не такой, как ритмичное предупреждение о надвигающейся армии неприятеля.
Алахан покинул каменный зал и оставил там Кроу — помогать старикам освоиться с новой силой. Они медленно привыкали к вернувшейся на время молодости, а юному вождю нужно было отдохнуть и подумать о своей новой роли и о том, почему у него больше нет сомнений. После нескольких часов сна он обнаружил, что пьет медовуху в большом зале, пытаясь заставить Трикена понять, как двести стариков могут помочь при защите города. Затем они услышали звук рога и замолчали.
— Кто–то приближается, — сказал Алахан.
— Сейчас все еще раннее утро, — произнес Трикен. — Мне не нравятся гости, которые приходят во время завтрака.
Алахан вскочил на ноги.
— Надо просто пойти и посмотреть, правда? — Он теперь даже говорил уверенно.
— Хорошо, парень. — Трикен тоже поднялся с места.
Из боковой двери вышли Халла и Падающее Облако и присоединились к ним. Они постепенно приходили в себя после боя с деревьями, пока Алахан и Трикен взяли на себя управление городом. Алахан еще не был готов продолжить разговор с Халлой и сообщить ей о посетившей его уверенности в своих силах.
— Что означает этот сигнал? — спросил Падающее Облако, застегивая на поясе тяжелую кожаную перевязь с двумя острыми как бритва метательными топорами.
— Сейчас узнаем, парень, — ответил Трикен, почесал густую рыжую бороду и направился к дверям.
Порыв ветра взметнул с Высокой Крепости ледяной вихрь, припорошив все вокруг белой дымкой. Алахан надвинул на голову капюшон плаща: его пробрал озноб. Жаль, нельзя забрать с собой из зала жаровню, чтобы согреться. Халла даже не вздрогнула. Наоборот, ее лицо, омываемое метелью, расцвело, будто так родной город с ней здоровался.
Алахан шел с ней рядом следом за Трикеном. Женщина посмотрела на него и нахмурилась, будто увидела что–то новое в его взгляде. Юноша ответил на ее взгляд, но не стал ничего объяснять. Воительница уже говорила ему, чего от него ждет, и он собирался внести посильный вклад в защиту города.
Высокую Крепость Тиргартена окружали воины, собравшиеся у каменного балкона. Вооруженные тяжелыми боевыми топорами и круглыми щитами, они внимательно озирались по сторонам в поисках угрозы. Они появились тут недавно — им приказали охранять Алахана, когда он покинет каменные залы. Он не собирался игнорировать угрозу, которую создают для него зеленые люди. Халла со своими капитанами тоже была слишком ценной, чтобы потерять ее из–за удара, нанесенного кинжалом во тьме.
— Халла, сигнал шел от ворот, — произнес Падающее Облако.
К ним подошел Трикен.
— Да, похоже на… ну, по крайней мере, на вражескую атаку это не похоже.
Халла прищурилась, вглядываясь вдаль, и молча начала спускаться по Ступеням Калалла. Алахан приказал воинам следовать за ней и сам ускорил шаг, догоняя ее.
— Ладно, парни! — крикнул Падающее Облако. — Пойдем и посмотрим, что там стряслось.
Они проходили через все уровни города, в котором люди готовились умирать. Магазины закрылись, улицы очистили от всего лишнего, и город стал похож на крепость в стане врагов, у чьих обитателей есть единственная цель — защитить себя. Отсрочка нападения позволила Халле и ее людям тщательно подготовиться к обороне города, а Алахан успел открыть силу, скрытую в Сердце Фьорлана, но отсрочка также увеличила напряжение в городе в десятки раз. Смелые люди, живущие здесь, были без колебаний готовы умереть за Фьорлан, но большинство из них уже втайне мечтало о том, чтобы Рулаг напал побыстрее и покончил с тягостным ожиданием.
Алахан и его спутники быстро дошли до двора Ульрика. Люди, мимо которых они проходили, взбудораженные звуками рога, спрашивали друг друга, не началась ли атака на город.
— Алахан, иди–ка сюда! — прокричал Трикен, когда они с Халлой достигли подножия Ступеней.
Он побежал к командирам, перепрыгивая по три ступеньки за раз. Крепостная стена над ними кишела людьми, но признаков тревоги не было. Жители просто сбежались на сигнал своих собратьев, пришли на что–то посмотреть и теперь пристально вглядывались в равнины за воротами.
Рексель Падающее Облако взбежал наверх по ближайшей лестнице, расталкивая толпящихся на стене людей и торопясь увидеть своими глазами, что там творится. На долю секунды он пораженно замер — выпучил глаза и раскрыл рот от изумления.
— Во имя чертогов за пределами мира! — возопил он наконец. — Откройте ворота! — разнесся над стеной его властный, громовой голос.
Стражники у ворот не стали уточнять приказ; они бросились к створкам, и никто даже не усомнился в авторитете Падающего Облака.
Тяжелый механизм натянул цепи, и огромные створки стали медленно открываться, а Алахан вместе с Трикеном быстрым шагом вышли вперед их группы.
— Глазам не верю, — произнес Падающее Облако, вернувшись на двор Ульрика.
Между створками ворот появилась белая полоса. Она становилась все шире и шире, открывая вид на бескрайние равнины владений Летнего Волка, и от опушки рощи к городу, ярко выделяясь на фоне чистого голубого неба, ползла человеческая фигурка. Искалеченный, окровавленный мужчина мощного телосложения, чьи отливавшие черным волосы облепили голову, не давая различить черты его лица. Но не этот человек, рычащий, будто зверь, с окровавленной культей вместо правой руки, вызвал сигнал тревоги. Человек тащил за собой, крепко вцепившись в нее уцелевшей рукой, блестящую на солнце черную тварь. Она напоминала нечто среднее между обмякшим мясистым деревом и черным кальмаром, чьи щупальца были собраны за длинным толстым телом. Щупальца, безжалостно обрубленные топором.
— Вульфрик! — воскликнула Халла и устремилась к нему, не обращая внимания на дохлую тварь у него за спиной.
Алахан, как и все остальные, кто стоял на дворе Ульрика, не мог отвести взгляд от черного дерева. Огромное, чудовищное, с единственной круглой пастью, откуда на булыжники дороги капала зеленая слизь. Каждое щупальце оставляло на камнях липкую черную кровь, дорожка которой тянулась от ворот через заснеженную равнину. Вульфрик, с переломанной ногой и без правой руки, полз на коленях и тащил за собой мертвую тварь от самой Хрустальной реки до ворот Тиргартена.
Затем он вдруг поднялся на ноги и заревел, подняв голову к небу. В этом реве не было узнаваемых слов, в нем звучали только ярость и боль. Глаза его оставались угольно–черными, хотя, насколько мог судить Алахан, боевая ярость давно его покинула. С головы до ног его покрывала липкая черная кровь твари. На голом торсе она уже высохла и коркой покрывала его лицо и раны. Культя руки потрескалась, кровоточила и распухала, будто в рану попала какая–то жуткая инфекция, а все мускулы пульсировали вздувшимися красными венами.
— Срочно найдите Кроу, — негромко приказал Алахан.
— Да, думаю, ты прав, — ответил Трикен, пораженно глядя на мертвую тварь и ревущего Вульфрика.

Глава шестнадцатая
Тир Нанон в чертогах за пределами мира

До самого горизонта расстилались руины из камней чудовищного размера. Пыльные обломки бесконечной чередой падали из провалов и больших трещин и исчезали — принимали другую форму. Каждый осыпающийся, полуразрушенный камень размером превосходил гору и находился дальше, чем линия земного горизонта. За руинами на фоне сияющей голубизной пустоты возвышался еле видимый высокий шпиль из черноты и тени. Все казалось зыбким и нереальным, словно окружающее было лишь воспоминанием. Наверное, где–то далеко когда–то стояли и другие строения, возможно, возвышающиеся над башней. Но сейчас вокруг расстилалась безжизненная бездна. Настоящее ничто, гораздо менее обитаемое, чем земные пустыни или глубины океанов. Отсутствие формы и вещества, которое ветра за пределами мира давно обратили в прах.
Но разрушенная стена и башня оставались на месте, напоминая, что теневые чертоги за пределами мира не падут так легко. Некогда здесь было великое царство. Его питали вера и преданность, которые превращались в божественную энергию и возвращались в земной мир. А теперь жизнь его поддерживали последние искры божественной энергии, сохранившиеся в крови Уты Призрака.
Пока альбинос–священник рос среди людей, его наследие обеспечивало невредимость чертогам его бога. Он следовал пути Черного ордена Одного Бога и соблюдал строгие законы Тор Фунвейра, но, сам того не зная, поддерживал жизнь в том, кого любили доккальфары, в их потерянном боге — Теневом Гиганте. Если бы Нанон встретил его, когда Ута был ребенком, то они успели бы сделать очень многое до начала последней битвы, до того, как противники в последний раз скрестят мечи, и до того, как Долгая Война принесет еще больше потерь и объявит новых победителей. Может, уже слишком поздно и Ута ничего не изменит? Нужны ли вообще изменения? Или больше не осталось ничего, кроме мести?
— Тебе помогло видение? — спросил Корвус.
— Я не знаю… Я думаю, мне нужно было это увидеть хотя бы раз.
— Кровь и мудрость твоего народа построили чертоги много веков назад.
— Не слишком–то много, — ответил Нанон. — С тех пор как я сюда попал, я по–новому оценил время. Десять тысяч лет, пятьдесят тысяч, сто тысяч — слишком мало, слишком быстро, если рассматривать их в общем контексте.
Ворон в его разуме начал каркать, передавая ему далекую песню Бритага — песню мудрости и хитрости, и каждый звук давал Нанону новое понимание бога–ворона. Похоже, даже Гигантов можно было понять, если провести с ними достаточно времени, а Бритаг очень хотел, чтобы его поняли. Мировому Ворону требовались друзья — именно они привязывали его к землям людей.
— Ты не должен слишком сильно погружаться в контекст, — заметил Корвус. — Реальное чувство перспективы — очень опасная способность. Даже ты, Тир Нанон, занимаешь весьма крохотную часть реальности, можно сказать, незначительную.
— И… что дальше? Ничего не имеет значения? — спросил Нанон.
— Совсем нет. Это заблуждение, которому в разной степени подвержены все существа. Если достаточно смертных поддерживают одно и то же заблуждение — например, считают значительной определенную вещь, — в какой–то степени она такой и становится.
— А ты? — спросил Нанон, — Какой крохотный уголок разума Бритага может постичь настолько незначительное существо, как я?
— Мировому Ворону нравится ваш народ.
— Бог способен на такие чувства? — с сомнением спросил доккальфар.
— Бритаг более чувствительный, чем другие боги, — ответил Корвус.
Нанон почувствовал безграничное сочувствие и понимание ворона, будто бог удачи и мудрости пытался уравновесить темперамент и силу Рованоко. Личность Бритага была глубже, чем у любого из смертных, многослойней и объемней, сложнее, чем у самого древнего из доккальфаров, но тем не менее он оставался добродушным и заботливым существом. Когда пути над пустотой померкли, а боги напрасно хватались за тонкие нити человеческой веры, только Мировой Ворон решил дать отпор врагу. Не Один Бог, гордый и честный, пышущий праведным гневом, возвышающийся с мечом в руке за спинами своих священников. Не Джаа, способный внушить врагам первобытный ужас и сжечь их дотла. Нет! Сопротивление возглавил скромный ворон, слетевший с плеча Ледяного Гиганта, желая спасти земли людей от Шаб–Ниллурата.
— Возможно, настало время вернуться, — произнес Нанон. — Я думаю, что достаточно насмотрелся на иные миры.
От Корвуса хлынуло ощущение счастливой завершенности, похожее на самодовольство, но слишком теплое, чтобы содержать в себе хоть крупицу негатива.
— Я рад, что ты выбрал жизнь и продолжишь сражаться.
— Чувствую, ты знал, какой я сделаю выбор, — ответил Нанон.
— Мы надеялись на него, — сказал ворон. — У тебя слишком много дел и еще больше людей, о которых надо позаботиться. Ты добр, а это редкое качество для воина. И еще реже оно встречается у солдат Долгой Войны.
Мысль об этом опечалила Нанона. Почему доброта — это такая редкость? Почему люди не заботятся друг о друге? Он знал много смертных существ, у него было множество друзей и врагов, но встреченных им по–настоящему добрых людей он мог сосчитать на пальцах одной руки. Рам Джас был беспринципным наемником. Гленвуд — преступником, Далиан — массовым убийцей. Они дружили — но оставались людьми, окутанными тьмой, одинаково способными и на зло, и на добро. Даже его соплеменники чаще всего были слишком горды и высокомерны, чтобы заботиться о ком–то, кроме себя.
— Может, Кейша?.. — пробормотал он. — Невинное дитя. Дочь охотника, которая стала рабыней. Ее использовали, ею манипулировали, а потом выбросили вон. Она всегда была жертвой.
— До сегодняшнего дня, — уточнил Корвус.
— Да, сейчас ей стоит беспокоиться лишь о джеккане с его слугой, — ответил Нанон, вспомнив, какой кошмар ждет его в Фелле.
Он почувствовал, как развеселился ворон. Нанон улыбнулся — похоже, ворону этот враг был знаком, но Бритаг совсем не боялся представителей Великой Расы Древней Джекки.
— Нас послали помочь, — сказал Корвус. — Желая спасти твою жизнь, мы забрали тебя за пределы мира. И ты вернешься, пропитанный нашей энергией — нашей божественной силой. Тем, чего больше всего боятся джеккане.
— Их сила исходит от Древних, — ответил Нанон. — Гиганты пришли на землю после них.
— Но Гиганты, в отличие от Древних, сами когда–то были смертными существами. И сила ваших богов — Рованоко, Джаа, Одного, даже Шаб–Ниллурата — многократно превосходит силу Древних. Как думаешь, почему джеккане почти вымерли?
Нанон подумал, что доводы звучат разумно, но он не был настолько знаком с древней историей. Возможно, Витары знали об уязвимости Древних или хотя бы слышали туманные легенды о временах до Гигантов, когда материальным миром правили создания хаоса.
— Я всегда их боялся, — признался Нанон, помедлив, когда с него схлынула память о встречах с ними. Об их когтях, пышных усах и самом страшном — шипящем голосе, таком резком, что он рассекал плоть и не давал думать. — Когда–то доккальфары воевали с ними, но не смогли победить. Просто заставили оставить нас в покое. Нас спасла не наша сила, а капризная и вздорная натура джеккан. Мне кажется, им просто стало скучно, и они ушли терзать кого–то другого. Это произошло, когда их цивилизация уже находилась в упадке.
Бритаг многое знал о джекканах. Нанон чувствовал, что у Гиганта есть тысячи невысказанных наблюдений и замечаний, большая часть которых выражала высшую степень презрения, будто Мировой Ворон считал их чужаками или незваными гостями на своей земле.
— Ты можешь помочь мне его победить? — спросил Нанон. — Джеккан собирается стать Тираном Искривленного Древа.
— Все, что нам нужно было сделать, уже сделано, — ответил Корвус. К нему вернулось привычное благодушие.
Нанон улыбнулся.
— Верни меня обратно в лес.

* * *

Доккальфар открыл глаза — и снова увидел между толстыми стволами деревьев наполненные тьмой туннели. Лесной полог заслонял небо, а землю покрывали листья, сухие ветви и густые заросли ежевики. Слева от него сжалась в комочек Кейша, с жалобным стоном раскачиваясь вперед и назад. На высокой траве перед ним лежали катана Рам Джаса и его собственный длинный меч. Нанон снова принял обычный вид, скромный и худощавый, но по всему его телу все еще пробегали разряды божественной энергии Бритага.
— Какие–то новые фокусы, остроухий? — мурлыкнул джеккан.
Нанон поднял взгляд и снова увидел древнюю тварь. Она повисла в темном воздухе, покачиваясь между деревьями, длинное стройное тело изгибалось и раскачивалось, словно змея. Существо выглядело по–другому. Ореол хаоса исчез, и пропала боль от звуков, издаваемых джекканом. В первый раз в жизни Нанон смог посмотреть на него без содрогания. Чувственное угловатое лицо, похожее на кошачью морду, пронзительные глаза, длинные усы, подрагивающие в воздухе. Тонкие пальцы с изогнутыми когтями тянулись к доккальфару, царапая воздух, — но Нанон больше не боялся.
— Я бы не назвал их новыми, — ответил Нанон. — И это не фокусы.
Пьяный от энергии, украденной у мертвых жителей Фелла, джеккан все же сосредоточил взгляд на еще живом доккальфаре, стоявшем перед ним, и на его лице промелькнул интерес.
— Что это за сила? — спросил он.
Нанон медленно наклонился и поднял мечи. Когда он выпрямился, существо отпрянуло от него, послав вместо себя своего слугу. Но бесформенное чудовище тоже колебалось и неохотно ползло вперед. Лишенное своей сводящей с ума силы, оно стало лишь клочком бурлящей тьмы.
— У тебя будет одна возможность уйти, — произнес Нанон. — У ваших Древних больше нет здесь власти. Они — и ты — только призраки старых легенд, и вам нет больше места в материальном мире. Тебе не бывать Тираном Искривленного Древа. Возвращайся в свои руины и умри с миром.
Джеккан — призрак бессмертного хаоса — зашипел, извиваясь в воздухе. Раскосые глаза не выражали эмоций, но Нанон чувствовал замешательство твари. Существо не знало ни страха, ни сомнений. До этой поры ему были известны лишь абсолютная власть и доминирование над другими. Но сейчас, если оно не отступит, оно ощутит на себе могущество настоящего божества. Нанон вовсе не хотел убивать настолько древнее существо, но и не собирался отступать: он не мог позволить джеккану и дальше кормиться энергией погибших доккальфаров Фелла и стать Тираном этих земель.
— Назад! — сказал доккальфар с такой решимостью, которая могла бы свалить величайшее дерево в этом лесу. — Не заставляй меня убивать тебя.
Нанон раздался в высоту и ширину, возвращаясь к своему истинному облику, руки и ноги у него зудели от разлившейся по ним силы. Он не выпускал из рук мечи, и клинки засияли, насытившись божественной силой Бритага и мощью самого древнего из доккальфаров.
— Ты будешь самым лакомым кусочком в моем обеде, — произнес джеккан, четко проговаривая слова, которые безжалостно срезали листву с кустарника, но для Нанона казались не более чем порывами ветра.
— Если ты знаешь, что такое страх, — ты почувствуешь его! — заявил Нанон, устремившись вперед по темному туннелю между деревьев.
Из бурлящей поверхности слуги джеккана образовались два больших глаза, которые посмотрели на него, а потом вокруг них прорезалось множество других глаз поменьше. Ни щупалец, ни чего–то похожего на оружие не возникло — слуга скорее был похож на робкого щенка, которого ударил хозяин.
Нанон внезапно почувствовал необходимость закрепить свое преимущество. Он широко расставил ноги и замахнулся сияющей катаной на джекканского слугу. Меч разрезал существо на две части, оставляя за собой арку из ледяного воздуха. Две половины разверзли бесчисленные пасти и завыли, извиваясь на покрытой мхом лесной почве. Слуга не умер, но Нанон знал — примитивный разум поймет, что встретил превосходящего противника, и испугается.
Слуга разделился на две лужицы черной жидкости, не зная, как отреагировать на нападение, и уже не мог защитить своего хозяина, растеряв все силы. Нанон прошел по тропинке между двух половин слуги к парящему в воздухе джеккану, помахивая зачарованными лезвиями мечей.
Бессмертная тварь отшатнулась от него, отплыла подальше, кошачье лицо ее из–за смятения и замешательства приобрело странный вид. У существа не было ни воспоминаний, ни знаний о том, как реагировать в такой ситуации. Ему оставалось только сбежать — но в нем находилось то, что ему не принадлежало, и Нанон намеревался это забрать.
— Верни энергию доккальфаров! — рявкнул Нанон на джеккана. — Она не твоя, и ты ее не возьмешь!
— Но остроухим она больше не нужна, — прошипел джеккан.
— Она нужна лесу, — ответил Нанон. — Возможно, однажды в Фелле снова будет поселение, он сможет расцвести и встречать солнечный свет зелеными листьями и плодородной почвой. Если ты заберешь всю энергию доккальфаров, лес увянет, опадет, с каждым днем будет становиться все мрачнее.
Джеккан скрестил на груди руки, задумчиво постукивая когтями. Он все так же медленно отплывал от Нанона, но внимательно следил за ним раскосыми глазами.
— Ты всего лишь раб, — высокомерно бросил джеккан. — Тебе не сравниться со мной.
— Верни. Энергию. В лес.
Джеккан открыл тонкую щель рта и испустил душераздирающий вопль, режущий воздух. От него иссыхали деревья, рвались в клочья кусты, но доккальфар даже не двинулся, смертельная волна прошла сквозь него без малейшего следа. Кейша была далеко от них, и до нее не дошли последствия ужасающего вопля, но она еще лежала на траве, сжавшись в комок.
— Ты из Великой Расы, — заметил Нанон. — Ты знаешь о прошлом и о будущем, но того, что происходит сейчас, ты не видел — ведь все, чего касается рука богов, ускользает от твоего взора. Ты напитался ядовитой силой Шаб–Ниллурата, но так и не смог предсказать собственный конец. Твой мир обратился в руины много веков назад, и ты сам — лишь реликт далекого прошлого, которому не хватило совести умереть.
— Все неправильно… так не должно быть… — провизжал джеккан, пораженный тем, что его слова не режут доккальфара.
У Великой Расы Древней Джекки не имелось воинов. Они по природе своей, крайне трусливы, и за них всегда воевали слуги. А вот Нанон, прирожденный воин, стал первым Тиром, кто открыто атаковал джеккана.
Он прыгнул на тварь, замахнувшись ледяными лезвиями. Джеккан замер на месте и не выказал страха, даже когда ледяные мечи пронзили его гибкое тело. Оно обвивало мечи, как змея — ветви дерева. Нанон почувствовал страшную силу своего удара, но он не повредил плоть, и на коже джеккана не выступило ни капли крови. Джеккан взмахнул лапой с когтями и полоснул Нанона по лицу. Нанон вытащил мечи и ударил снова, на этот раз целясь в голову. И снова ни капли крови — но существо пошатнулось, будто удар оглушил его, и в первый раз его ноги коснулись земли.
— Ты хочешь убить меня, — сказал джеккан, согнувшись пополам в густой траве.
— Нет, — ответил Нанон. — Я хочу вернуть лесу то, что ты у него украл.
С разговорами было покончено, и на мгновение Тир Нанон, Оборотень, стал сильнейшим существом на землях людей, древнейшим из доккальфаров, напитанным божественной силой. Для существа, никогда не знавшего богов, эта сила казалась совершенно особенной. Сила Бритага будет с ним недолго, но пока ее хватало даже на то, чтобы победить джеккана.
Нанон отбросил мечи в сторону и сжал голову джеккана в ладонях, приказывая ему вернуть украденную силу. Доккальфар нанес четыре удара невероятной мощи, даже одного из них хватило бы, чтобы убить любого смертного, и сейчас его встревожило, насколько слабым оказалось древнее существо. Кожа джеккана была похожа на влажную бумагу, она сминалась в складки и краснела под его пальцами.
Оборотень чувствовал, как тварь пытается пролезть в его разум. Магия хаоса истекала на него из больших глаз твари, похожих на кошачьи, но Нанон просто стряхивал ее с себя, и она разлеталась клочьями белесого дыма.
— Отдай! — проревел он, направив всю силу в руки, заставляя джеккана изрыгнуть жизненную силу Стражей Фелла.
— Она моя! — завопило существо, неожиданно осознавая, что уже не оно контролирует ситуацию.
Ярко–белое сияние излилось у него изо рта и глаз и наводнило лес бесконечными веками воли и силы. И только свет коснулся травы — она снова стала ярко–зеленой, как прежде. Сияние омывало кору деревьев, возвращая жизнь древним исполинам Фелла. Там, где всего минуту назад была тьма и смерть, теперь быстро восстанавливался живой, напитанный энергией зеленый ковер, возвращая лесу украденную у него жизненную силу доккальфаров. От корчащегося в муках джеккана поплыл густой туман, в котором Нанон различил знакомые лица. Витар Лот, отец деревьев. После смерти его лицо оставалось таким же спокойным, как и при жизни. Он медленно поднялся и осел на траву, чтобы на секунду мирно отдохнуть, а затем исчез. За ним появились другие, и каждое лицо выражало спокойствие, мир и принятие своей судьбы. Они отдавали часть себя в общий поток энергии, возвращая лесу жизнь и силу, отнятую Шаб–Ниллуратом.
Джеккан съежился в сухую оболочку, но Нанон так и не отпустил его. Он закрыл глаза и медленно вытянул из твари последние крохи силы, чтобы обширные запасы жуткой магии помогли восстановить Фелл. Вдали от них деревья, сожженные Псами, проросли снова. Чуть ближе мертвые Темные Отпрыски рассыпались в прах, превращаясь в удобрение для новых растений. И где–то в самом сердце поселения Фелла несколько сотен доккальфаров вернулись на землю и обрели странное умиротворение. Но джеккан был мертв.
Нанон встал и посмотрел на останки. Сморщенная, безжизненная оболочка, из которой выпотрошили всю силу. Могучий лес обратит в прах и его тело, но Нанон знал: он совершил непоправимое. Возможно, сейчас он убил последнего представителя Великой Расы. Погасил огонь жизни, горевший миллионы лет. Но мир не содрогнулся, и на доккальфара не извергся небесный огонь, чтобы наказать его за содеянное. Время не остановило свой бег, ветер не стих, а древний Тир постепенно вернул себе привычную внешность и отвернулся от уже пустого круга травы, где он убил джеккана. Он попытался найти останки его слуги, но чернильно–черная бурлящая масса тоже исчезла.
— Кейша, — позвал Нанон девушку, зная, что обновленный лес очистит ее разум от магии хаоса.
— Я ничего не вижу, — пробормотала она, по–прежнему закрывая лицо ладонями. — Вокруг полная темнота?
Доккальфар присел рядом с ней.
— Посмотри еще раз.
Она быстро заморгала, убирая руки от лица, а потом закрутила головой, осматривая окрестный лес. Стояла глухая ночь, но сквозь зеленые кроны, покачивающиеся на ветру, серебрился лунный свет. Девушка перестала моргать и нахмурилась.
— Что произошло?
Нанон наклонил голову.
— Глубинное Время просто чихнуло.

* * *

Поселение Фелла казалось необычайно умиротворенным. Нанон и Кейша спустились под землю и вошли в заброшенное поселение, и воздух в нем оказался на удивление свежим и чистым, будто никакое зло сюда не проникало. Спутница Нанона пораженно разглядывала огромные древесные стволы, удивляясь симбиотической архитектуре доккальфаров. К ней медленно возвращалась ее ехидство, но она еще страдала от последствий нападения джеккана, поэтому самое остроумное замечание, которое она смогла выдать, было: «Так твой народ пытался компенсировать свои комплексы?»
Тир знал, что с ней все в порядке, просто нужно дать ей время прийти в себя. Даже для Темной Крови ментальная атака джеккана была слишком калечащим опытом. Магия леса исцелила девушку, но шрамы останутся надолго.
— Нам нужно наверх, на вон ту длинную дорожку. — Доккальфар показал в сторону центра поселения.
— Как вы построили это место? — спросила Кейша, касаясь ярко–зеленого листочка, пробившегося из перил лестницы. — И почему люди не знают, что оно здесь находится?
— Когда–то подобных поселений были сотни, — ответил Нанон. — Перед тем как Один Бог решил оставить нас без своего благоволения. Фелл тогда показался бы тебе просто мелкой деревушкой. Искривленное Древо всего лишь завершило работу, которую начали Пурпурные священники.
Кейша поднялась вслед за Тиром по лестнице из дерева и мха, и они вместе пошли к большой подвесной платформе, на которой Витар Лот когда–то обращался к жителям Фелла. Нанон пытался замедлить шаг, чтобы Кейша успела рассмотреть высокие своды и извилистые воздушные тропы. Она восхищенно разглядывала толстые лианы, соединяющие разные уровни поселения и удерживающие в воздухе просторный центральный амфитеатр. Нанона удивляла и забавляла ее реакция. Его радовали и восхищение, горевшее у нее во взгляде, и то, как она спотыкалась на дорожке, пытаясь рассмотреть все и сразу. Древний Тир завидовал ее невежеству. Как бы он хотел по–новому, словно впервые в жизни, взглянуть на давно привычные ему вещи. Он боролся с усталостью и отчаянно мечтал провести хотя бы несколько часов в тихой медитации, и как бы он ни пытался, он не мог разделить восхищение Кейши.
— Там, наверху, мы сможем отдохнуть, — произнес доккальфар, ускоряя шаг.
После короткого перехода они дошли до очередной лестницы, поднимающейся от амфитеатра до ряда маленьких хижин, построенных в широких разломах коры огромного дерева. Нанон завел девушку в одну из них и сам поразился царившей там чистоте. На простых постелях и низких столиках не было ни пыли, ни грязи. Энергия обновления прошла волной через Фелл, смывая все признаки смерти, которые могли остаться после ухода доккальфаров в вечность. Стражи Фелла забрали с собой в Теневое Пламя все личные пожитки, и хижины выглядели новыми и свежими.
Кейша наконец смогла оторвать взгляд от поселения снаружи хижины и растянулась на длинной узкой кровати, которые доккальфары использовали для медитации.
— Нанон?
— Да, Кейша?
— Спать тут безопасно?
Оборотень выбрал себе кровать, скрестил на груди руки и вытянулся во весь рост, чувствуя, как тело впервые за долгие месяцы наконец–то расслабилось.
— Да, думаю, безопасно, — ответил он и прикрыл глаза. — Долгая Война может подождать несколько часов, пока мы отдохнем.
— Сладких снов тебе, Нанон, — ответила Кейша.
Через несколько секунд Нанон вошел в состояние глубокой медитации. Оно не походило на человеческий сон — скорее на состояние повышенного покоя, когда вся внешняя энергия сосредотачивается внутри. При необходимости доккальфары могли медитировать неделями, используя внутреннюю энергию для поддержания жизни, пока их разум восстанавливал свою остроту.
Нанон почти сразу отключился от внешнего мира и позволил своей обновленной силе охватить разум. Он чувствовал успокаивающее тепло, будто лежал в горячей ванне, которая никогда не остынет. Оно медленно смывало напряжение, накопившееся за несколько месяцев лихорадочной активности. Смерть Рам Джаса и Далиана. Потерю Гленвуда, заколдованного ведьмой, и спасение Кейши. И, наконец, его путешествие с Корвусом и битву с джекканом. Все события, действия, перемещения оставляли след в памяти и опыте Тира, при должном уровне медитации они станут еще одной частью его существа.
— Медитация должна расслаблять, друг мой, — произнес Витар Джорор, дотянувшись до разума Нанона из лесов Сердца. — Если ты будешь продолжать так беспокоиться, тебе нужно будет впасть в медитацию на несколько недель.
— Ты знаешь, что произошло? Или мне нужно все тебе рассказать?
— Нет, нет, — ответил Джорор. — Из твоих хаотичных мыслей я могу воссоздать почти полную картину.
По аромату жасмина и влажной травы Нанон понял, что разум его невольно унесся к северу, к его недавнему дому в глухих лесах Канарна.. Из всех живущих Джорор, скорее всего, знал его лучше всех, хотя чем больше Оборотень проводил времени среди людей, тем больше они отдалялись друг от друга.
— Ты убил джеккана, — заключил Рука Сердца. — И путешествовал за пределы мира.
— На смертном языке это звучит так обыденно, — ответил Нанон. — Но само путешествие вовсе таковым не казалось. Я беспокоюсь о том, что слишком много всего изменилось и миру будет нелегко принять эти перемены.
— Но он их примет, — сказал Джорор. — Как и ты. Никто из живущих, даже знаменитый Оборотень, не может остаться неизменным во время таких событий.
— «Знаменитый»? Что, правда?
Джорор на мгновение задумался.
— Возможно, слово «легендарный» подойдет больше. Особенно после великой глупости Витара Лота.
Нанон ощутил бесчисленных собратьев, вошедших вслед за Отцом Деревьев в Теневое Пламя, и покой медитации окрасился грустью.
— Я хотел, чтобы он поговорил с тобой.
— Он тебя не послушал, — ответил Джорор. — Он приговорил сотни доккальфаров к смерти и ожидал, будто и я с благоговением присоединюсь к их божественному суициду.
Разум Нанона попытался обнять его, защищая от наплыва пессимистичных мыслей. Он мог пролежать в заброшенном поселении Фелла долгие часы, но сейчас, когда спокойствие медитации боролось с воспоминаниями и грустью, каждая секунда была для него испытанием.
— Оставь сомнения и переживания и просто позволь себе отдохнуть, — посоветовал Джорор. — Когда ты закончишь, вы сможете вместе с Темной Кровью вернуться в Сердце.
Нанону сразу не понравилась эта идея. Она была такой неторопливой, пассивной. Очень доккальфарской. План Джорора, без сомнения, включал в себя много ожидания и спокойного наблюдения за тем, как мир постепенно разваливается на части. Возможно, придет время, когда и ему подобное понравится. Отдых, медитация, ожидание были важны для доккальфаров и, без сомнения, «хорошо» им послужили: благодаря им люди ро почти истребили их, а Мертвый Бог смог возродиться.
— Я не думаю, что последую твоему совету, друг мой.
Джорор снова замолчал, хотя до Нанона дошли его замешательство и беспокойство.
— Прошу, не принимай мое упрямство на свой счет, — продолжил Нанон. — Я просто слишком непоседлив, чтобы жить среди своего народа. Ты всегда будешь моим другом, но я не могу обречь киринскую девочку на сотню лет в покое и созерцании.
Мысли Джорора наполнились искренней грустью, будто он только сейчас осознал, как сильно изменился его старый друг. Он был очень древним доккальфаром, хоть и почти в два раза младше Нанона, но у него недоставало любопытства, которым отличался Оборотень. Он был Витаром, никогда не вступавшим в Долгую Войну, и предпочитал оставаться шаманом и хранителем мудрости своего народа. Когда он снова заговорил, по голосу было понятно: он смирился с неизбежным:
— Время может уничтожить все, но только не твой боевой дух, друг мой. Однако я должен спросить — что еще ты можешь сделать?
Нанон тщетно попытался подавить темный порыв, побороть очень человеческое чувство, растущее из раздражения, которое затмевало в нем все остатки доккальфарского терпения.
— Тир Нанон! — не выдержал Джорор. — Скажи мне — что еще у тебя осталось?
— Месть, — ответил Нанон.

* * *

Нанон сел на кровати. Он не знал, сколько прошло времени. Кейши поблизости не было, а осколки солнечного света, проникавшие под полог поселения, говорили о том, что солнце уже клонится к закату.
Тир встал и увидел, что пропала его катана. Длинный меч так и лежал, прислоненный к стене, но катана Рам Джаса исчезла вместе с ножнами. Нанон опоясался мечом.
Почувствовав внезапный прилив веселья, он вскочил на ноги и быстро вышел из хижины. Воздух снаружи был таким же свежим и чистым, как и в то время, когда он вошел в медитацию, и вокруг царил покой. Витар Лот многое отнял у Фелла, но Нанон и джеккан вернули утерянное, и баланс складывался определенно в пользу леса. Оказавшись снаружи, Оборотень спустился по спиральной дорожке, ведущей к земле, на толстую ветку огромного дерева. Отсюда уже слышался хриплый от напряжения голос Кейши, раздававшийся из воздушного амфитеатра в центре поселения. Тир подошел ближе и увидел посреди легкого шелеста листьев и шума ветра девушку, размахивающую катаной своего отца. Всего несколько месяцев назад Рам Джас тоже был здесь. А потом все изменилось. Тогда тут сидели Ута, Рэндалл, Гленвуд и Далиан, солдаты Долгой Войны. Но больше никого из них не осталось рядом с Наноном. Одни очень далеко ушли, а другие погибли. От обширной круглой площадки амфитеатра веяло мрачной пустотой, но хорошее настроение Нанона и не думало исчезать.
— Попробуй двумя руками, — посоветовал он, спрыгивая с ветки в амфитеатр. — У катаны не случайно такая длинная рукоять.
Кейша посмотрела на него, а затем направила тонкое изогнутое лезвие в его сторону.
— Почему кирины делают именно такие мечи? — спросила она. — Они не похожи ни на ятаганы, ни на оружие народа ро.
— Я не большой знаток оружия, — ответил Нанон. Он выхватил свой меч и принял защитную стойку. — Я знаю, что они редко встречаются и их изготовление занимает много времени. Я думаю, ваш народ и придумал их, желая победить мечи каресианцев и ро. Они проковывают меч, пока не устраняют все дефекты в металле.
Девушка высоко занесла катану и опустила ее, но Нанон отразил ее удар.
— Мне кажется, я его помню, — сказала она. — Как думаешь, меч был у отца до того, как меня забрали?
Нанон отразил удар катаны и нанес точно выверенный контрудар под низким углом.
— Да, точно был, — ответил он, когда девушка парировала атаку. — Я думаю, твоя мать подарила ему меч после рождения Зелдантора.
Она крутанулась на месте и схватилась за рукоять катаны обеими руками.
— Не упоминай о моем младшем брате. Я не хочу даже думать о нем.
— Ты помнишь его? — спросил Нанон, ожидая следующую атаку.
Смуглое лицо девушки исказилось гримасой боли и гнева, но она ловко шагнула в сторону и обрушила меч на плечо Нанона.
— Я помню запах, — сказала она и чуть улыбнулась, ничуть не удивившись тому, что Нанон легко уклонился от ее атаки. — Он был такой маленький, и от него все время воняло. Но папа говорил, он вырастет и тогда не будет так вонять.
Нанон отбил ее следующий удар и отступил в сторону.
— Я думаю, все человеческие дети так пахнут. От маленьких доккальфаров исходит только слабый запах мха.
Кейша обрушила на него серию рассчитанных вертикальных ударов. Недостаток умения она компенсировала невероятной скоростью и силой. Катана хорошо ей подходила, но Кейше потребуется время, чтобы научиться с ней обращаться.
— Я многие годы не вспоминала о своей семье, пока не встретила тебя. А теперь я только о ней и думаю.
Он поддавался ей, сдерживался, изо всех сил боролся с собой, чтобы дать ей время привыкнуть к отцовскому мечу.
— Я встретил твоего отца после того, как тебя забрали. Мне всегда было интересно, каким он был раньше.
В ней, казалось, тоже происходит внутренняя борьба — Кейша не знала, какую силу и скорость сможет выдержать, а какую — уже нет.
— Он был забавный. Постоянно шутил, корчил рожи. Иногда приходили Пурпурные священники, а он прогонял их прочь. Он отлично владел большим луком.
— Да, это правда, — ответил Нанон. — Но с катаной он управлялся еще лучше. В поединке один на один он был лучшим из всех, кого я знал. Может, даже в бою двое на одного.
— Я никогда не видела, чтобы отец ею пользовался, — ответила Кейша. — Это был просто… отцовский меч. Он держал его в ножнах и всегда носил при себе. Даже перед сном он клал катану рядом с постелью.
— Это хорошие воспоминания? — Доккальфар позволил девушке убрать катану и выйти из боя.
Она повесила голову. Меч тоже опустился к земле.
— Я не знаю, правда. Мне кажется, я вспоминаю жизнь, которой никогда не было.
— Ты слишком много испытала после этого, — ответил Нанон. — Но теперь ты свободна и можешь быть кем захочешь. Ты можешь помнить о чем хочешь и лелеять любые воспоминания.
— Мне нужно время, чтобы привыкнуть, — сказала Кейша. — Я будто сбросила старую кожу. Сколько я себя помню, я всегда была на пределе, всегда начеку.
Нанон устремился вперед и заставил ее отбить катаной его меч.
— Но теперь у тебя есть собственное оружие. Меч, который лучше любого ножа. Вопрос в том, что ты собираешься с ним делать.
Кейша держала меч близко к себе, расставив руки на его длинной рукояти. С такими природными данными она однажды станет непревзойденной фехтовальщицей. Но до этого дня ей придется полагаться на скорость и сверхъестественное чутье. Такой расклад не назовешь идеальным выходом из положения, но девушка все равно может сравниться даже с опытными воинами.
— Что мы будем делать дальше? — спросила она. — Мне понадобится меч?
Они снова скрестили оружие, на этот раз медленнее, будто методично изучали технику боя. Кейша билась грубо, но атаковала с таких неожиданных углов, что удары трудно было отразить. Нанон позволил ей наступать, оставаясь в защитной стойке.
— Дальше? — задумчиво произнес он. — Как солдаты Долгой Войны мы должны снова присоединиться к битве. Но решать тебе.
— Думаю, я тебе верю, — прошептала девушка и неожиданно пнула его ногой в бок. Доккальфар успел увернуться, но одобрительно кивнул.
— Полагаю, тебе нелегко было в этом признаться.
Кейша легкомысленно пожала плечами, снова выказывая свою удивительную способность принимать вещи такими, какие они есть.
— Когда–то я поклялась самой себе, что никогда в жизни больше не доверюсь ни одному человеку… но ты ведь не человек, правда?
Нанон наклонил голову.
— Да, не человек. А это важно?
— Я никогда не нарушаю данные себе клятвы, — серьезно произнесла Кейша. — Но ты не человек, поэтому я спокойно могу тебе доверять.
— Итак, — Нанон хотел получить от нее ответ, — ты пойдешь со мной и поможешь завершить дело, которое начал твой отец?
Кейша поморщилась.
— Я, в общем–то, мало где была. Море я в первый раз увидела, когда плыла на корабле из Кессии в Вейр. Я еще никогда не забиралась так далеко на север, как сейчас. Но мне нравятся деревья в этом лесу, они напоминают мне об Ослане. Это одни из моих самых лучших воспоминаний. Скажи, когда мы закончим сражаться, мы сможем вернуться в лес?
— Если ты захочешь, — ответил Тир с улыбкой. — Поселение Фелла слишком большое для нас двоих, но злаки уже растут, а все защитные укрепления действуют.
Девушка обдумывала эту мысль, пока они продолжали учебный бой. Движения катаны стали более резкими, но больше никаких признаков того, что она не полностью концентрируется, не обнаружилось. Нанон ее не торопил. Впервые сделать сознательный выбор — это очень сложно. Нанон хотел дать дочери своего друга возможность все спокойно обдумать.
— Мне нужно будет убить Госпожу Боли? — спросила наконец Кейша. Оборотень наклонил голову.
— Да. Да, именно так.

Глава семнадцатая
Рэндалл из Дарквальда в Орон Каа

Пока корабль дрейфовал к югу от Бухты Скелетов, матросы погрузились в мрачное молчание. Они постоянно оглядывались через плечо и старались все возможное время проводить в трюме. Никто не шатался праздно по палубе, не шутил с приятелями. Матросы мгновенно сматывали канаты и выполняли свои обязанности, а потом снова скрывались под палубой. Рут смогла несколько дней отдохнуть и сейчас больше походила на себя прежнюю, но и она стала менее разговорчивой. Только Векериан упрямо оставался на палубе у штурвала и обходился несколькими часами ночного сна.
Кирины прятались. Рут восстанавливала силы, и поэтому, когда вдали показался минарет Орон Каа, первым его заметил Рэндалл, одиноко стоящий на носу корабля. Он увидел пустынный берег, сферические здания на нем, и в голове у него сразу возникли неприглядные картины, одна другой ужасней. Испуганному человеку легко может примерещиться что–нибудь страшное, а Рэндалл был очень напуган.
За водной гладью далекие здания казались ему построенными из цветного стекла, разбитого на сотни сверкающих осколков. Пылающее в небе солнце создавало причудливые узоры, танцевало на полукруглых куполах и вспыхивало, отражаясь от минарета. Оруженосец никогда не видел таких городов и вообще не встречал подобных мест. После того как волны ударялись о берег, по воде шла легкая рябь, но не было ничего, что Рэндалл мог бы назвать волнами или приливом. Вода искрилась под лучами солнца, и по голубой глади пробегали танцующие блики. Над горизонтом спиралью поднимались далекие вихри, похожие на темные облака, резко выделяющиеся на фоне светло–голубого неба и синего моря. Может, гейзеры. Или тучи насекомых.
«Черная волна», у которой были подняты только топсели, медленно огибала скалистый мыс. Скалы отступили, перед мореплавателями раскинулась мелкая бухта, и на баке прозвенел колокол. Матросы неохотно откликались на зов, но, когда Джез Ран снова начал орать, все же стали медленно выползать с нижней палубы. Они двинулись к снастям и тяжелым деревянным лебедкам, управлявшим парусами. Над палубой натянулись толстые канаты с целью, неведомой Рэндаллу. Их тянули, потом сворачивали, и через несколько минут ветер вырвался из свернутых топселей, и «Черная волна» еще больше замедлила ход.
Рэндалл не увидел в бухте кораблей. Там была пристань с двумя деревянными причалами, которые удерживались над поверхностью мелкого моря тяжелыми бревнами. На причалах лежали свернутые канаты и несколько бочек. Никакие сооружения не закрывали вид, а в отдалении от воды на расстоянии около сотни футов от береговой линии начинались сферические здания. Полукруг из серых остроконечных скал отделял поселение от северных пустынь, и вблизи скалы выглядели неестественно. Рэндалл никогда не видел такого камня, похожего скорее на сильно спрессованный пепел или уголь.
— Я никого не вижу, — сказал Рэндалл, подойдя к капитану.
— И не увидишь, — ответил Векериан. — Пока мы не высадимся на берег.
У Рэндалла по спине пробежал холодок. Он обернулся: к ним, покачивая бедрами, на фоне синего безоблачного неба шла Рут. После отдыха к ней вернулась прежняя красота. На секунду Рэндалл забыл, где они находятся, и голова его наполнилась похотливыми мыслями, которым не место на краю света.
— Ты уже долго стоишь на палубе и смотришь на берег, — заметила Рут. — Неужели Орон Каа не беспокоит тебя?
— Беспокоит, но… тревога будто омывает меня и уходит прочь. Как будто у меня есть от нее защита.
— Именно, — подтвердила Рут. — У тебя есть защита — это я и тот осколок моей силы, что я оставила в твоем разуме.
— Мне стоит бояться?
Женщина шагнула к нему.
— Почему ты всегда об этом спрашиваешь? Я уверена, ты уже знаешь ответ.
Юноша сглотнул, внезапно осознавая себя гораздо сильнее, чем считал раньше, но ему все еще было трудно принять новую силу.
— Я… мне кажется, что я не должен бояться.
Рут улыбнулась:
— Ты замечательно справляешься, Рэндалл, — и нежно поцеловала его. Он ответил на поцелуй.
Корабль мягко причалил в бухте Орон Каа на краю света, но влюбленные самозабвенно целовались, будто ничто в мире больше не имело значения.
— Если Ута здесь, прошу тебя, помоги мне его найти, — умоляюще произнес Рэндалл после поцелуя.
— Тень здесь, — подтвердила Горланская Матерь, — и мы нужны ему. Помни, я слежу за тобой. А сила Шаб–Ниллурата эфемерна в той же степени, что и реальна.
Матросы Векериана собрались на палубе, вооруженные катанами и большими луками. Несколько моряков останутся на борту и будут сторожить «Черную волну», но около пятидесяти вооруженных человек станут сопровождать капитана при высадке на берег. Многие взяли с собой большие парусиновые мешки, надеясь, что во время поисков брата Векериана смогут поживиться добычей. Они не были пиратами, но не видели в будущем возможности вести честную жизнь, и разграбить заброшенный город на краю света казалось им меньшим злом, чем напасть на торговое судно. Они собрались вместе и дружно посмотрели на Рут, ожидая от нее руководства. Не дождавшись от нее ни слова, матросы повернулись к капитану.
— Великая Матерь! — обратился к Рут Векериан. — Я не знаю, почему ты хотела прибыть сюда, но я благодарю тебя. Мы последуем за тобой на берег.
Рут быстрым шагом подошла к борту, подобрала подол платья и грациозно перебралась через леер, а потом спустилась по сходням на берег. Рэндалл следом за ней тоже ступил на пыльную землю Орон Каа.
— Занимаем первое здание! — скомандовал Векериан, взмахнув катаной и выпятив грудь. — Убейте все, что еще не мертво. А теперь быстро покинули гребаный корабль!
— Вы его слышали, — добавил Джез Ран. — Мы будем искать брата капитана… но не упустим возможности разжиться парой–тройкой монет. Выше головы, парни!
То ли из–за страха перед капитаном и первым помощником, то ли из–за веры в Горланскую Матерь, но пятьдесят матросов с ворчанием сошли на берег вслед за Векерианом.
Рэндалл пока даже не обнажил меч, заметив, как спокойно и расслабленно ведет себя Рут. Он не чувствовал себя ни уязвимым, ни испуганным. У него даже руки не дрожали. Он думал об Уте и о том, что тот сейчас мог бы гордиться своим оруженосцем. И он думал о Рут и силе, которой она его наградила.
— Ты укрепил волю и разум, юный Рэндалл. Неужели ты наконец начал себе доверять?
Он ничего не сказал — ему показалось, что это будет грубо и неуместно. Но Рут прочитала ответ в его мыслях и улыбнулась.
Следом за ними Векериан вел своих матросов, а те жадными взглядами смотрели на ближайшее здание. Пока никто не вышел, чтобы сразиться с ними, и Орон Каа оставался пустынным и тихим. Здания дальше от берега отличались более внушительными размерами и стояли на тонких высоких колоннах из таких же осколков цветного стекла. Поселение не напоминало город, и ни одно здание в нем не походило на таверну или лавку. Выделялся только центральный минарет, он возвышался над остальными домами и был таким же широким у основания, как «Черная волна».
Матросы дошли до первого здания, приземистого красно–зеленого шара без видимых окон и дверей. Моряки в молчании рассыпались вокруг него в поисках входа. Когда они ничего не нашли, Векериан приказал им прорубить проход прямо в сияющей стеклянной стене, и на пыльную землю посыпались цветные осколки. Здание соединялось с другими такими же строениями с помощью туннелей и труб, очевидно маленьких для людей, и об их предназначении оставалось только догадываться. Сейчас, подойдя ближе, Рэндалл так и не смог разглядеть двери и окна ни в одном из домов. Но киринов это не смутило. Они били по стеклянной стене, пока внутри не показалась металлическая конструкция из тонких рамок. Матросы немного осмелели и стали шутить и перекрикиваться в стремлении побыстрее проделать в стене здания подходящую дыру. Один из моряков наполовину влез в образовавшееся отверстие и закричал, что внутри есть люди. Он вылез из дыры, и моряки продолжили бить стекло, пока не уничтожили целую секцию стены.
— Вытащите их! — скомандовал Векериан, увидев внутри шара двух людей в глухих балахонах. Лицо у него вытянулось и помрачнело.
Из здания вытащили двух каресианцев с пустыми взглядами. Они не сопротивлялись, а руки и ноги у них безвольно свисали, будто они спали, хотя глаза у них обоих были открыты и налиты кровью. Моряки стали обзывать их слабовольными сучками и яростно пинать ногами, а Векериан выпытывал у них, где ему искать брата. Каресианцы в тонких мантиях не издали не звука, даже когда их били ногами.
Рэндалл нахмурился, внезапно осознавая, что матросы ведут себя очень странно. До этого момента они не казались ему настолько агрессивными и жестокими. Он видел, как они сражаются, но только один раз, когда они обороняли «Черную волну» от каресианского военного корабля. Но сейчас все было по–другому. Моряков охватило лихорадочное, нездоровое возбуждение.
— Постарайся сохранить спокойствие, — сказала Рут. — Орон Каа начал опутывать их своими магическими сетями. Жужжание постепенно заполняет их разум.
— А мы?
Женщина погладила его по щеке и изогнула губы в легком подобии улыбки.
— Мы сильнее их. Возможно, в свое время они начнут просить тебя о покровительстве. Если мне удастся задуманное, Раз Мон Векериан и его команда останутся свободными на гораздо более долгий срок, чем многие другие смертные.
Двух каресианцев с пустыми лицами забили едва ли не до смерти, а потом матросы бросились на разграбление здания, вытаскивая оттуда всю мебель и странные приспособления, сделанные из того же мозаичного стекла. Ни одна из вещей не казалась ценной, и кирины безжалостно крушили все на своем пути, пытаясь найти хоть что–нибудь стоящее. Векериан с Джез Раном стояли в стороне, внимательно наблюдая за центральным минаретом. Каждые несколько секунд они морщились и потирали уши, будто слышали отдаленное жужжание.
— Заканчиваем, — скомандовал Векериан. — Идем к следующему зданию.
Моряки с немного потерянным видом ворчали, похоже, услышав тот же звук, что и капитан. Но Рэндалл ничего не слышал, кроме треска бьющегося стекла и жалоб матросов.
— Давай пойдем с ними, — сказала Рут. — Держись поближе ко мне и не вытаскивай из ножен меч.
Кирины шли спокойно, хотя с них уже начал струиться пот, и они стискивали зубы. Они добрались до следующего здания, чахнущего в тени минарета. Оно находилось во внешнем кольце вокруг центрального пустого пространства, которое при более близком рассмотрении можно было назвать городской площадью. Другие здания, круглые и приземистые, жались друг к другу на тесных улочках, слишком узких, чтобы человек мог удобно по ним ходить. Из жалоб киринов стало понятно: с приближением к минарету жужжание у них в головах усилилось. Они почти непрерывно ругались, громко сомневаясь в мудрости принятого капитаном решения отправиться на поиски своего брата.
Но прежде, чем Векериан или Джез Ран попытались показать, кто здесь главный, между ближайшими зданиями появились люди в черных мантиях и с бездумным выражением на лицах. Мужчины и женщины, каресианцы и кирины, повалили со всех концов странного города, и особенно много их появилось из–за минарета. Несколько десятков людей высыпало навстречу морякам, и Рэндалл знал, что еще больше их на подходе. Поселение только казалось заброшенным, а сейчас бурлило подобием жизни. Лихорадочные движения матросов резко контрастировали с размеренным наступлением равнодушных местных обитателей. Ни Уты, ни Вуна поблизости не наблюдалось, и Рэндалл остался на месте, не отходя от Рут больше чем на несколько футов.
Кирины, не выдержав нарастающей головной боли, атаковали новоприбывших и рубили их мечами, а противники, не издав ни единого звука, падали на пыльный камень. Векериан сражался на переднем крае, мастерски орудуя катаной. Рэндалл видел, как из ушей у капитана начала струиться кровь, а потом тот закричал от невыносимого жужжания в голове. Было неприятно смотреть на людей, до крайности напуганных звуком, который он сам не мог услышать. Рэндалл начал волноваться за матросов.
— Тебе стоит мне довериться, — произнесла Рут. — Если у меня все получится, они обязательно выживут.
Кирины рубили вялых людей, построившихся перед ними, но при этом сами начали выть от нестерпимой боли. Жужжание становилось все невыносимей, и начал сдавать даже Векериан.
— Прекратите! — раздался хриплый женский голос. Он исходил из центра поселения и далеко разносился в безветренном воздухе. — Не позволяйте Матери манипулировать вами. Уходите сейчас же, и я не сожру ваши сердца.
Кирины почти не слышали предупреждения. Они с отчаянной решимостью уничтожали бесконечную процессию людей в балахонах. Двадцать или тридцать уже были мертвы, а матросы дергались так, будто лихорадка, охватившая их, достигла своего пика. Они расцарапывали себе уши, а многие бросили мечи и катались по земле. Только самые сильные еще держались на ногах, но их хватало лишь на то, чтобы убивать людей с пустыми лицами, которые шли на них сплошной волной и даже не пытались обороняться.
Голос, раздававшийся из центра поселения, хрипло засмеялся: по окрестностям разнеслись отрывистые звуки удовольствия и боли, а кирины захлебывались под натиском все большего числа равнодушных обитателей поселения. Затем в стенах нескольких зданий появились отверстия и проходы. Некоторые из них были достаточно большими для людей, а другие, маленькие, возникали на высоте человеческого роста. Матросы, у кого еще хватало сил стоять на ногах, отступили, оттаскивая товарищей от мертвых и умирающих тел, неопрятными грудами лежащих между зданиями.
— Оставаться на местах, — приказал Векериан, внимательно рассматривая ближайшие отверстия в домах.
Его люди боролись с желанием сбежать, а тех, кто упал от невыносимого жужжания, спешно поднимали на ноги. Из глаз и ушей у многих текла кровь, и они слабо подвывали от нарастающего ужаса.
Неожиданно все взгляды от проходов в домах переместились на лежащих на земле мертвых противников. Закутанные в мантии неподвижные тела, под которыми расплывались лужи крови, начали странно дрожать и корчиться, а потом неловко переворачивались на спину и замирали, уставившись в небо невидящими глазами. Кирины отступили еще на шаг. Многие держались на ногах только благодаря помощи товарищей.
— Что происходит?! — прошептал Рэндалл.
Рут вышла вперед, загородив его, и он увидел, как на задней стороне шеи у нее появились тонкие черные волоски.
— Когда–то их называли Шан, — ответила она. — Это Строители Орон Каа, первые и последние рабы Шаб–Ниллурата. Сегодня я освобожу их.
Все мертвые тела — многие с оторванными конечностями и страшными ранами — бешено тряслись, распластавшись на земле. Головы запрокинулись, горло каждого тела надулось и треснуло, широко разинулись мертвые рты.
От башни снова прозвучал старческий голос:
— Вы уничтожили много плоти. К счастью, вы вполне сможете ее заменить.
Изо рта у каждого трупа вылезло существо, продираясь через зубы, раздвигая челюсти, пока снаружи не показались по три пары тонких перепончатых крыльев. Насекомые были похожи на длинных ос, раскрашенных в болезненно яркие оттенки красного и зеленого, с крупными сегментированными телами и устрашающего вида когтистыми щупальцами, обрамляющими круглые хоботки.
Жужжание, вероятно, стало оглушающим: кирины, не помня себя, кричали от нестерпимой боли. Даже Векериан упал на колени, тщетно пытаясь отползти к побережью.
Рут пошла вперед мимо бьющихся в агонии киринов, и на ходу кожа ее расползалась — Рут принимала другую форму. Тело вытянулось, руки и ноги разделились надвое на лапы чуть меньшего размера. Сначала они были тонкими и длинными, но постепенно становились все толще, поднимая новое тело от земли.
— Долгие века я не виделась с тобой, Великая Матерь, — проскрипела старуха. Она появилась в дверном проеме, возникшем на большой высоте в центральном минарете. Лицо ее соответствовало голосу — такое же сморщенное и полное ненависти. Черные узкие глаза удивленно распахнулись, когда она увидела, как Горланская Матерь принимает свою истинную форму среди жужжащих насекомых и разрозненных групп вопящих от боли киринов. — Ты уже не сможешь ничего изменить, старуха. Твоя сила здесь не нужна.
Рут превратилась в огромную паучиху, смахнула с дороги насекомых и устремилась вперед с таким напором, что смогла бы повалить на землю небольшие здания. Жужжащие твари избегали ее, сосредоточившись на киринах. Люди Векериана стали совсем беспомощны, а насекомые приземлялись у них на лицах, вонзая клыки им в горло.
— Бегите! — заорал капитан, отползая все дальше. Похоже, он о чем–то вспомнил.
За считанные секунды насекомые вскрыли горло и начали заползать внутрь к дюжине киринских матросов. Те дергались, бились о землю, но не могли сопротивляться жутким Строителям Орон Каа. Некоторые матросы оказались сильнее других и смогли уползти, таща за собой катаны, но не могли защититься от насекомых и пытались просто сбежать.
Одно из насекомых устремилось к Рэндаллу, и тот в ужасе отпрянул. Существо казалось нечетким и оставляло за собой зловоние, от которого искажался воздух. Оно почти коснулось Рэндалла, но в последний момент отпрянуло с громким шипением. Похоже, оно почувствовало что–то пугающее. К юноше подлетали и другие насекомые, но все они, казалось, не решаются приблизиться, а потом их пронзила туча шерстинок с разноцветного брюха Рут. Шерстинки, тонкие и острые, будто иглы, окутали оруженосца плотным коконом, изолируя от развернувшейся вокруг резни. Как она умудрялась управлять ими, не задевая самого Рэндалла, оставалось загадкой, но эту тайну он готов был принять без рассуждений.
Рэндалл чувствовал себя зрителем, который находится в безопасном месте и со стороны наблюдает за безумием Орон Каа. Он посмотрел на старуху в башне и ахнул — по обе стороны от нее стояли Ута и Вун. Юноша не сразу осознал, на что смотрит. Оба носили черные балахоны, как и остальные обитатели Орон Каа, и очевидно не были пленниками.
— Ута! — крикнул Рэндалл. — Что ты делаешь?!
Альбинос–священник держал в руках два каресианских ятагана, а у Вуна за спиной виднелось его любимое копье. Хозяин ухмыльнулся Рэндаллу и что–то зашептал на ухо старухе. В раздавшемся снова резком смехе не было ни капли юмора, одна только бесконечная ненависть. Рут встала на дыбы и зашипела на старуху, та перестала смеяться. Огромная Горланская паучиха пробивала себе путь через здания, сокрушая безликих марионеток восемью тяжелыми ногами. Кирины, лежащие на земле, остались далеко позади. Их тела медленно брали под контроль Строители.
Насекомые, жужжание, резкий смех совершенно не трогали ни Рут, ни Рэндалла. Юноша стоял, все еще защищенный облаком Горланской шерсти, и постепенно понимал, насколько же сильная у него спутница. Возможно, она самое могущественное существо на землях людей. Более того, он наконец осознал, сколько всего она знала и как много дала ему. Но все равно при взгляде на Уту он чувствовал себя потерянным.
— Великая Матерь! — закричал Векериан. Он рассек насекомое, которое к нему приближалось, надвое и теперь пытался сбежать к кораблю.
Рут даже не дернулась в его сторону, продолжая свой путь по зданиям и через них, разбивая лапами мозаичные стены, и шипела на старуху. Капитана привел сюда призрак погибшего брата, и Рэндалл надеялся: Рут знает, что делает. Иначе получается, она просто использовала этих матросов как попутку до Орон Каа.
— Хозяин! — закричал Рэндалл, чувствуя, как от напряжения пересохло горло.
— Это больше не слабая плоть Уты Призрака, — проскрипела старуха. — Теперь он мой, сегодня и навсегда.
— Заткнись! — крикнул оруженосец. — Я не с тобой разговариваю!
Старуха скривилась на его ответ, не понимая, почему на Рэндалла не действует безумие, источаемое поселением. Она напомнила ему Саару Госпожу Боли и в какой ярости та была, когда Рут победила ее. Снова и снова древняя мощь Горланской Матери оказывалась сильнее колдуний и Мертвого Бога.
Проход в стене минарета стал закрываться, постепенно заслоняя Уту, Вуна и старуху. Ее слуги и насекомые не могли остановить Рут, и сейчас огромная паучиха уже взбиралась по минарету, оставляя за собой толстый слой паутины, закрепленный на соседних зданиях.
Рэндалл пошел следом, переступая через бьющиеся в судорогах тела киринов и жужжащих насекомых. Облако из шерстинок двигалось вместе с ним, будто летающий доспех, и он невредимым дошел до центральной площади. И тут оруженосец внезапно рассердился. Он увидел Уту и понял: хозяин в большой беде, и хотя путешествие изменило Рэндалла, одно оставалось неизменным — он прибыл сюда, чтобы спасти Черного священника, своего язвительного хозяина.
Оруженосец ускорил шаг и быстро достиг подножия минарета. До него еще доносились крики Векериана, но он заставил себя не оглядываться. Центральная площадь была вымощена восьмиугольными плитами, совмещенными друг с другом под странными, будто бессмысленными углами. Рэндалл достиг башни из мозаичного стекла, на которой покоился минарет, и обошел ее кругом в поисках входа. В основании оказались два прямоугольных проема без дверей и дверных косяков, откуда выходили люди с пустыми лицами. Облако Горланской шерсти рассеялось, но Строители так и не решились приблизиться к юноше.
— Чтобы ты знала, я намереваюсь обнажить меч! — крикнул он Рут. Рэндалл успел увидеть только, как за одним из прилегающих зданий мелькнула и исчезла одна из ее задних ног. С минарета тянулись поблескивающие нити паутины, в которую попадали насекомые и намертво увязали в липкой западне.
Меч Большой Клык редко встречал настолько слабое сопротивление противника. Марионетки не пытались ни парировать удар, ни уклониться — они просто умирали, падая на землю с еле слышным стоном.
— Как смеешь ты вмешиваться! — завопила старуха. Оруженосец слышал эхо ее крика, разбивающееся о стеклянные стены башни. Ему казалось, она обращалась к Рут, но, скорее всего, к нему ее слова тоже относились.
Еще три закутанных в мантии человека спрыгнули к нему с винтовой лестницы, и он убил их тремя точными ударами. Юноше совсем не нравилось их убивать, но переговоры не представлялись возможными. Когда противников не осталось, Рэндалл в первый раз смог внимательнее осмотреться. Все внутреннее убранство было сделано из небольших стеклянных кубов контрастных и ядовитых цветов. Дневной свет проникал сквозь матовое стекло стен, но рассеивался уже в нескольких футах от них. Откуда–то исходило странное свечение, но юноша не увидел ни светильников, ни факелов — только комнаты неправильной формы и причудливые блики, отраженные от затейливо украшенной стеклянной колонны, которую обвивала винтовая лестница.
— Изыди! — завопила старуха прерывающимся голосом. Он все еще был полон ненависти, но теперь в нем слышался страх. — Ты уже проиграла, Рютула!
Минарет содрогнулся, и откуда–то сверху послышался звук бьющегося стекла. Затем крики и топот бегущих ног, эхом отдававшийся по винтовой лестнице. Но не стук окованных каблуков, а мягкий топоток босых подошв. Бежали человека три или четыре, возможно, пять. Рэндалл взял на изготовку меч и принял боевую стойку.
На лестнице показались девушки не старше восемнадцати лет, одетые в окровавленные лохмотья. Десять юных девушек. Они держались за руки и замерли, когда увидели его. Лица у них были грязные и осунувшиеся, под безумными фиалковыми глазами виднелись темные мешки. Казалось, их пытали и морили голодом и даже почти не заботились о починке дряхлых штанов и туник, надетых на них. И все они выглядели одинаково. Точно так же, как Семь Сестер.
— Рут! — крикнул Рэндалл, совершенно не понимая, как на это реагировать.
Женщина не ответила, и он медленно опустил меч.
— Все хорошо, — произнес оруженосец, стараясь выглядеть приветливо. — Я вас не обижу.
Лица девушек, полубезумные, с расфокусированным взглядом, ничего не выражали, будто они его даже не слышали. Затем с синхронным диким визгом они побежали к нему. Рэндалл уже убивал людей, он сражался в битвах, его ранили, он даже научился сносно владеть длинным мечом, но внезапно запаниковал, когда на него напали десять юных волшебниц. Ему никогда не приходилось убивать юных девушек, и у него просто не поднялась на них рука.
Они царапали его, пинали, а он только и мог, что защищать свободной рукой лицо от их ударов. Одна из них до крови прокусила ему правую руку, и Рэндалл уронил меч на пол. Потом он упал, а они навалились на него всей кучей, колотя его руками и ногами. Одна из девочек постарше, как ему показалось, встала с ним рядом и изо всех сил пнула его в голову своей костлявой ступней. Наверное, на его лице промелькнуло удивление — еще бы, его побили десять юных девчонок. А потом он потерял сознание.

* * *

Тело его обмякло, он не мог пошевелиться, но разум не покинул его. Очень странное ощущение. Рэндаллу казалось, его физическая форма еще не освоилась с новой силой, полученной от Рут. Он чувствовал боль, но будто издалека, наблюдая за прошлой своей версией, которая взывала о помощи. Он видел девочек и киринов даже сквозь сомкнутые веки как полупрозрачные видения, сияющие на черном фоне. Затем в поле его зрения появилось еще три фигуры. Согбенная старуха и двое мужчин.
Рэндалл лежал на полу и чувствовал бы себя беспомощным, если бы не мыслил так ясно. Ута и Вун охраняли старуху, и это очень его разозлило. Он сосредоточился на них, и их фигуры сразу стали четче, но Рэндалл видел не только кости и плоть. Внутри каждого из мужчин извивалось насекомое, хотя у Уты оно почти слилось с его собственным телом. А насекомое Вуна сожрало ему разум и теперь контролировало пустую оболочку, которую когда–то занимало сознание избранника Джаа. Но самой странной на вид оказалась старуха. Внутри нее не сидело насекомое, но сама она тоже не была человеком. Бушующая в ней сила едва сдерживалась внутри немощной оболочки, выбранной ею добровольно.
Неожиданно ужасный крик сотряс землю, и многие стекла в стене разлетелись вдребезги. Рэндалл ощутил чье–то присутствие в небе, но не материальное, а больше похожее на яростный сгусток божественной энергии. Этот сгусток устремился вниз, сквозь стекло и металл, будто спускаясь по незримым ступеням, а затем Рэндалл увидел в нем человека, и тот показался ему четче и материальнее, чем все, кто его окружал. Человек почувствовал, что неподвижный юноша, в отличие от старухи и ее стражей, может его видеть, и тоже посмотрел на него. Рэндалл узнал Далиана Охотника на Воров — они познакомились в Фелле. И Черный воин разозлился гораздо сильнее, чем юный оруженосец.
Далиан, которого видел только Рэндалл своим новым зрением, подошел к Вуну и внимательно оглядел его. Избранник Джаа смотрел сквозь Черного воина, ожидая новых приказов от старухи. Он собрал девочек возле винтовой лестницы, ведущей куда–то вниз. Они готовились сбежать от Рут, при этом Ута должен был охранять мать–настоятельницу. Рэндалл хотел позвать на помощь, но как он ни старался, тело его не слушалось. Он задумался, что произойдет, если ему суждено умереть. Может, его пробудившееся сознание будет летать по Орон Каа в поисках нового тела, подобно сознанию Далиана? Или он унесется за пределы мира и канет в вечность вместе с материальным телом?
Он вздрогнул и почувствовал свое тело — он постепенно приходил в себя, — но Рэндалл успел увидеть, как Далиан собрал в ладонях сияющий шар божественной энергии и побежал на Вуна. От его мощного рева снова содрогнулась земля, и все окружающие ухватились за стены, чтобы удержаться на ногах, не понимая, откуда доносится звук. Потом раздался раскат грома — это Далиан ударил Вуна, и Строитель внутри того зашипел, скорчился от боли и почти мгновенно умер, раздавленный в кашу могучей силой Джаа. Слизь, в которую превратилось насекомое, начала изливаться изо рта Вуна.
Ута, старуха и девушки сразу отпрянули от него, не понимая, что происходит. Вун упал на колени, согнувшись пополам, и стал изрыгать из себя раздавленное насекомое, пока Далиан брал под контроль его тело.
Рэндалл наконец смог разомкнуть веки и в ту же секунду услышал дикий рев. Он не совсем понимал, слышит ли он это сверхъестественным образом или просто к нему вовремя вернулся обычный слух, настолько громким был звук.
— Я Далиан Охотник на Воров! И я — избранник Джаа!

* * *

Рэндалл полностью очнулся. Лицо его прижималось к твердому стеклянному полу. Все его тело прошила волна боли от свежих ушибов — девушки здорово его отделали. Но окончательно привел его в чувство звук удара стали о сталь.
Он неловко повернулся и попытался позвать хозяина, но звук потерялся где–то в пылающей от боли груди. Ута, держа в обеих руках по ятагану, сражался с Вуном, который орудовал копьем.
— Бейся не с ним, — прохрипел Рэндалл, — а с ней, — он указал пальцем на старуху, которая вместе с девушками бежала к винтовой лестнице, ведущей вниз.
Если дерущиеся его услышали, то ничем этого не показали. Взгляд Вуна прояснился, и от него исходило странное свечение, будто Далиан проникал в каждый дюйм нового тела. А Ута оставался таким же, вот только на его смертельно бледном лице появилось выражение лютой ненависти.
— Рут! — снова крикнул Рэндалл. — Тут Вун и Ута дерутся!
Они набросились друг на друга, превратившись в мешанину из рук и стали, но ятаганы Уты встретили достойный отпор от копья Вуна. Ута, по своему обыкновению, предпочитал яростно атаковать, а не защищаться, заставляя противника отступить. Но Далиан не отступал. Рэндалл и раньше видел, как сражается Вун, — они вместе бились с Черными воинами в особняке Клэриона Сунга, — но сейчас… все было по–другому. Он почти не двигался с места и сохранял безмятежное спокойствие, вращая копье с нечеловеческой ловкостью и силой. В глазах его горел огонь, и каждую из атак Уты он парировал с ошеломительной скоростью.
— Я не хочу убивать тебя, — произнес Далиан устами Вуна.
— Джаа больше не владеет этими землями! Ты склонишься перед Шаб–Ниллуратом! — огрызнулся Ута, подтвердив худшие опасения Рэндалла.
— Ты последний из потомков древней крови! — крикнул Далиан. Его слова были пропитаны гневом. — Как смеешь ты вставать против меня!
— Ута, пожалуйста! — взмолился Рэндалл, и противники впервые обратили на него внимание.
Но хозяин только оскалился, не обращая внимания на мольбы остановиться, и снова бросился на Вуна. Далиан легко парировал ятаганы. Он перемещался стремительно — глаз не мог уловить движение. Лицо Уты исказила безумная фанатичная гримаса, глаза у него выпучились, из полуоткрытого рта текли слюни. Что бы с ним ни произошло, Рэндалл никак не мог это исправить.
— Да чтоб ты провалился! — в отчаянии закричал оруженосец. — Ты и твой Шаб–Ниллурат! Ты притащил меня на край света — и сдался каким–то жалким насекомым! — У него из глаз полились слезы. — Ты же Ута Призрак! Ты сильнее всех, кого я знал… ты сильнее Ториана, Векериана, Рам Джаса, ты даже сильнее, чем Рут! Прошу тебя, остановись!
Далиан выбил ногой ятаган из одной руки Уты, и тот со звоном ударился о стеклянную стену рядом с ходом на лестницу, куда сбежала старуха. Затем древком копья заехал альбиносу в лицо, и Ута рухнул на пол. На мгновение Рэндаллу показалось, что он там и останется, но нет — альбинос вскочил на ноги, остановив безумный взгляд на Далиане, и занес второй ятаган.
— Да будет так, — торжественно произнес Далиан. — Твой Теневой Гигант погибнет — но я служу только Джаа, а этой земле ты больше не нужен. Ведь теперь здесь есть я. — Он крутанул в руке копье и направил его зазубренное острие на Уту.
— Не убивай его! — умоляюще воскликнул Рэндалл. — Не может быть, что ему суждено погибнуть вот так!
— Он уже погиб, — произнес Далиан, потом резко устремился вперед, насадил Уту на острие копья и пронзил его насквозь. Изо рта у альбиноса хлынула кровь. Но перед тем, как закрыть глаза, он разразился безумным криком — криком, в котором звучали наслаждение и боль.
Рэндалл просто смотрел на умирающего хозяина, не в силах ни думать, ни плакать. Самый сильный человек из всех, кого он знал, раскинул руки в стороны и запрокинул голову, затем Далиан вытащил копье у него из груди, и Ута, обмякнув, рухнул на пол, будто тряпичная кукла. Он погиб.
— Взгляни на меня, парень, — потребовал каресианец. — Ты знаешь, кто я такой. Я знаю, как велико твое горе, но скажи мне — Горланская Матерь нам друг или враг? Нужно ли мне разобраться с ней?
Стекла, оставшиеся в стене минарета у его подножия, вдруг разлетелись вдребезги, оставив после себя только тонкую и ржавую металлическую раму. Рэндалл свернулся в клубок и прикрыл голову, чтобы его не порезало осколками цветного стекла. Далиан морщился, когда его ранили острые стеклянные иглы, но даже не думал найти укрытие или прикрыться. Снаружи минарета были сети из паутины, разрушение и хаос. Обломки зданий, сотни мертвых насекомых, десятки киринов, лежащих на земле без движения, — жуткое спокойствие, снизошедшее на земли Орон Каа. И посреди кошмарного пейзажа в своем человеческом облике спокойно, словно мир не рушился вокруг, шагала Рут. Она вошла в минарет и направилась прямо к Далиану.
— Где Красная Королева? — спросила она.
Рэндалл вытер с лица слезы, кровь и стеклянную крошку.
— Ута мертв! — взвыл он жалобно.
Горланская Матерь посмотрела на неподвижно лежащее тело альбиноса, затем на Рэндалла. Выражение ее лица смягчилось, когда она взглянула ему в глаза, но сразу окаменело, стоило ей повернуться к Далиану.
— Не испытывай меня, Великая Матерь, — предупредил Далиан.
— Испытывать тебя? — спросила Рут. — Ты убил последнего потомка древней крови!
Она с нечеловеческой скоростью метнулась вперед, ухватила Далиана за горло и подняла в воздух, будто он весил не больше ребенка. Далиан выронил копье.
— Испытывать тебя?! — закричала Горланская Матерь яростно, усиливая захват, отчего лицо каресианца побагровело. — Я не буду тебя испытывать. Я просто скажу тебе, что делать. Бери Уту и следуй за мной!
Далиан почти потерял сознание от удушья, но все еще смог два раза ударить Рут кулаком по лицу.
— Я слуга Джаа! — прохрипел он.
— А я слуга Атлач–Начи! И если твой Гигант хочет выжить — ему следует знать свое место!
Рут крутанулась на месте и швырнула Далиана об пол так сильно, что содрогнулась земля.
Рэндалл попытался подняться, но тело его не слушалось. Он снова осел на пол, бессильно глядя на труп Уты, потом пополз, постанывая от боли, пытаясь дотянуться до хозяина и отрешиться от происходившего с ним рядом избиения одного могущественного существа другим. По его щекам продолжали струиться слезы, и только боль от движений немного сглаживала бурлящую в его теле боль от потери.
— Я не убоюсь никого, кроме Джаа! — проревел Далиан. Он чудом умудрился подняться на ноги, все еще находясь в захвате у Рут.
Горланская Матерь утратила свое обычное спокойствие. Она была такой разъяренной, какой Рэндалл никогда ее не видел. Глаза у нее почернели, и каждое движение стройного тела излучало невероятную силу.
Рэндалл подполз к Уте и ухватился за тонкую ткань его мантии, сжимая ее в кулаках. Он чувствовал кровь и пот, но ни движения, ни дыхания. Грудь его не вздымалась, и посреди нее зияла рваная рана — туда ударил Зарценфанг.
Рут швырнула Далиана к противоположной стене минарета и подбежала к Уте и Рэндаллу. Каресианец поднялся на ноги, но не стал нападать на женщину. Неуловимое изменение в его кроваво–красных горящих глазах говорило о том, что он переосмысливает ситуацию.
— Ты будешь выполнять мои приказы, или я убью тебя, — жестко сказала Рут. — И меня не заботит ни твой Огненный Гигант, ни Долгая Война, я беспокоюсь только об этом юноше и его хозяине. И еще о том, чтобы уничтожить Красную Королеву. А теперь бери потомка древней крови и следуй за мной.
Далиан чуть помедлил, но, оценив свои раны и могущество стоящего перед ним существа, опустил копье и подошел к Уте.
— Ты сильнее, чем божий избранник, — сказал он. — Но не шути с Джаа и его тенью. Мы сделаем все, как ты просишь, но запомним твою дерзость.
Рут улыбнулась.
— Не испытывай меня, Далиан Охотник на Воров.
В их взглядах на мгновение промелькнуло взаимное уважение, но Рэндалл почти не обращал на них внимания. Все, что он сейчас мог, — обнять мертвое тело Уты и плакать. Рут опустилась на колени рядом с Рэндаллом, ее мягкие ладони нежно гладили его по лицу.
— Ты очень добр, Рэндалл из Дарквальда. Мне кажется, встреча с тобой была для меня не менее важной, чем с потомком древней крови. И я поняла, что от тебя я научилась большему, чем от него.
— Мы тебе не нужны, — сказал юноша обреченно. — Разве ты не играла в какие–то свои игры?
Она поцеловала его — медленно, нежно и странно обнадеживающе. Потом подозвала Далиана, и сияющий неземным огнем каресианец обхватил Уту и поднял его тело. Рэндалл сел на пол, попытался встать и чуть не упал, но его поддержала Рут и позволила опереться на свое плечо.
— Куда мы идем? — пробормотал он. — И что он делает с телом Уты?
— Сила, которая исходит из местного источника, ядовита — но все же она божественного происхождения. А Ута Тень — божественное существо. И его земное тело имеет меньшее значение, чем тебе кажется, — если мы все сделаем быстро.
Рэндалл тяжелым взглядом посмотрел на Далиана, борясь с гневом, горем и замешательством. Ему хотелось обвинить кого–то в своем горе, но он понимал: у него не хватает знаний для того, чтобы судить верно. Он не мог ненавидеть… существо, которое выглядело как Вун, но вело себя как Далиан.
— Кто такая эта старуха? — спросил он, отрывая взгляд от сияющего каресианца и тела Уты.
— Красная Королева, — ответила Рут. — Здесь ее называют матерью–настоятельницей. Но когда я ее породила, то дала ей имя Нефила.
— Что?! — только и мог сказать пораженный Рэндалл. — Она тоже Горланская Матерь?!
— Одна из старейших, еще живущих на земле, — ответила женщина.
Рэндалл даже не смог сразу переварить столько новой информации…
— Что? — просто повторил он.
Рут снова его поцеловала и пригладила свои волосы.
— Объяснение будет слишком долгим.
Далиан, который без усилий нес тело Уты, подошел к винтовой лестнице, ведущей в подземелья, где скрылись мать–настоятельница и девушки. Он не спрашивал, куда они направляются или что хочет сделать Рут. Он шел целенаправленно, спокойно смотрел вперед, и Рэндалл вспомнил его, каким он был при их первой встрече в Фелле.
— Погоди–ка, — выпалил оруженосец вдруг. — Мне неважно, кто ты — но не уноси его туда, где я не смогу его видеть!
Далиан остановился, но не повернулся к юноше. Он подождал, пока Рут вместе с Рэндаллом тоже подойдут к верхним ступеням лестницы, затем продолжил спуск, поддерживая удобную для них скорость.
— Разрыв там, — сказал каресианец. — Я его чувствую.
— Разрыв? — спросил Рэндалл, пока они спускались по узкому каменному туннелю, ведущему в толщу подземелья Орон Каа.
— След еретического Лесного Гиганта, — пояснил Далиан. — Дверь за пределы мира.
У Рэндалла все болело, но с помощью силы, которой наделила его Рут, и нервного возбуждения он мог идти без посторонней помощи, провожая своего хозяина в последний путь.

Глава восемнадцатая
Фэллон Серый на Большой Королевской дороге

Серый Рыцарь уснул на тонкой скатке среди деревьев, а проснулся на пыльной тренировочной площадке, готовый к бою, держа в руках девственно–чистый длинный меч. Фэллон обнаружил на себе пластинчатый доспех с серым рыцарским плащом, на плаще красовался герб: сломанный меч на сером поле, обозначающий, что рыцарь Серого ордена скорее сломает меч, чем воспользуется им для нечестного дела. Сам Фэллон был чистым и вымытым, черные волосы коротко острижены, лицо свежевыбрито. Такой чистотой ему не удавалось насладиться с тех пор, как он покинул Тор Фунвейр.
Он осмотрелся по сторонам и увидел кольцо каменных зданий и статую, возвышающуюся над тренировочной площадкой. Он уже видел ее раньше. Она стояла напротив Красного собора Ро Арнона и изображала Пурпурного священника и Красного рыцаря, приветствующих друг друга по воинскому обычаю. Под статуей были высечены слова: «Когда встречаются благородство и доблесть, рождается честь». Раньше эти слова считались девизом Красных рыцарей, но настала пора передать их Серому ордену.
— Ты заехал очень далеко, — сказала ему тень Ториана, появившаяся в полном боевом облачении Пурпурного священника у постамента статуи.
— Не так далеко, как ты сам, — ответил Фэллон. — Я чувствую силу: значит ли это, что Мировой Ворон сдержал свое слово?
Ториан сжал и разжал ладони в сияющих латных рукавицах и выхватил из ножен длинный меч отличной работы.
— Защищайся, избранник!
Тень обрушила серию мощных атак, целясь в голову Фэллону. Серый Рыцарь парировал их все, приняв защитную стойку и удерживая меч ближе к телу. Ториан был ниже ростом, но с широкими сильными плечами, и он отлично держал баланс. Странствующий священник при жизни, он уже тогда представлял серьезную угрозу для противников. Но теперь, став тенью, он двигался так быстро, что Фэллону не удавалось предугадать его действия. Рыцарь принял более устойчивое положение, расставив пошире ноги, и успешно уклонился от атаки свирепого священника. В первый раз за всю свою жизнь он почувствовал превосходство противника. Ториан нанес ему скользящий удар в грудь, и Фэллон упал.
— Встань, — обратился к нему священник, давая время прийти в себя. — У тебя будет достаточно силы, но ее еще надо заслужить. Возможно, тебе пока лучше подойдет другой противник.
Тень отступила в сторону, и появился еще один человек, который шел со стороны статуи, — худощавый кирин с гладкими черными волосами. Он двигался, будто хищная кошка, и держал катану двумя руками.
— Кто это? — спросил Фэллон, которого ничуть не впечатлил облик новой тени.
— При жизни его звали Рам Джас Рами, — ответил Ториан. — И он убил меня.
У кирина на лице застыло бездумное выражение — будто от него осталось только тело без разума или с его зачатками, но при атаке его движения были точными и неуловимо быстрыми. Он понесся на Фэллона, и их мечи со звоном сошлись у головы Серого Рыцаря, а потом Рам Джас отскочил от него, кружа вокруг по пыльной земле.
— Я слышал о нем, — сказал Фэллон. — Он наемный убийца. И нам стоит поблагодарить его за то, что он убил большинство колдуний.
Кирин снова атаковал — как и в прошлый раз, быстрым единичным ударом — и снова отскочил, оказавшись вне предела досягаемости. Фэллон едва успел парировать мощный удар в грудь. Рам Джас не ввязывался в прямую схватку и использовал отвлекающие маневры. Его движения отличались ловкостью и силой, но главное преимущество заключалось в быстроте реакции. Фэллон чувствовал: противник буквально ощупывает его взглядом перед атакой, ищет уязвимые места, но при этом искусно скрывает свои.
— Мне нужно его убить? — спросил Фэллон.
— Если сможешь, — подтвердил Ториан. — Но даже для тебя он очень опасный противник.
Серый Рыцарь чуть ослабил стойку, рука с длинным мечом опустилась ниже. Кирин сразу это заметил и сделал шаг к нему, подозревая, что Фэллон может совершить ложный выпад. Он осторожно, на цыпочках, обходил рыцаря, держа катану близко к груди. Затем снова бросился в атаку. Не побежал, но, приняв широкую стойку, сделал два больших шага и замахнулся, целясь противнику в голову. Он приблизился для удара — но Серый Рыцарь двинулся ему навстречу и кулаком ударил в лицо прежде, чем тот смог рубануть его мечом. На мгновение кирин застыл в изумлении и чуть опустил меч. Тогда Фэллон снова ударил его кулаком и ногой выбил из руки катану. Еще два удара — и кирин свалился на землю. Он был оглушен, но еще жив.
— Мне нужно его убить? — снова спросил Фэллон.
Ториан улыбнулся.
— Не обязательно.
Рам Джас исчез с тренировочной площадки, и перед Фэллоном снова возник Пурпурный священник.
— Силы, которыми мы можем поделиться, ограничены, — произнес Ториан. — Мы выбрали тебя из сотни Пурпурных священников и десяти тысяч Красных рыцарей. Нам требовалось увериться, достоин ли ты дара, которым наградил нас Бритаг. Мы заглянули в твое сердце и поняли, что твоя честь непоколебима, но нам хотелось проверить, сильна ли твоя рука — ведь именно ее мы хотим укрепить.
Фэллон усмехнулся.
— Мою руку? Это же единственное, в чем я всегда был уверен.
Ториан атаковал, с контролируемой силой опуская меч на голову Фэллону. Тот ускользнул из–под замаха, отразил следующие атаки — и тут Ториан ударил его мечом в висок, и в голове у Фэллона помутилось. Он уронил меч и тщетно пытался вдохнуть.
— Находись ты сейчас в реальности, ты бы уже умер, — заметил Ториан, когда Серый Рыцарь схватился за голову. — Быть хорошим фехтовальщиком недостаточно. Даже великим — все равно недостаточно. Нам нужно, чтобы твоя рука с мечом изменила весь мир. А теперь вставай — и защищайся!
Фэллона уже настигали удары меча, но никогда раньше его не били так сильно. Боль пронзила все тело, расплавляя его, но ощущение схлынуло так же быстро, как и появилось. Он отнял руку от головы — крови тоже не было.
— Прошу тебя, больше так не делай. По–настоящему или нет, но удар в голову — крайне неприятная штука.
— Ты последний из старых! — проревел Ториан, снова бросаясь в атаку. Фэллон уклонился от удара и схватил с земли меч, принимая защитную стойку. — Ты первый из новых! — Еще одна атака, на этот раз мощный выпад, который Фэллон отразил не менее мощным блоком. — Нам больше не нужны Красные рыцари! — Мечи сходились на бешеной скорости. — Нам не нужны Пурпурные священники! — Фэллон сохранял защитную стойку, держа меч ближе к себе — Нам нужны Серые рыцари!
Неожиданно Фэллон почувствовал, как все вокруг замедлилось. Тренировочная площадка померкла, а тень Ториана стала бесплотным мерцающим призраком. Фэллон расслабился — он наконец осознал, что все бои происходили только в его воображении. Мечи ударялись друг об друга беззвучно, а мускулы не напрягались для удара или блока.
— Я не знал ничего, кроме битвы, — произнес Фэллон, парируя удар со скоростью, которой никогда у себя не помнил. — Прежде всего я был рыцарем и только после — человеком. Я убил первого противника еще до того, как мне исполнилось шестнадцать лет. Я проверял свои способности при каждом удобном случае и еще ни разу не натыкался на достойного противника. Если бы мне пришлось сразиться с самим Одним Богом — я бы беспокоился за его безопасность.
Ториан не замедлился, меч его казался размытым облаком сияющей стали, но Фэллон без труда парировал его атаки. Поединок продолжался, и он наконец понял, где нашел новую силу. Каждый раз, когда их мечи сходились, он понемногу забирал силы у тени. Ториан слабел, а Фэллон становился все сильнее. Он находил все новые приемы, новые способы для атаки или блокировки ударов противника. Прежняя уязвимость пропала, будто на старой дороге залатали все рытвины и ямы.
Движения тени становились вялыми и несобранными, и Фэллон пошел в последнюю яростную атаку, повергнув Ториана на колени. Пурпурный священник защитил голову, блокируя лезвие противника своим мечом, но Серый Рыцарь без труда прорвал оборону и рассек противника вертикальным ударом от головы до груди. Тело распалось на части, засияв ярким светом, и Ториан снова возник рядом с ним в виде полупрозрачного призрака, зависая над собственным мертвым телом. Лицо его, выражавшее безмятежность и покой, постепенно таяло — он отдавал последние крохи силы Одного Бога его избраннику и ордену Серых рыцарей.
— Веди их в бой, избранник! — произнес Ториан. — Веди их в бой и надели своей силой! И если Серые рыцари будут действовать единым сплоченным строем, каждый ваш меч сможет изменить мир.
— Увидимся ли мы снова? — спросил Фэллон.
— Нет. Но я буду следить за тем, как ты устанавливаешь новый порядок. И всегда помни, Фэллон, — честь должна стоять у вас на первом месте. Обращайтесь с Красными и Пурпурными на свое усмотрение, но заставьте их следовать этому принципу. Пусть все осознают важность чести. И если вы выстоите, Один Бог вернет себе свое могущество. Но вы должны выстоять и защитить столько территории Тор Фунвейра, сколько сможете.

* * *

Север Козза представлял собой сплошную зону разрушения. Весь анклав превратился в тлеющие развалины, а вдоль дороги валялись сотни сломанных и брошенных телег. Место ничем не напоминало Тор Фунвейр. Оно вообще было ни на что не похоже.
В роще неподалеку от разрушенного города к западу от Большой Королевской дороги возле небольшого походного костра встали лагерем Серые рыцари. Они переменили коней в Тирисе, потом в Вое, они скакали все дальше, не сбавляя скорости, и выделили всего час на привал и обед и два часа на сон. По дороге им не встретились Псы, да и жители ро, кому они могли бы помочь, попадались очень редко. Небольшие поселения, фермы и усадьбы на просторах Тор Фунвейра, мимо которых они проезжали, стояли разграбленные и заброшенные. Фэллон помрачнел, увидев, что произошло со страной за время их отсутствия. Возвращение домой получилось безрадостным, и все рыцари скакали молча, держа свои мысли при себе. Молчал даже Вереллиан, хотя Фэллон чувствовал, как добытая им новая сила постепенно передается всем рыцарям. И, проснувшись на десятый день пути, он осознал: божественной силы не осталось ни на Красных, ни на Пурпурных, ни на Золотых. Вся она разошлась между его товарищами, рыцарями нового ордена. Все они были опытными воинами, а несколькие вполне заслуживали звания самых опасных противников в Тор Фунвейре, и сейчас они в любой ситуации сохраняли безупречную выправку и играли налитыми мощью мускулами. Каждый стал более силен и опасен, чем Фэллон в тот момент, когда победил Ториана.
— До Вейра еще шесть дней пути, — начал Вереллиан, — если мы сохраним тот же темп. Но я бы сказал, что король сейчас слишком далеко от нас. Мы не успеем догнать его армию до того, как он сам подойдет к Вейру.
— Ты прав, — ответил Фэллон. — Нам придется присягнуть ему на верность, пока он осаждает город, ну или отступает от него.
— Александр Тирис не славится великой набожностью, — пробурчал сержант Омс.
— Но я знаю, что он человек чести, — произнес Фэллон. — Думаю, он именно тот, кто нужен стране.
— Согласен, — ответил Вереллиан. — Единственное, что объединяет всех Серых рыцарей, — никто из нас до вступления в орден не был особо набожным. Одному Богу сейчас нужно совсем не это.
— Согласен, — эхом повторил за ним Омс.
С равнины за лагерем раздался свист — там стоял на страже Люциус из Водопадов.
— Проверь, что там такое, — приказал Фэллон Омсу.
Сержант кивнул и поднялся с места. Другие в настороженном ожидании положили руки на рукояти длинных мечей. Но все они были опытными воинами и поэтому хранили спокойствие. В низине, глядя на скальную гряду, медленно поднимались с мест его рыцари, каждый одетый в легкую кольчугу. Тяжелые пластинчатые доспехи они оставили в лагере, чтобы те не замедляли их.
— Спокойно, — сказал Вереллиан. — Не торопитесь. Мы охотники, а не жертвы.
— Верно, — согласился Фэллон, который поднялся с места первым. — Помните: вокруг Тор Фунвейр, и любой, кто с этим не согласен, — наш враг.
Они медленно прошли от костров мимо стреноженных лошадей к небольшому скальному уступу, ведущему на равнины Козза. Но там виднелись только отдаленные рощи, брошенные повозки и развалины самого анклава.
С южной стороны к лагерю подошел Омс, за ним показался Люциус.
— Приближаются люди, — сказал Омс хрипло.
— Около тысячи человек, — добавил Люциус. — Все в одинаковых черных доспехах — они похожи на шахматные фигурки.
Фэллон обдумал новость. Тысяча человек — это либо отряд, отставший от основной армии, либо патруль, посланный в дальнюю разведку. Но они явно знают о положении на юге больше, чем он сам.
— Пойдем–ка поглядим на них, — сказал он, вставая во главе отряда.
Рыцари рассыпались по траве, двигаясь на юг от брошенных повозок и свободно пасущихся лошадей. На Большой Королевской дороге клубилась пыль — не слишком большая стая Псов продвигалась к анклаву.
— Тысяча человек — это довольно много, — заметил Векериан, который шел к облаку пыли сразу за Фэллоном.
— Тысяча тысяче рознь, — возразил Фэллон. — В случае с Псами это значит, что сотня из них умеет сражаться, еще несколько сотен решат сражаться, если будут уверены в своей победе, а остальные несколько сотен едва понимают, где находятся. Не самый страшный враг.
Фэллон совсем не боялся Псов. Да будь их даже пять тысяч, он не медлил бы ни секунды. И он знал, что каждый Серый рыцарь думает то же самое. Один Бог скажет им, когда настанет пора испугаться. Серый орден построился в колонну, укрывшись за остатками повозок, раскиданными по пустынной степи. В поле видимости показались Псы, они толпой не спеша шли на север. Все одинаковые, с головы до пят закованные в тонкие стальные доспехи.
Между обломками повозок был прогал, в который две вражеские армии увидели друг друга. Каресианцы испуганно замерли. Они с тревожными криками показывали на рыцарей пальцами, сбиваясь в сплошную массу черной стали. Их тревога быстро сменилась самоуверенностью, когда они поняли, что им противостоит всего двести человек. Казалось, они ожидали увидеть более крупный отряд — возможно, арьергард армии Александра Тириса или засаду.
— Псы! — проревел Фэллон, он не остановился и шел к каресианцам. — Мы — Серые рыцари Одного Бога! — Он дал им время понять, что именно он сказал, но они только возбужденно махали ятаганами и перешучивались. — Расскажите о расположении ваших войск на юге — и мы отпустим вас живыми.
Со стороны Псов раздался дружный хохот. Звук, исходящий от безликой массы черной стали, казался странным.
— Вы чего, суки, думаете, мы с вами шутки шутим?! — Фэллон еще больше повысил голос и выхватил из ножен меч.
Остальные рыцари построились по обе стороны от него, а за плечами встали Вереллиан и Омс. Все обнажили оружие. Вереллиан держал свой меч двумя руками.
— Вам не обязательно умирать! — крикнул Омс и шумно сплюнул на траву.
— Но вы все равно умрете… — пробормотал Люциус тихо.
— Полегче, — снова повторил Вереллиан. — Не напрягайтесь. Мы все еще охотники. Попытаемся не спугнуть добычу.
— Они не похожи на фазанов, — ответил шепотом Омс. — Да и арбалетов у нас нет.
Фэллон низко опустил меч и рванул вперед, быстро сокращая расстояние между отрядами. Остальные воины, наскоро помолившись или выругавшись для храбрости, тоже бросились за ним следом. Сейчас они видели перед собой только врагов Одного Бога и захватчиков Тор Фунвейра. И неважно, какие у врага были доспехи или оружие, и еще меньше значили для них приказы и командиры.
— Глупые людишки ро! — насмешливо крикнул один из Псов, стоящий в центре построения. Он говорил с сильным акцентом и таким самодовольством, будто держал все под контролем.
Две военные силы уже достаточно сблизились, и рыцари могли рассмотреть доспехи и оружие Псов — на них отсутствовали какие–либо знаки отличия. Солдат можно было различить только по росту и телосложению.
Фэллон улыбнулся каресианцу.
— Вы слишком далеко от дома. Это, наверное, ужасно — умереть на чужбине.
— И кто же нас убьет, интересно? — спросил Пес. — Уж явно не ты и твоя кучка… бандитов.
— Бандитов?! Да пошел ты, — огрызнулся Омс, который снова встал за правым плечом Фэллона.
Вереллиан рассмеялся, хотя взгляд выдавал его раздражение.
— Продолжай болтать, — ответил Фэллон. — Перед тобой люди, которые уже в ярости, а ты просто злишь их еще больше. Все очень просто: ответь на мои вопросы — и останешься жить.
Псы засомневались. Их вожак вертел головой по сторонам, убеждая себя, что у него численный перевес, но похоже, он понятия не имел, как поступить дальше. Большинство воинов обнажило ятаганы, но ни внятного построения, ни боевого порядка у них не наблюдалось. На самом деле большинство из Псов пыталось спрятаться за спинами своих товарищей. И пусть лиц их не было видно, но забрала шлемов одинаково смотрели вниз. Фэллону казалось, будто под пустыми шлемами будут такие же пустые, невыразительные лица.
— Я думаю… нам просто надо вас убить? — произнес Пес. В его словах не чувствовалось ни твердости, ни уверенности.
— Ну наконец–то, — тихо произнес Люциус, в два больших прыжка преодолел расстояние до врагов и погрузил длинный меч в шею лидеру Псов. Меч легко пробил тонкие черные пластины доспехов. Рыцарь пнул противника в живот, опрокидывая на землю, и в воздух фонтаном брызнула кровь.
— Убить их!!! — проревел другой Пес. В его голосе слышался страх.
Каресианцев была целая тысяча, но им не хотелось драться. Каждый надеялся, что в мясорубку бросится кто–то другой, а сами они как–нибудь доживут до следующего дня. Перед плотным строем длинных мечей и людей, которые отлично владеют оружием, Псы превратились в закованные в доспехи тюки с сеном.
— Стройтесь в ряд, парни, — приказал Вереллиан. — Стоим насмерть, защищаемся, бьем, наступаем — все как один.
Каждый из рыцарей знал свою роль. Скупые, отточенные движения мечей и продуманная защита рыцарей смяли первые ряды Псов и заставили их отступить. Ятаганы, которыми Псы пытались бить противника, отскакивали от щитов, оставляя едва заметные царапины или вмятины. Фэллон, рубившийся в самой гуще врагов, почти не напрягался. Он убил одного, потом второго, меч легко находил уязвимые места между пластинами доспехов либо бил с такой силой, что прорубал сталь.
— Следите за флангами! — крикнул Омс, когда группа менее бесполезных каресианцев сообразила, что с такой численностью они могут окружить противника. — Рассредоточиться!
Рыцари перестроились, мешая маневру противника, оставив тех, кто был в центре, сражаться против двух или трех Псов одновременно. Вереллиан больше орудовал щитом, Омс брал грубой силой, а Люциус демонстрировал прекрасную технику боя на мечах. И когда ряды серых рыцарей пошатнулись под натиском превосходящих сил, Фэллон прорвал линию врагов и устремился вперед. Его окутало золотое сияние, вспыхивающее ярче при каждом движении. При взмахе меча от его острия в воздухе оставался сверкающий след.
Первый противник умер быстро. Второй упал как подкошенный. Фэллон рубил сталь и плоть, почти не помня себя, будто его рука с мечом действовала по своей воле, совершая расчетливые удары в нужные стороны. С легкостью отбивая чужое оружие, она рубила ноги, руки и головы. Ни одна из неуклюжих вражеских атак не нанесла ему ни царапины. Его не ранили, не толкнули, не сбили с ног и не окружили. Фэллон в одиночестве возвышался посреди моря Псов, с помощью силы и скорости выкашивая врагов десятками. Он слышал крики и стоны умирающих, но даже не замедлился, используя энергию, текущую в его теле, против этих слабаков.
Затем Псы побежали. Атака Фэллона проделала большую брешь в их рядах, и любое возможное наступление на рыцарей с флангов захлебнулось. Псы съеживались перед Серым Рыцарем, словно трава при пожаре. Он казался выше, чем был на самом деле, и смотрел сверху вниз на врагов, которые умирали от страшных ран. Он ударил одного из Псов щитом в лицо — и тот отлетел, по дороге сбив на землю еще трех соратников. Другого пнул в грудь, чувствуя, как от удара под нагрудником ломаются ребра. Его пытались окружить десять человек, но он убил их всех не моргнув глазом. Он перерезал одному Псу шею и насадил на ятаган его же товарища. Еще пара замахов мечом — еще две снесенных головы.
Вокруг Фэллон видел только несущихся прочь от него людей. Псы обратились в бегство. Они убегали от божьего избранника прямо на мечи других Серых рыцарей. Затем его меч с гулким треском сломался об очередной стальной нагрудник. Фэллон недовольно скривился, затем заехал рукоятью еще одному противнику в лицо, щитом пробивая себе путь через Псов. Кости ломались о твердое дерево и сталь, но наконец и щит раскололся, размозжив голову очередному врагу.
Но противников больше не осталось. Вокруг лежали груды уже мертвых и умирающих Псов. К горизонту, поблескивая на солнце черными доспехами, бежала кучка чудом уцелевших воинов. Фэллон тяжело дышал, с ног до головы покрытый чужой кровью. Израненные руки были липкими от крови и пота.
— Держим позиции! — крикнул Вереллиан. — Мы не будем их преследовать. Пусть ублюдки бегут.
Фэллон повернулся от удирающих Псов лицом к своим людям. Его окровавленные соратники тяжело дышали от напряжения, хотя на каждом лице читалась радость от победы — возможно, даже от мести. Все они с благодарностью и благоговением смотрели на Фэллона. И, возможно, в первый раз они по–настоящему ощутили себя рыцарями Серого ордена.
К нему подошел Вереллиан, вытирая лезвие меча от крови.
— Ты всегда был хорош, — заметил он с кривой усмешкой, — а сейчас ты просто ночной кошмар. Мне уже жаль Псов.
— За Тор Фунвейр! — воскликнул Люциус из Водопадов, поднимая меч к небу и ударяя им о щит. — И за Серый орден!
В отряде не было потерь. На двести рыцарей приходилось всего несколько незначительных порезов, свидетельствующих об их победе. Сейчас победа означала для них все. Сейчас они не вырезали ни в чем не повинных раненов, кому единственным преступлением вменялось стремление к свободе. Они не осаждали город, полный женщин и детей. Они сражались за Тор Фунвейр, защищали землю Одного Бога от захватчиков.
— Надо добить раненых, — объявил Вереллиан. — Пока мы тут радуемся, пара сотен каресианцев не могут завершить последний вздох.
Омс убрал меч в ножны и провел ладонью по залитому кровью лицу. Он быстро пришел в себя и снова стал раздавать приказы.
— Верно! А ну, ребята, давайте избавим этих ублюдков от мучений. Убивайте быстро, без лишней изобретательности.
— Оставьте в живых несколько человек, — приказал Фэллон. — С самыми легкими ранами.

* * *

Никто не просил его о помощи, даже Вереллиан. Сотни тел нужно было сложить в погребальные костры, заточить мечи, выправить доспехи, но все необходимое сделали без Фэллона. Он забрался на перевернутую телегу и смотрел на юг, не приближается ли к ним отряд, посланный на поиски пропавших Псов. Многим воинам удалось сбежать, и вполне вероятно, что Псы вышлют еще один отряд в их сторону. Но страх в глазах тех, с кем они воевали, заставлял в этом сомневаться. Возможно, Псы просто будут бежать и бежать до самых ворот Вейра.
Позади Омс организовывал из перевернутых повозок что–то типа защитных укреплений. Красные рыцари всегда возводили деревянные укрепления на месте лагеря, пусть даже стоянка длилась всего день. Наспех сделанные баррикады тем не менее позволяли организовать линию обороны и обеспечивали возвышение, с которого можно следить за южными равнинами. И пусть Серые рыцари объявили о себе, но уже не боялись еще одного отряда Псов — так сильно вдохновила их победа.
— Фэллон, мы нашли выживших, — сообщил Вереллиан, разминая покалеченную руку.
— Болит? — спросил Фэллон.
— Никак не привыкну к новой силе. К счастью, Псы — ужасные воины, и на них можно отлично потренироваться.
Фэллон спрыгнул с повозки и повернулся к старому другу.
— Ты стал разговаривать со мной гораздо вежливее, чем раньше. Сколько дней ты не называл меня тупым ублюдком?
Вереллиан потер лицо.
— И что я должен на это ответить? Что ты избранник бога и мне как–то неловко обзывать тебя?
— Ты так не считаешь, — уверенно заявил Фэллон.
— Нет. Но многие из рыцарей думают именно так. И если они услышат, что я обращаюсь с тобой так, как ты заслуживаешь, жалкий предатель, это повредит твоей репутации.
Фэллон расхохотался — Вереллиан снова разговаривал с ним как старый приятель.
— Ладно, тогда напустим на себя серьезный вид, — ответил он.
Друзья вернулись за деревянные укрепления, где Люциус привязал с десяток выживших. Остальных рыцарей Омс отправил отдыхать, и они с радостью выполняли приказ, расположившись со всем возможным удобством, которое могли предоставить скудный рацион и небольшие костры. Когда Фэллон вернулся с дозора, Омс послал ему на замену двух других рыцарей, чтобы южные равнины оставались под наблюдением.
— У всех Псов мы нашли мешочки с какой–то наркотической дрянью, — сообщил Люциус. — С черной, вязкой дрянью.
— Из–за нее они такие послушные, — сказал Вереллиан. — Таким плохим бойцам нужна наркота, иначе они никогда не решатся на битву.
— А что они с ней делают? — спросил Люциус.
— Курят, наверное, — ответил Фэллон. — Просто выброси эту дрянь.
— Слушаюсь, милорд.
Пленники лежали лицом вниз на траве, с них сняли доспехи и связали руки. Раны у них были легкими: тут небольшой порез, там легкий укол мечом, и никому из них не угрожала немедленная смерть.
— Скольким удалось уйти? — спросил он.
— Сложно сказать, — ответил Люциус. — По крайней мере несколько сотен точно сбежало. Двое из этих ублюдков обмочились, пока мы вели их сюда. Я думал, у Свободных Отрядов неважные воины, однако Псы — просто позорище.
— Полагаю, они и сами это знают, — сказал Фэллон. — Как и их хозяева.
Люциус привел одного из каресианцев в сидячее положение и дал ему пощечину. У пленника была рассечена задняя поверхность бедра, но в остальном он остался невредим.
— Он пытался сбежать, но далеко не ушел, — сказал Вереллиан. — И он разговорчивей остальных.
— Имя? — спросил Фэллон спокойным тоном.
Пес поднял на него взгляд налитых кровью глаз. Он был старше Фэллона, и все щеки у него покрывали старые шрамы.
— Раза, — ответил он. Запекшаяся на губах кровь потрескалась от их движения.
— Ну что ж, Раза. Мое имя — Фэллон Серый. Пойми, пожалуйста: от того, будешь ты с нами сотрудничать или нет, зависит твоя жизнь.
Каресианец стиснул зубы и вздрогнул от боли, когда Омс поднял его и ему пришлось опереться на больную ногу.
— Я понял, — проворчал пленник.
— Хорошо. А теперь расскажи о расположении ваших войск вокруг Ро Вейра. И все, что ты знаешь о Ястребах.
Раза сплюнул кровавую слюну на траву и прочистил горло. Рана, очевидно, мучила его, но он стойко переносил боль. Фэллон решил, что это не первое его сражение и не первая рана.
— Расположение войск… трудно сказать точно. Там очень много наших стай, и они все еще прибывают. Мы не разворачиваем военные лагеря так, как вы. Мы просто собираемся в большую кучу.
— Сколько вас там? — спросил Фэллон.
— Сто тысяч. Много стай кольцом окружают Вейр, вычищая из города и окрестностей всех, кто еще нам не подчинился.
Вереллиан и Фэллон переглянулись. Число их не удивило. Это все, чем могли взять каресианцы — числом. Больше у них ничего не было. Ни боевой выучки, ни дисциплины, ни верности, ни чести, но они могли просто подмять под себя противника, завалить его трупами, как стая муравьев сплошным ковром накрывает лесную подстилку. Фэллон с жалостью подумал о простых людях Тор Фунвейра, которым приходится выживать при новых порядках.
— Вы довольно далеко от Вейра, — прорычал Омс. — Почему вы зашли так сильно на север?
Раза попытался встать прямо, но раненая нога не выдерживала его вес, и даже малейшие движения заставляли его вздрагивать от боли.
— Мы были частью наступающей армии, — пробормотал он и снова сплюнул кровью. — Мы убивали восставших из мертвых в лесу Фелл, а потом нам приказали зайти с фланга к армии вашего короля.
А вот это было неожиданностью. Вокруг раздалось насмешливое фырканье — рыцари сомневались, что Псы способны на такую хитроумную стратегию.
— С этой бестолковой толпой? — недоверчиво спросил Омс. — Да вы даже от нас сбежали!
— Нет, господин рыцарь. Мы — всего лишь разведывательный отряд. Основная армия в шестьдесят тысяч Псов движется на запад, к вашему новому королю.
Фэллон обдумал новость. Тактика Псов с учетом их превосходящего числа казалась разумной.
— Наши армии бесчисленны, наши силы безграничны, — произнес Пес важно. — Вы идете в бой стройными рядами, подчиняетесь дисциплине, соблюдаете порядок. А мы налетаем на вас, словно рой диких пчел, заваливая ваши ряды нашими трупами. Для нас смерть ничего не значит. Но для вас она значит все.
— Посмотри на меня, Раза, — потребовал Фэллон, и каресианец поднял взгляд. — Где король?
— На юго–западе, — ответил Раза. — Где–то между Жутким лесом и холмами Нарланда. Отряды наших разведчиков были уничтожены раньше, чем смогли собрать и доставить точные сведения. Все, что мы нашли, — повозки с убегающими ро.
Вереллиан хмыкнул и нахмурился.
— Они удерживают позиции? — спросил он. — А наш новый король не из робких…
— Насколько велика его армия? — спросил Фэллон. — Какое скопление людей ро вы ищете?
— Неизвестно, — ответил Раза. — Сорок тысяч, что ли… Нам они не помеха — когда мы выкурим их из укреплений.
— Ты никого уже не выкуришь, сынок, — сказал Омс и пнул пленника по больной ноге. — Каково это — чувствовать себя беспомощным? Хреново, правда?
Раза взвизгнул и умоляюще посмотрел на Фэллона. Когда каресианец увидел, что сержанта никто не урезонил, он упал на траву и зарыдал от боли.
— Что думаешь? — спросил Фэллон у Вереллиана, пока Пес пытался взять себя в руки.
Вереллиан задумался.
— Сорок тысяч — самая большая армия ро, о которой я когда–либо слышал. Но Псов просто слишком много. Будем надеяться, Ястребы сумеют пережить нападение с флангов. В любом случае нам остается только надеяться, что они смогут окопаться вокруг Вейра.
— А если нет, — продолжил Фэллон, — нам нужно будет спасти стольких из них, сколько сможем. Бывают времена, когда нужно сражаться, а бывает время, чтобы защищать. Надеюсь, мы окажемся способны понять разницу между ними, когда придет пора действовать. Но сперва мне нужно найти новый меч.
— Тебе лучше подошел бы большой меч. Двуручный, тяжелый. Щит просто зря занимает у тебя руку. — Вереллиан огляделся по сторонам, но увидел у всех воинов их отряда только длинные рыцарские мечи. — Хотя я понятия не имею, где ты его тут достанешь.
— Такой был у мертвого Ястреба, — ответил Фэллон. — Я видел нескольких из них на дороге.

* * *

Фэллон стоял над телом мертвого воина ро, одетого в красный рыцарский плащ с вышитым на нем свирепым ястребом. Правая рука была увечной. Они нашли его лежащим на кустах ежевики прямо у них на пути. Отряд Серых рыцарей доехал уже до холмов Нарланда, отчаянно пытаясь догнать наступающую армию Ястребов. Их скорость ошеломляла, и Фэллон позволил отряду несколько минут отдыха, пока выбирал новый меч.
— Попробуй его, — сказал Вереллиан, высвобождая из рук мертвого Ястреба двуручный меч. Правую увечную руку тот привязал к мечу, а левая, более сильная, удерживала оружие. — Отличная кузнечная работа. Ястребы знают толк в стали.
Фэллон взял меч и взвесил его на руке. Он тренировался и с более тяжелым оружием, но никогда не пробовал его в реальном бою. Меч казался удивительно удобным, с длинной рукоятью и двойной гардой. В длину он был не меньше четырех футов и потускнел от долгих лет использования.
Фэллон отвел меч в сторону и опустился на колени рядом с погибшим воином. На его шее и голове зияли две глубокие раны, причем вторую, похоже, нанесли, когда Ястреб уже умер. Гладкие края ран говорили о том, что они получены от ятаганов Псов.
— Это хороший меч, — произнес он, обращаясь к павшему воину. — Я бы хотел взять его себе.
Раздался тихий голос тени Ториана, доносившийся будто из далекого прошлого.
— Его звали Болдин из Триста, — произнес голос. — Он родился в небольшой рыбацкой деревне в речной долине Хейрана, служил капралом в армии Ястребов и был верен своему генералу.
— Откуда у него этот меч? — прошептал Фэллон тихо, чтобы Вереллиан его не услышал.
— Александр Тирис на тренировочной площадке сломал Болдину руку. Юноша так и не сумел вылечить ее до конца, чтобы должным образом владеть коротким мечом, поэтому генерал приказал специально для него выковать двуручный меч и сам научил его с ним обращаться. Он сражался им семь лет. Силой плеч он компенсировал немощь увечной руки и предпочитал агрессивный стиль боя.
— Он не будет против, если я возьму его? — Фэллон посмотрел на закрытые глаза воина, представляя, сколько всего он уже сделал и сколько еще мог совершить, если бы война не отняла у него жизнь.
— Между четким ответом на этот вопрос лежат океаны различных смыслов. Но мне кажется, что он будет не против.
Затем тень замолкла, будто ее и не бывало. Фэллон поднялся и посмотрел на меч. На обеих сторонах лезвия струйками запеклась кровь, а острие покрывала влажная земля.
— Это хороший меч, — повторил он, повернувшись к Вереллиану.
Старый рыцарь понимающе посмотрел на него. Затем медленно кивнул. Фэллон расстегнул застежку и высвободил плащ Болдина, а потом накрыл им неподвижное тело.

Глава девятнадцатая
Александр Тирис в герцогстве Вейр

— Король Александр, можно с вами поговорить? — обратился к нему доккальфар.
Ксандер улыбнулся, увидев начальника своей разведки, и внезапно подумал, что они очень редко разговаривают с обитателем леса.
— Разумеется, Сигурд. На сегодня все битвы окончены. — Он махнул на ближайшее кресло и предложил гостю кружку вина. Бреннан тоже остался в шатре, умывая руки в тазу с водой.
— Спасибо, но нет. — Сигурд вежливо отказался от вина и сел. — Я не понимаю вкуса ферментированного винограда.
— Полагаю, вам кажется странным, что люди проводят столько времени за спиртным. У нас говорят, если достаточно много выпить, жизнь кажется веселее.
Сигурд не улыбнулся на шутку. Его лицо хранило равнодушное, неподвижное выражение и казалось высеченным из серого камня.
— Человеческие привычки кажутся мне любопытными. Нанон–Оборотень научил меня разбираться в них. Он говорил, люди пьют и для того, чтобы забыть, и для того, чтобы вспомнить.
— Твой друг очень мудр, — заметил Ксандер.
— Да. А еще он хочет поговорить с вами, король Александр. Но он достаточно мудр, чтобы не идти без приглашения через целую армию вооруженных воинов.
Ксандер подался к Тиру.
— Если ты ему доверяешь — я с радостью встречусь с ним.
— Ваше величество, — вставил майор Бреннан. — Сначала позвольте мне переговорить с ним и понять его намерения. Даже у доккальфара могут быть скрытые мотивы.
Выражение лица Сигурда не изменилось, но он чуть наклонил голову, будто оскорбленный словами майора.
— Тир Нанон — солдат Долгой Войны. Он вне твоих подозрений.
— Никто не вне моих подозрений. Я его не знаю, поэтому не допущу так просто к королю.
— Полегче, майор, — произнес Ксандер, вставая. — Сигурд, твой друг ждет за пределами наших рядов?
— Да, — ответил доккальфар. — Он и его спутница ожидают на востоке от лагеря.
— Тогда мы сами пойдем к ним. — Ксандер улыбнулся Бреннану.
Бреннан поморщился.
— Хорошо, ваше величество, это звучит разумно.
Король подпоясался мечом и накинул на плечи тяжелый шерстяной плащ. Меч чистили уже несколько раз, но на стальной глади все еще виднелась узкая грязно–черная полоса. Первый раз клинок опалился в огне, когда его ковали, и ему совсем не понравилось снова оказаться в нем в огненном аду Козза. Но меч все еще был острым и мог верно служить хозяину.
Король и его спутники втроем покинули шатер и вошли в туманные сумерки Вейра. Гвен сидела снаружи и спорила с Маркосом о том, чего же на самом деле желает Один Бог. В армии такие разговоры не были редкостью. Александр привык к ним, и они его даже забавляли, настолько интересно звучали они из уст людей с разным характером и разной степенью набожности. Но Маркос единственный из всех разговаривал на эту тему крайне серьезно. Паладин читал Гвен настоящую проповедь: она должна наконец понять — ее выбрал сам Каменный Гигант. И если Ксандер погибнет, ей придется стать королевой и править Тор Фунвейром. Король видел, как жена стискивает зубы, пытаясь не разругаться с союзником, и знал, что она даже думать о подобном не желает. Они с Ксандером давно договорились никогда не обсуждать жизнь одного после смерти другого. И в глубине души они оба надеялись если не жить долго и счастливо, то хотя бы умереть в один день.
— Куда вы идете? — спросила Гвендолин, поднимаясь.
— Сигурд хочет познакомить меня со своим другом, — ответил Ксандер.
Бреннан привел им лошадей и собрал охрану из Ястребов для сопровождения короля. Гвен покинула Маркоса и подошла к ним, намереваясь тоже отправиться на встречу. Они быстро оседлали коней, и вокруг них выстроилась вооруженная стража. Короля охраняли совсем не так, как генерала. Проезжая через лагерь с такой свитой, Ксандер чувствовал себя все более неуютно, особенно когда Бреннан кричал: «Дорогу королю и королеве!» Он думал, что, наверное, выглядит очень беспомощным, раз целый отряд Ястребов вынужден его охранять. Он был искусным воином, не хуже всех — вернее, лучше многих, но королям защита нужна гораздо сильнее, чем генералам.
— Это не более чем шоу, чтобы впечатлить публику, любимый, — произнесла Гвен, которая ехала рядом с ним в кольце вооруженных всадников.
— Тебя это не беспокоит?
Она прикусила губу и улыбнулась.
— Беспокоит. И будет беспокоить до тех пор, пока кто–нибудь не нацелит на короля с королевой арбалет, и только вмешательство охраны спасет их от смерти.
На этот раз безумцы с арбалетами обошли королевскую чету своим вниманием, и Гвен и Ксандером без происшествий доехали до восточной границы лагеря. Здесь стояли войска из Дю Бана, разместившись в больших шатрах из белоснежной плотной ткани по всей границе лагеря. Лорд Ронан Монтегю не согласился следовать аскетичному образу жизни остальных солдат и превратил свою часть лагеря в роскошную выездную резиденцию, прилепившуюся к невысокой скальной гряде. Ее охраняли несколько десятков часовых.
— Тир Нанон ждет нас за скалами, — произнес Сигурд. — Войска из Дю Бана не показались ему… дружелюбными.
Королевская процессия вызвала неподдельный интерес у обитателей белых шатров, и вскоре вокруг всадников собралась целая толпа, но Бреннан отогнал зевак и повел весь отряд к неглубокому ущелью, идущему дальше от скальной гряды. За ней вдоль Большой Королевской дороги раскинулись просторы Тор Фунвейра — трава, деревья и темнота.
— Вон там, — сказал Бреннан, кивая на слабый огонек, еле видимый за деревьями. — Кто еще может развести огонь рядом с армией такого размера?
— Человек, который не считает эту армию своим врагом, — ответил Ксандер.
— Не человек, — поправил его Сигурд. Он посмотрел вперед и тихо свистнул, подражая крику птицы.
От костра в сторону открытой местности медленно двинулись две темные фигурки. Ксандер, окруженный охраной, выехал вперед, чтобы получше их рассмотреть. Первой шла темнокожая девушка–киринка в плотно прилегающих темных одеждах с катаной в ножнах у пояса. Ее можно было бы назвать привлекательной, если бы не взгляд — недоверчивый, настороженный. За ней шагал доккальфар очень низкого для их расы роста, не больше шести футов — Ксандер никогда раньше таких не видел. Он двигался плавно, словно хищная кошка. Доккальфар носил простую одежду из зеленой и коричневой ткани, а из оружия — длинный меч.
— Теплая сегодня ночь, друг, — обратился к нему король.
— И в самом деле, чрезвычайно теплая, — согласился странный доккальфар. — Мы и костер–то разожгли только с целью облегчить вам поиски. Я обнаружил, что, если передвигаться слишком скрытно, люди пугаются.
— Чего ты хочешь? — резко спросил Бреннан. — Не забывай, ты говоришь с самим королем!
Гвен тихо хихикнула — так, что ее услышал только Ксандер. Но никто из них не упрекнул майора за его манеру вести разговор.
— Меня зовут Тир Нанон, и я был другом Рам Джаса Рами. А эта очаровательная юная особа — его дочь Кейша. Мы солдаты Долгой Войны и хотим вам помочь.
Ксандер присмотрелся получше к катане девушки и понял, что уже видел ее раньше.
— Тогда вам лучше пройти с нами в лагерь, — ответил он. — Я не позволю вас обидеть.
— Стройся! — скомандовал Бреннан, и всадники взяли в кольцо двух новоприбывших. Тир Нанон с интересом разглядывал всадников, кивая и улыбаясь им. Он не выказал ни малейшего страха, когда его окружили закованные в доспехи кони и люди, и его лицо было гораздо живее и выразительнее, чем у всех доккальфаров, с которыми Ксандер привык иметь дело.
— Несмотря на то что ваш лагерь выглядит замечательно, — начал Нанон, — возможно, вы не откажетесь навестить нас в нашем собственном лагере? — Он оглянулся на огонек своего костра. — И пусть он не настолько впечатляющий, зато там мы обходимся без лишних церемоний. И если вам так будет безопаснее, ваши передвижные горы металла могут тоже поехать с вами.
— Что, они все?! — удивилась Кейша и нахмурилась, глядя на своего спутника.
Бреннан подъехал ближе.
— Король сам выбирает, возле какого костра ему отдыхать, но будет ли с ним охрана — решаю я.
Гвен насмешливо подняла брови и что–то пробормотала себе под нос, а потом решительно взялась за поводья и направилась к скромному лагерю Нанона.
— Ты как хочешь, Бреннан, — произнесла она, — а я бы с удовольствием посидела у костра.
Майор покачал головой.
— Сопроводите ее величество, — приказал он трем ближайшим всадникам.
Ксандер поехал вслед за женой, за ним скакала охрана, и доккальфару с девушкой пришлось перейти на бег, чтобы не отстать от них. Лагерь утонул в сгустившихся сумерках и казался отсюда раскинувшейся в низине россыпью разноцветных огней. Когда наступала ночь, их многотысячную армию было тяжело найти — если только случайно не набрести на часовых в темноте. Хотя Нанон и Кейша остановились на отдых совсем рядом с армией, но ни патрули, ни часовые их не заметили.
Гвен, Ксандер, Бреннан и Сигурд сидели на пыльной земле напротив Нанона и Кейши. Охрана не стала спешиваться и взяла в кольцо небольшую рощу. У чужаков с собой не было ни припасов, ни дорожных мешков, ни еды, ни лошадей — только легкие доспехи и оружие.
— У вас одна проблема, — начал Нанон. — В Вейре есть колдунья. И ваши оружие и доспехи против нее бессильны.
— Но вы можете помочь? — подсказал Ксандер.
— Да, я думаю, что смогу, — ответила Кейша низким, знойным голосом. — Я Темная Кровь, как и мой отец. Нанон проведет нас в город, и я убью Госпожу Боли.
Низкорослый обитатель леса ухмыльнулся — такое выражение Ксандер никогда не видел у его собратьев.
— Мы хотим окопаться возле города и заставить ее убраться оттуда, — ответил король. — Как только переправим простых жителей на север и прорвемся сквозь заслон Псов. Если вы хотите сперва убить ведьму — так будет еще лучше.
— Да, я заметил, вы не сдаете позиции, — ответил Нанон. — Рано или поздно вам придется столкнуться с ними в открытом бою. Если вы пойдете на юг — вас зажмут с флангов, но вы достигнете города и сможете закрепиться там — при условии, что убьете огромную толпу из черной стали, которая вас там поджидает.
— Ты их видел? — спросил Бреннан. — Чего они ждут? Мы стоим здесь лагерем уже почти неделю.
— Они не знают, в какую сторону вы пойдете, — ответил Нанон. — Я думаю, они втайне надеются, что вы отступите перед превосходящими силами. Если ваша цель — война, то вам нельзя здесь оставаться. Мы можем убить колдунью, но вам лучше добраться до Вейра раньше, чем она опустошит земли Псов и Тор Фунвейр захлебнется под их натиском. Иначе ваше имя затеряется среди бесчисленных ветвей Искривленного Древа.
Ксандер переглянулся с женой и адъютантом. Нанон кратко изложил свои доводы, и ни один из них не казался надуманным. Армия людей ро стояла на месте, защищала простой народ и уничтожала мелкие стаи Псов, но ни разу не одержала внушительной победы и не вынудила каресианцев к масштабной битве. Несмотря на тысячи предположений и сообщений разведчиков, они могли только гадать, сколько Псов ожидало их на равнинах Вейра и сколько еще могло прибыть из Каресии. Их армии стояли на востоке и на юге. Но король мог пойти только в одном направлении.
— Ваше величество, — обратился к нему Бреннан. — Доккальфар говорит мудрые вещи.
— Да, — согласилась Гвен. — В этой войне равную роль играют и меч, и колдовство. Если Тир Нанон и Кейша разберутся с колдовством, мы должны обеспечить мечи. На юг?
— На юг, — согласился Ксандер. — Бреннан, собери авангард и скажи остальным, чтобы готовились выдвигаться. Ты пойдешь с нами, Тир Нанон?
— Боюсь, что нет, — ответил обитатель леса. — Мне никогда не нравились армии. Когда люди строятся по отрядам и бригадам, они становятся слишком обезличенными. И мы вдвоем сможем передвигаться гораздо быстрее. Но перед тем как вы выступите в поход… — серое лицо приняло озабоченное выражение, — скажите, что вы знаете о Темных Отпрысках?
Ксандер вздрогнул — его пробрал внезапный озноб, когда он вспомнил о твари, с которой он сражался в подземельях Ро Хейрана. Гвен чуть напряглась, а Бреннан зарычал. Только Сигурд и Нанон возле костра остались спокойными. Даже у Кейши при упоминании монстра на лице отразились ужас и отвращение.
— Вижу, вы встречались с ними, — произнес Нанон. — Со жрецом и алтарем Шаб–Ниллурата. Я был в катакомбах Ро Вейра и видел, что создала Госпожа Боли. Будь у меня бог, я бы возблагодарил его за тьму, окутавшую их в тот миг. Но там их великое множество.
Бреннан поднялся, выпятил подбородок, положил ладонь на рукоять своего фамильного меча и напряг мускулы.
— Нас было десятеро, и мы сожгли одну из этих тварей дотла. Представь, что могут сделать с ними сорок тысяч наших солдат.
Нанон серьезно посмотрел на майора и наклонил голову — так он стал больше похож на обычного доккальфара.
— Ты храбрый, человек ро. И я верю, ты говоришь правду, но не отмахивайся от них так легко. Они — погибель для моего народа в таких смыслах, о которых вы даже не знаете. — Он посмотрел на Тира Сигурда, и в их взглядах промелькнула затаенная грусть. — Ведите армию на юг, возьмите город приступом — но помните, что отпрыскам Шаб–Ниллурата тоже уготована роль в этой битве Долгой Войны.

* * *

Ксандер надеялся, что битву на холмах Нарланда запомнят в веках и народ ро сложит песни и легенды об их величайшей победе вопреки всему. Возможно, там даже упомянут короля — насмешливо или восхищенно.
Они свернули лагерь, мобилизовали армию и выступили на юг в смешанных колоннах к самому большому скоплению Псов, о котором им удалось разведать. Нанон не ошибся. При наступлении люди ро уничтожили несколько десятков стай, но на границах герцогства Вейр их поджидала внушительная масса черных доспехов и ятаганов, не менее пятидесяти тысяч. Ксандер впервые в жизни видел такую огромную армию. И ему требовалось всего–то пробить в этой массе стали и плоти огромную брешь и прорваться к стенам города. Простой план. Но пятьдесят тысяч каресианских воинов очень его осложняли.
Маркос со своими паладинами разместился на левом фланге, Бреннан с пятью тысячами кавалерии — на правом, а в центре Ксандер и лорд Монтегю несли знамя Тириса. За ними следовала пехота. Всадники из авангарда разъехались по сторонам: они передавали приказы отдельным подразделениям и производили общее перестроение. Маркос и его рыцари встали клином, так же как Бреннан и его Ястребы.
Даганэй подъехал ближе и остановил коня рядом с Ксандером, чтобы обратиться к войскам.
— С вашего позволения, ваше величество?
— Скажи им нужные слова, друг мой, — ответил он.
Синий священник поднял над головой булаву.
— Люди народа ро! — прокричал он. — Это моя страна — я здесь родился! Я люблю эту землю. Она не идеальна, никто не назовет ее земным раем — кроме Пурпурных священников. — Ближние ряды невесело рассмеялись. — Но я все равно ее люблю! И я не хочу позволять кому–то менять ее! Я не хочу жить по указке Мертвого Бога. Я могу умереть — и, весьма вероятно, умру, ведь я старый толстый ублюдок, — но я убью любого, кто попытается мне сказать, что здесь не Тор Фунвейр, а мы — не народ ро! — Люди одобрительно зашумели, но их возбуждение было пропитано отчаянием — они стискивали зубы и сжимали кулаки. — Они говорят, будто это земли Искривленного Древа. Я же говорю: это Тор Фунвейр! У меня есть булава, есть король, и я ничего не боюсь! У всех вас есть оружие и есть король. Вы боитесь? Вы боитесь безликой армии Мертвого Бога?
— Нет! — прогремело над окрестными холмами.
— Каждый меч может привести к победе. Каждый человек, которого вы убьете, может дополнить нашу чашу весов. С каждым взмахом меча мы выцарапываем Тор Фунвейр из лап врага! И когда осядет пыль от сражения, а мертвые уплывут по волнам пустоты, что лежит за пределами мира, знайте — именно ваша рука с мечом стала решающей!
Люди немного воодушевились, но глаза у всех оставались серьезными, и крики поддержки звучали довольно мрачно. В центре, где в основном находились гвардейцы, рыцари из Дю Бана и несколько отрядов Ястребов, люди хлопали друг друга по спинам, подбадривали, а опытные воины старались поддержать боевой дух в новобранцах.
— Ваше величество, — обратился к Ксандеру сержант Эшвин, — эти ублюдки несут еще один белый флаг.
Ксандер посмотрел на юг и увидел небольшую группу всадников, размахивающих белым флагом. Они остановились посередине между двумя армиями.
Гвен подъехала к нему вплотную.
— То же самое дерьмо, — с отвращением сказала она. — Что нового они могут нам сказать? Особенно сейчас.
Бреннан и Маркос подали сигнал, что завершили построение и готовы к атаке по первому его слову. Если все пройдет как задумано, кавалерия сомнет каресианскую армию с флангов, загоняя ее на центральные силы, и враги окажутся зажаты с трех сторон в мясорубке. Если все пройдет как надо.
— Ваше величество? — повторил Эшвин. — Я жду приказаний.
— Гвен, Эш, Сигурд — со мной. Если они хотят поговорить, мы с ними поговорим. Устроим заварушку. Остальным — стоять на позициях.
Король выслал коня вперед, но не пустил его в галоп. Ему хотелось, чтобы солдаты вражеской армии хорошенько его рассмотрели. За ним стояла вся армия ро, готовая устремиться в атаку по первому приказу. Ксандер знал: каждый из его солдат рвется в бой. Об этом говорили их глаза, позы, неподвижность, с которой они замерли в ожидании приказа. Будто туго сжатая пружина, ожидающая, пока король ее спустит. Одно слово или жест — и праведная ярость выплеснется неистовой бурей мечей.
Они доехали до Псов, попросивших о переговорах, и остановились — две небольшие группы между огромными армиями.
— Говорите! — повысил голос Ксандер.
Псы сняли шлемы, и странно было видеть не безликую массу доспехов, а живых людей, скрывавшихся под ними. Оказывается, у них тоже есть лица, на которых отражаются чувства и эмоции, хоть они и выглядели несколько заторможенными, будто в своеобразном трансе.
— Я погонщик Терв Раме, — произнес пожилой воин, чье смуглое лицо избороздило множество шрамов. — У меня к вам предложение от Госпожи Боли. Вы можете спасти свою жизнь и жизни своих людей. Все, что от вас нужно, — вернуться в свой город и отказаться от Тор Фунвейра. Эта земля больше не принадлежит вам. Но мы готовы отдать вам герцогство Хейран, если вы принесете клятву верности Искривленному Древу.
Терв Раме внимательно оглядел короля со свитой. Он нахмурился при взгляде на Ксандера, презрительно усмехнулся Эшвину, злобно глянул на Тира Сигурда и ухмыльнулся Гвен. Все в нем казалось фальшивым, нелепым. Узкие глаза, залитое потом лицо, множество мелких шрамов.
— Не принимается.
Погонщик кивнул и выпятил круглый подбородок.
— Если вы отвергнете наше предложение, я должен буду вырезать вам глаза и заставить вашу жену съесть их, а потом я изнасилую ее ятаганом.
— Хорошо, что ты это сказал, — спокойно ответил Ксандер. — Мне не придется раздумывать, убивать тебя или нет.
Он не успел закончить фразу, как мимо него пролетел доккальфарский кинжал Гвен. Она метнула его из–под руки, выхватив из ножен на бедре, и он со свистом рассек воздух и вонзился в горло погонщику.
— Это второй мужчина под белым флагом, которого я убила, — заметила она, когда остальные каресианцы в ужасе побежали прочь.
Ксандер вытащил из ножен Миротворец и набрал воздуха в грудь, чтобы его голос слышали обе армии:
— Мы Ястребы Ро — сдавайтесь или умрите!!!
Из–за его спины протрубили три рога, и воздух наполнился оглушительным ревом — его армия бросилась в атаку. Псы, которые заполонили все пространство от горизонта до горизонта, остались на местах — у них не было ни коней, чтобы встретить вражескую кавалерию равной силой, ни особого желания сражаться.
— Останься в живых, любимая, — прошептал Ксандер жене, получив те же слова в ответ, а потом его подхватила волна вооруженных воинов.
Сигурд оторвался от их группы и присоединился к отряду своих соплеменников, а Ксандер, Гвен и Эшвин скакали в первых рядах. Рыцари Рассвета шумели больше всех: закованные в доспехи кони медленно набирали скорость, но потом их было уже не остановить. Кавалерия Бреннана опережала их, но оба крыла его армии сконцентрировали усилия на флангах Псов.
— Пусть нам суждено погибнуть на этой земле! — проревел Даганэй откуда–то из гущи солдат. — Пришло время сразиться за своего короля!
Ксандер был далеко не новобранцем. Его боевой опыт насчитывал сотни сражений, но еще никогда ему не доводилось выступать против пятидесяти тысяч Псов. В истории Тор Фунвейра не случалось таких массовых сражений, и сейчас оно произошло только по его королевскому желанию. Всего несколько лет назад творящееся вокруг показалось бы ему невообразимым кошмаром. Плохая стратегия, слишком опрометчивые действия, слишком агрессивный стиль, и в результате сражения они не получат ничего — не отвоюют территории, не заставят Псов покинуть Ро Вейр или уйти на юг. Но если они победят — значит, они могут победить. Пусть хотя бы сегодня, в одной–единственной битве. Пусть только для того, чтобы дать Нанону и Кейше возможность убить колдунью.
Король поднялся в стременах и напряг ноги, зажав поводья в кулаке. Другой рукой он поднял свой меч в воздух, а вокруг него реяли красный ястреб Хейрана, черный ворон Канарна, золотой орел Тириса и белый голубь Арнона. Объединенные силы четырех великих городов народа ро.
— За Одного Бога и короля Александра Тириса! — прокричал нараспев Маркос из Рейна, и его рыцари опустили копья.
Звук столкновения двух армий оглушал. Первые несколько рядов Псов возникли и тут же пропали: кавалерия просто смела их, втоптав в траву. Мир сузился до черного моря колышущихся доспехов прямо перед глазами. Королевская армия врезалась во врага, убив сотни Псов копытами и сталью, но перед ними стояли многие тысячи, и лобовая атака оставила в их массе всего лишь небольшую вмятину. Ксандер не видел ни флангов своей армии, ни Бреннана, ни Маркоса. Перед ним были только враги, которых нужно убивать.
Кони начали спотыкаться, и всадники спешились и побежали вперед. Псы яростно набрасывались на них, не выказывая ни хорошей выучки, ни навыков боя, и умирали один за другим. Но атака захлебнулась только из–за их огромного числа. Ксандер потерял Гвен из виду — в последний раз она дралась где–то слева от него, — и только знакомый нескончаемый поток брани выдавал местоположение Даганэя. Король попытался сосредоточиться на битве, отгоняя Псов от своей лошади огромным полуторным мечом. Он поворачивал коня влево и вправо, сметая врагов на землю и забивая копытами до смерти.
— Генерал! — прокричал Эшвин, когда лошадь встала на дыбы и сбросила сержанта.
Ксандер рубанул мечом по черепу ближайшего врага и спрыгнул на землю. Его конь заржал и понесся прочь, опрокинув целую группу Псов на грязное поле.
На Эшвина навалилась черная толпа. Он лежал на спине, защищаясь щитом, который держал обеими руками, и яростно ругался. Ксандер увернулся от замаха, парировал прямой удар, перерезал шею еще одному воину, а второго поразил в грудь. Пнул головой Пса, пытавшегося схватить его, потом поднял Эшвина на ноги и поискал глазами Гвен, но ее по–прежнему не было видно поблизости. Воины, атаковавшие Эшвина, повернули в его сторону непроницаемые узкие забрала. Двое побежали прочь, еще двое погибли от ударов Миротворца, и последнего добил Эш.
— Не умирай, — сказал Ксандер, помогая ему встать прямо. — Ты еще должен будешь выправить мой меч после битвы.
Но у Эшвина, весьма искусного кузнеца, не нашлось времени, чтобы ответить, а Ксандер даже не успел спросить, все ли с ним в порядке. Вокруг были Псы. Очень, очень много Псов.
Битва продолжалась, и воины сражались на чистом упрямстве, все больше выдыхаясь. Ксандер представил себе, как они идут за ним, стиснув зубы, ввязываясь в каждую новую схватку, не заглядывая в будущее и не думая о своих друзьях и соратниках. Псы — плохие воины, но они сражались достойно: колдовство и наркотики давали им стойкость и целеустремленность, которую было нелегко сломить. В малых группах их легко запугать, но огромную армию… король боялся, что его отряды не смогут превзойти врага одним только упрямством и хорошей выучкой.
На земле росли груды тел, и Ксандер мельком увидел Даганэя. Синий священник ревел от ярости и раскидывал врагов в стороны своей булавой. Он стоял над раненым Ястребом без ноги, который судорожно дергался от боли. Еще один умирающий гвардеец из Тириса слабо тянулся к священнику, пытаясь дышать через пробитую трахею.
— Им уже больно — оставьте их в покое! — прорычал Даганэй Псам.
Посреди моря крови и смерти священник становился опаснее всего, когда ему приходилось защищать слабых. Ксандер хотел бы помочь ему, но перед ним простиралась бездна из черной стали. Он верил, что его духовник сам сможет о себе позаботиться и спасет всех, кого может спасти. Но он давно не видел Гвен.
Он ухватил ближайшего Ястреба за ворот.
— Стройтесь, сукины дети! Не ломайте построение!
Он защищал клочок залитой кровью травы, пронзая мечом любого из врагов, кто подбирался близко. К нему присоединились другие: Ястребы, гвардейцы и несколько доккальфаров выстроились с ним рядом, тесня Псов дальше, вынуждая их отступать. По переднему краю по цепочке, пробиваясь через напряженное рычание и булькающие стоны умирающих, передавались команды, и скоро армия начала перестроение. В отдалении над черным морем стали клубилась пыль — там, на флангах каресианской армии, безжалостно рубилась его кавалерия.
— За короля Александра! — прокричал Маркос из Рейна.
Белый паладин все так же несся во главе своего войска, и его бойцы, словно приливная волна, захлестнули ряды каресианцев. Маркос выбросил копье и теперь орудовал огромным двуручным мечом, сжимая коня ногами. В его отряде виднелось немало коней без всадников и еще больше раненых людей, но они даже не дрогнули. Они косили Псов, будто траву, и вскоре фланг вражеской армии распался на беспорядочные кучи бегущих людей.
Лорд Маркос ехал прямо к Ксандеру, приказав своим рыцарям выстроиться клином за ним. Лязг их доспехов заглушил все остальные звуки на поле боя, и внезапно оказалось, что передние ряды каресианцев уже не так сильно рвутся в бой. Они остановились, уставившись на рыцарей, и стали переглядываться в поисках приказа или совета — но никто им его не дал. И до того как Псы успели договориться о дальнейших действиях, их безжалостно втоптали в грязь рыцари в белоснежных плащах.
— У меня есть для вас лошадь, ваше величество, — прогремел Маркос, бросая королю поводья закованного в латы коня.
Ксандер убил последнего из находящихся рядом противников и осел на траву. Эшвин рухнул с ним рядом, и они оба подняли взгляд на сражение. Справа от них кавалерия Бреннана разбила второй фланг Псов, и те беспорядочно отступали. В центре рядом с ними выстроилась колонна окровавленных воинов. Их острие проделало большую брешь в войсках врага. Во время сражения король почти не замечал, далеко ли они продвинулись и сколько человек он убил. Ксандер будто очнулся от долгого кошмара и обнаружил себя мирно лежащим в теплой постели у пылающего камина. Битвы, похоже, можно воспринимать только отдельными урывками. Никто из сражающихся не может увидеть целой картины, все внимание сосредоточено прямо перед собой.
— Гвен, — пробормотал он тихо. — Где же Гвен?
— Это наш день! — раздался где–то неподалеку рев Даганэя.
Священник растолкал усталых людей и оперся на Ксандера. Он прерывисто дышал, а его булава была покрыта пятнами крови.
— Должны ли мы преследовать убегающих Псов? — спросил Маркос. Он развернул коня и опустил огромный меч.
— Нет, держите позиции, — ответил король.
Маркос бросил взгляд на толпы бегущих каресианцев и вложил меч в ножны.
— Несколько тысяч врагов просто сбежали от нас, ваше величество.
Даганэй кашлянул и сплюнул кровью на землю.
— Генерал, пора приступать к скорбному делу… нужно добивать умирающих Псов и спасать наших раненых.
Он огляделся вокруг. Куда ни глянь, повсюду были только кровь и смерть. Псы, Ястребы, гвардейцы, паладины — у всех кровь одного цвета. Ксандер не знал, как долго длилась битва, но его тело чувствовало себя так, будто он бежал без остановки весь день и всю ночь. Время — просто еще одна помеха, которую он откинул в сторону во время битвы с Псами.
— Хороший день, — прошептал ему кто–то.
Он устало улыбнулся, растворяясь в звуках родного голоса, а потом повернулся к ней. Вся в крови, она старалась не ступать на правую ногу, но была жива. И могла стоять без посторонней помощи. На мгновение ему снова захотелось попросить жену больше не сражаться, но он дал ей обещание, которое не мог нарушить. И вообще, кого он обманывает? Во многих смыслах ее сила превосходила его.
— Моя лошадь пала в самом начале сражения, — сказала Гвен, утирая кровь с лица. — Но она обеспечила мне отличное укрытие.
— Хороший день, — согласился Ксандер, припадая к ней в долгом поцелуе.
— Моя королева! — вскричал Маркос, увидев ее.
Плотный строй воинов разомкнулся, и к ним въехал Бреннан со своей колонной всадников. Майор спешился и протолкался к королю, затем помедлил, вытирая кровь с глубокой раны на плече, и опустился на одно колено.
— Мой генерал, мой король! — обратился к нему Бреннан. — Мы победили!
Маркос поднял свежевычищенный меч.
— Мой генерал, мой король! — прокричал он.
Эшвин упал на одно колено — и все, кто был рядом, повторили его движение. Сотни людей, многие израненные, опустились перед королем на колено, показывая укрепившуюся в бою верность.
— Наш генерал, наш король! — кричали они, и волна победных кличей прокатилась по залитым кровью полям Тор Фунвейра.

* * *

Ксандер брел по неровному полю, переступая через трупы и обходя лужи крови. Он оценивал потери и собирался с силами. Около тысячи его людей погибло. Число сообщил ему Даганэй где–то через час после битвы, и оно звенело в его голове во время одинокой прогулки.
Мертвых Псов было в пять раз больше. Их армия развалилась на хаотичные группы, которые убегали с поля боя во всех возможных направлениях. Ни дисциплины, ни ярких лидеров, способных сплотить отдельные банды в единую силу, — им не на что было опереться, и их легко настигали и уничтожали Маркос и его паладины. Они сражались с неутомимой яростью, выполняя любой приказ своего предводителя. И только сейчас, когда солнце зашло за горизонт и врагов в поле зрения больше не осталось, они позволили себе отдохнуть.
Но король Тор Фунвейра не желал отдыхать. Он вообще не знал, чего хочет. Он шел по полю боя, иногда попадая в отсветы факелов или случайный луч лунного света, пробившийся из–за облаков. Даганэй и его люди прочесали все поле, чтобы найти живых, и молча делали свою работу. Кроме него, только они сейчас с факелами бродили во тьме.
Бреннан увел войска на юг, заняв наспех возведенные Псами деревянные сооружения. Этот бой сплотил армию до такой степени, которая раньше была невозможна. Даже доккальфары теперь сидели вместе с солдатами, постепенно начиная понимать шутки и дух воинского братства. Гвардейцы из Тириса, воины Брома из Канарна, даже люди лорда Монтегю — их всех Ястребы привечали как равных. Они делили между собой оружие, доспехи, еду, воду и истории. Ксандеру стало интересно, сколько из этих историй будет рассказано про него.
После разговора с Тиром Наноном и победой в одной из величайших битв народа ро Ксандер начал думать, что они могут победить.
— Время для молитвы, — произнес из темноты хриплый голос. — Думаю, сейчас самое время обратиться к Одному Богу.
Неподалеку от короля Даганэй с факелом в руках обходил умерших. Нагрудник он отдал кузнецам на починку и сейчас был в своем синем церковном одеянии.
— Раньше ты никогда не заставлял меня молиться, — ответил Ксандер. — Ты всегда говорил, что Одному Богу на это плевать.
Священник кивнул.
— Возможно, мне сейчас уже не плевать, ваше величество.
Ксандеру хотелось рассмеяться, но на самом деле ему было не смешно.
— Теперь ты всегда будешь так меня называть?
— Когда мы будем наедине — вряд ли, — ответил Даганэй. — Но я посчитал нужным сейчас об этом напомнить.
— Мне не нужно напоминать о том, что я король.
Они стояли посреди изрытого множеством ног и копыт поля, в воздухе над которым плыл запах смерти, и свет факела едва позволял разглядеть лицо собеседника. Ксандер оставил свою стражу в лагере и ушел достаточно далеко от него, чтобы не слышать постоянный ночной шум огромной армии. Сражения — странная штука. Во время них ужасно устаешь, но потом не можешь уснуть из–за навязчивых воспоминаний и постоянной боли. Многие воины ро этой ночью не сумеют заснуть, а многие другие погрузятся в вечный сон.
— Ты Александр Тирис, — произнес Даганэй. — Король Тор Фунвейра.
— Это просто длинная версия «вашего величества», — ответил Ксандер. — И я уже сказал, мне не нужно напоминать о титуле.
Даганэй опустил факел, освещая их лица. Ксандер иногда забывал, что его исповеднику было уже за пятьдесят. Священник сражался как зверь, далеко за пределами возможностей своего возраста.
— Тебя даже не ранили, — произнес Ксандер с улыбкой. — А я‑то думал, что Одному Богу плевать на тебя.
— На тебя, — поправил Даганэй. — А я вообще–то священник.
Они рассмеялись. Ксандер в первый раз смеялся после битвы, и ему стало так легко, будто он разом сбросил все напряжение с лицевых мышц. После битвы он на долгие часы замкнулся в себе, мрачно глядя на окружающее пространство. А теперь его лицо смягчилось, и на нем появилась теплая улыбка.
— Ксандер, — произнес священник.
— Ты никогда так меня не называл.
— Теперь я буду обращаться к тебе именно так, когда мы наедине. Но когда рядом будет кто–то еще, я буду называть тебя «ваше величество».
— Ты прямо как Гвен, — пошутил король.
— Я твоя вторая жена, — согласился Даганэй. — Просто не такая красивая. Ну а теперь давай приступим к делу.
Ксандер устало вздохнул и почесал бритую голову. Он не молился с тех самых пор, как они покинули Хейран, да и Даганэй не напоминал ему об этом. А теперь, после минувших сражений и перед всеми смертями, которым еще суждено случиться, они преклонили колени на влажной траве и обратились к богу.
— Я Александр Тирис, — сказал он Одному Богу. — И я король Тор Фунвейра. Я знаю, что ты беспокоишься за нас. Я видел, как ты наблюдал за нами, когда мы стояли в Коззе. В последний раз я обращался к тебе, стоя на коленях на мягком ковре в своем замке в Ро Хейране. С тех пор многое в мире поменялось, и я с трудом привыкаю к переменам. Если бы не Гвен… не знаю, возможно, я бы просто повернул назад.
— И? — спросил Даганэй после недолгого молчания.
— Ах да. Прости, что богохульствовал. Несколько сотен раз. В Хейране, в Канарне, в несколько раз в Тирисе… а когда меня взорвали в Коззе… проклятье, не помню… — Ксандер склонил голову — он терпеть не мог, когда от него требовали подобную честность. — И еще… э–э–э… Я убил целую прорву людей.

Глава двадцатая
Ингрид Слеза во владениях Летнего Волка

Девушке стоило больших усилий уговорить себя выйти наружу, но пора было покончить с заточением. Корвус отчаянно хлопал крыльями, убеждая Ингрид, что она будет в безопасности, и она ему доверяла, но все равно страшно волновалась, в последний раз высовывая голову из палатки. Оказавшись на свободе, она с радостной улыбкой невидимкой ускользнула от своей тюрьмы.
Люди Рулага сидели возле костров, разминали усталые ноги, попивали эль и даже не подозревали, что беглянка крадется совсем рядом, скрываясь в утренних сумерках.
Корвус посмотрел на нее, каким–то образом умудрившись придать себе самодовольное выражение. Каждые несколько минут он каркал, призывая ее поторопиться, и девушка добралась до первой осадной башни еще до восхода солнца. С собой у нее были только одеяло, черствый хлеб и немного солонины.
Вся охрана находилась снаружи, а сама башня оказалась даже больше, чем думала Ингрид, — она походила на высокий узкий дом без мебели. Внутри по стене вилась деревянная лестница, поднимаясь до шестого уровня башни. В ней проделали бойницы для метания топоров и люки, через которые можно поливать врагов раскаленным маслом и кидать горящие факелы. Башню собирались подкатить к городу, чтобы забраться на крепостную стену. Но пока башня представляла собой замечательное укрытие.
А сейчас Ингрид спала на верхнем ее уровне… и это было ужасно. Высота удваивала приходящий с ветром холод, а одеяло, которое девушка стащила, совсем не грело. Ингрид пряталась в тесном деревянном отсеке осадной башни несколько дней, питаясь украденной из лагеря едой. Верхняя часть башни делилась на небольшие отделения, куда сложили оружие. Прямо над ними находились площадки для метателей топоров. На уровне ниже располагался откидной мост, по нему воины Рулага должны были перейти через стены Тиргартена.
Рулаг Медведь и Харрод, наверное, страшно разозлились, когда узнали, что пленница сбежала. Они не прекращали поиски. Сотня людей без устали искала ее от восхода до заката. Они обшарили каждый уголок лагеря, выслали патрули так далеко на юг и на восток, как только могли, лишь бы только найти будущую жену Рулага. Они искали повсюду, даже в осадных башнях — но Ингрид выбрала такое место, куда им тяжело было забраться, если не разбирать всю башню на части. Два раза бородатые головы просовывались прямо в отсеки с топорами, и воины, казалось, смотрели прямо на нее, но не реагировали. Корвус при этом издевательски каркал.
Ворон привел ее сюда и сторожил ее сон, но он не мог сделать воздух в башне теплее или как–то ее развлечь. Скука чуть отступала, когда днем башни везли по направлению к городу. Десятки людей и собак напрягали все силы, двигая массивные сооружения. Снаружи слышалась какофония из ворчания, криков, лая собак и лязга доспехов. В щели между бревнами Ингрид видела толпу людей, закутанных в меха, с топорами наперевес. Каждый из них казался не более чем крохотной фигуркой, издающей невнятные звуки. Но десять тысяч таких фигурок внушали трепет. Заставляли почувствовать себя незначительной. Девушка пробыла с ними несколько недель, ее привели в центр их лагеря и бросили в палатке, словно ненужную игрушку. А она всячески саботировала их наступление и вредила по мере возможностей. Но сейчас, с высоты, она видела то, что не могла разглядеть с земли. Она видела огромную силу, способную изменить Фьорлан.
Ингрид протиснулась мимо связок с метательными топориками, выбралась из деревянного отсека, залезла на верхнюю площадку башни и легла там на животе, осторожно выглядывая за край. Воины снова построились для похода, как и в последние два дня, распределившись по колоннам и отрядам. В хвосте колонны тянулись обозы с продовольствием, а на флангах скользили сани с упряжками собак. Люди Медведя больше не пили по вечерам, не устраивали бои, не делали ставки. Передвижная таверна неожиданно превратилась в настоящую армию. Они все еще при случае отчаянно ругались, но теперь весь их сарказм был направлен на близлежащий город.
Ездовые собаки натянули постромки, башня вздрогнула — и Ингрид снова поехала по неровному каменистому дну ущелья, затаившись в одной из полдюжины осадных башен. Окрестный пейзаж почти не менялся — по обеим сторонам от башни все так же возвышались стены ущелья и кружил снег, пока в прогал между скалами девушка в первый раз не увидела Тиргартен.
— Ух ты! — выдохнула она и на секунду благоговейно застыла на месте.
Она выросла во Фредериксэнде и очень любила родной город, но Тиргартен показался ей по–настоящему чудесным. В высоту город был больше, чем в ширину, уступами поднимаясь по склону горы, будто он естественным образом сформировался там тогда же, когда и окрестный ландшафт. Она улыбнулась с внезапной уверенностью: это место не так–то просто уничтожить. Высоченные стены, башни, крепкие ворота, серый прочный камень и толстые бревна соединялись друг с другом так надежно, что казались скорее частью скалы, на которой их построили, чем созданием рук человеческих. Город возвышался над обширной открытой равниной, оканчивающейся морем Фьорлана, оно тоже неожиданно показалось из–за низких скал. Армия двигалась на равнину, но пока старалась держаться подальше от города.
Корвус тихо сидел на самом верху осадной башни, но сейчас вдруг сорвался с места и полетел через белые заснеженные просторы. Он не каркал и не хлопал крыльями, и его беззвучный полет выглядел странно зловещим. Птица покинула колонну воинов и полетела вглубь континента, по плавной траектории пересекая ущелья. Корвус хотел что–то показать Ингрид, и она знала — увиденное ей не понравится. Ей стало дурно. Мерзкое ощущение тошноты подступило к горлу, и она с тихим вздохом осела на деревянные доски. Девушка вспомнила это ощущение, и улыбка сошла с ее лица. Земля будто вздыбилась, неожиданно ударив ей по глазам, — и ее вырвало. Где–то впереди, в авангарде армии, двигались черные деревья. Хотя самих чудовищ не было видно, но мерцающий туман, который скрывал их, все ближе подбирался к городу.
Колонны воинов под башнями поредели, люди прятались за ними, пропуская чудовищ вперед. Возможно, вся армия пришла сюда только для того, чтобы потом прибрать за деревьями, которые захватят город.
— Мы все умрем, — прошептала Ингрид, прижимая руку ко рту после того, как ее снова вырвало. — Эти ужасные твари убьют нас всех… даже Алахан не сможет с ними сражаться.
Она поползла над отсеками для топоров к передней части башни. Башня ехала все дальше, и, когда войско забиралось на возвышения, девушка видела далекий город, потом его снова скрывали стены ущелья, и ей приходилось смотреть только на другие башни и на марширующих воинов. Даже с передней площадки она не могла разглядеть деревья. Сейчас армия двигалась параллельно им, отделенная от тварей стеной льда и камня. Их освободили. Ингрид не знала, можно ли деревьями управлять или их просто спустили с поводка, — но было очевидно, что люди Медведя хотели пока встать лагерем в стороне от города и не планировали немедленную атаку. Внезапно стены Тиргартена перестали казаться Ингрид такими уж высокими.
— Стройся в боевой порядок! — прозвучала команда, обращенная ко всей армии. Началось всеобщее перестроение.
Когда ущелье окончилось, перед армией открылись равнины, а за башнями сгрудились люди, раньше двигавшиеся тонкой колонной. Ингрид поняла: они подошли гораздо ближе к городу, чем ей казалось. Из–за необходимости целыми днями прятаться в башне она плохо понимала, где отряды находятся и что делают. Когда девушка сбежала, люди Медведя уже были неподалеку от Тиргартена, а потом страх мешал ей размышлять о том, насколько далеко они продвинулись. И пока она отсыпалась, радовалась свободе и боялась, как бы ее не поймали, люди внизу готовились к осаде. Они сделали последний привал в ущелье, не желая показывать противнику армию заранее, и сейчас готовились к битве.
Рядом приземлился Корвус, и Ингрид вздрогнула от неожиданности.
— Не делай так! — сказала она, задыхаясь. — Я боюсь. Мне не нужно больше сюрпризов.
Птица щелкнула клювом и присела на лапы с крючковатыми когтями, медленно придвигаясь к Ингрид. Девушке очень хотелось, чтобы Корвус умел говорить, чтобы он подбодрил ее или пошутил, помогая поднять настроение. Алахан всегда корчил ей смешные рожи за спиной отца, когда Ингрид грустила — обычно после сурового отцовского выговора за какую–нибудь шалость. Но птица не умела говорить. Ворон осторожно тронул клювом ее руки и взъерошил перья.
— Кар!
Корвус притих и прижался к ее руке. На секунду Ингрид показалось, что он притворяется котом или еще каким–нибудь пушистым зверьком. Он подпрыгнул, притопнув лапками по ее толстому одеялу.
Местность изменилась, и башня начала раскачиваться из стороны в сторону. Вместо каменистого дна ущелья они теперь ехали по равнине из снега и льда. Ущелья вокруг походили на небольшие скальные выступы, расходящиеся от берега острыми зубцами, словно гребень огромной ящерицы. Башни выстроились в авангарде наступающей армии и замерли на месте на небольшом расстоянии от каменного монолита Тиргартена и горы Дар Гигантов. Наконец–то люди Медведя смогли рассредоточиться на местности после долгих недель путешествия по узким ущельям. Равнины, протянувшиеся на запад от Фьорланского моря, были самыми обширными открытыми пространствами, которые Ингрид видела с тех пор, как покинула дом. Воины из небольших отрядов перестроились в плотные шеренги, направив топоры, копья и глефы в сторону своей цели.
Где–то в Тиргартене наблюдал за ними и, скорее всего, организовывал оборону Алахан. Он сильный, умный и целеустремленный. Ингрид очень надеялась, что ко всему этому он еще и удачливый.
— Кар! — подтвердил ее мысли Корвус. Ворон радостно подпрыгнул, слетел с башни и спланировал вперед, обогнав армию. Он становился все меньше и меньше, а крылья несли его на восходящих воздушных потоках прямо к городу.
Из ущелья перед осадными башнями вперед выползли блестящие на солнце черные твари. Их четкие контуры резко выделялись на фоне белых просторов равнин Летнего Волка, а сами они распространяли вокруг атмосферу тревоги и страха. Деревья медленно ползли по льду, растянувшись в черную колонну из дерганых движений и извивающихся щупалец. Воины при виде их отводили взгляды или стискивали зубы, борясь со страхом перед существами. Ингрид представила, как защитники Тиргартена увидят их в первый раз и ужас распространится среди них, подобно вирусу, поднимаясь все выше по уровням города.
Затем до ушей девушки донесся звук. Глубокий, раскатистый, исходящий со всех сторон одновременно, который заглушил даже шипение деревьев и ворчание воинов.
С севера и юга, от Дара Гигантов до Хрустальной реки, со всех концов владений Летнего Волка раздался очень знакомый скулящий вой. Деревья замерли на месте, потрясая черными щупальцами, будто тоже услышали звук и теперь выискивали его источник.
Ингрид знала, что это. Тролли. Еще до ее рождения их вой, казалось, врезался ей в уши. Ледяные Люди Рованоко выражали гнев своего бога, и все истинные ранены выпрямились, почувствовав себя немного сильнее. Но люди Рулага испугались, будто внезапно осознали, насколько сильно прогневили владыку своих земель. И все их разговоры о силе показались им жалкими перед лицом троллей, и руки у них задрожали, когда худшие детские кошмары стали реальностью.
У подножия стен Тиргартена в небо взвились фонтаны снега и кусков мерзлой почвы, и из–под земли показались покрытые густым мехом шары, развернувшиеся в огромных чудовищ на толстых волосатых лапах. Дюжина троллей прогрызла себе путь через льды Летнего Волка и устремилась к деревьям. Во главе их стаи, на самом острие клина из коричневого и черного меха бежал тролль поменьше. Он скакал на четырех лапах и каждые несколько шагов поднимал морду к небу и выл. Для ушей Ингрид его завывания звучали будто прекрасная музыка, вызывая затаенную грусть. Она смахнула с глаз слезы. И когда одновременно завыла вся дюжина троллей, деревья стали дергаться, царапая лед. Один из монстров оторвался от общей колонны и подполз к первому троллю — одинокая черная фигурка на фоне белой пустоты встретилась с другой такой же фигуркой.
Тролль был вполовину меньше дерева, которое встало на дыбы, угрожающе размахивая щупальцами в каком–то причудливом танце. Тролль посмотрел на дерево — и тысячи наблюдателей этой сцены затаили дыхание. Ледяной Человек задрал широкую волосатую морду на монстра и в замешательстве причмокнул губами. Тонкий скулеж затих, и остальные тролли опустились на четвереньки. От их фырканья по льду разлетались слюни.
Чудовищное дерево издало шипящий вой, который пронзительным эхом разнесся по равнине. При виде троллей решимость Ингрид укрепилась, но звук заставил ее вздрогнуть. Армия Рулага застыла на месте — его воины не могли сохранять спокойствие перед целой семьей троллей.
Дерево визжало все пронзительней и громче, наступая на главного тролля. Оно потрясало в воздухе щупальцами, раскачивалось, насылало на тролля белый туман — но тот с прежним недоумением смотрел на существо, никак больше не реагируя. Но когда дерево распахнуло мерзкую пасть с длинными, будто иглы, зубами, тролль зарычал. А когда монстр устремился вперед — тролль даже не дрогнул. Черный ствол врезался в грудь Ледяного Человека, гигантская пасть впилась в него зубами, и на груди появилось множество мелких ранок. На секунду наступила тишина — тролль смотрел на существо, вгрызающееся ему в грудь, и будто размышлял, достаточно ли этого для того, чтобы его убить.
— Варорг! — заревел он наконец так громко, что Ингрид его рев напомнил шум оползня в горном ущелье.
Тролль огромными руками обхватил дерево за ствол и с рычанием оторвал его от земли. Черные щупальца беспорядочно бились в воздухе, пытаясь вновь обрести опору, но тролль был очень силен, и, похоже, сочащаяся кровью рана на груди ничуть его не беспокоила. Ледяной Человек крепко сжал монстра в лапах и запустил клыки в глянцевую черную плоть. Остальные тролли тоже пришли в движение: они с воем бросились на черные деревья. Даже самый мелкий тролль подбежал к ближайшему дереву, ухватил его за ствол и начал бить им по льду, как огромной дубинкой.
Дети Мертвого Бога ошарашенно остановились, не в силах совладать с яростью Ледяных Людей Рованоко. У Ингрид возникло смутное ощущение: на ледяных просторах Фьорлана разыгрывается нечто гораздо большее, чем борьба за Тиргартен. Или она просто слишком сильно испугалась, и разум отвлекает ее бесплодными фантазиями.
Главный тролль начал избивать одного Темного Отпрыска другим, крепко держа его в лапах. Он плевался, рычал и с невероятной силой вколачивал чудовищ в землю. Его сородичи, на которых, похоже, монстры тоже никак не влияли, напали на тварей, растопырив длинные когти, под густой шерстью бугрились мощные мускулы. Они яростно накинулись на чудовищ, прыгали им на спины, рвали черное мясо когтями и клыками, отдирали щупальца. От встречных атак чудовищ они просто отмахивались, не обращая внимания на ядовито–зеленые пасти, и при каждом мощном ударе огромных кулаков и когтей длиной не меньше фута они издавали победный вой.
Она почувствовала, как от Тиргартена хлынула волна уверенности в победе, и услышала отдаленные радостные крики. Крики мрачного триумфа.
— Унрагар!!! — проревел малый тролль.
Деревья ничего не ответили. Они не знали о силе Ледяных Людей и не привыкли к существам, которые не боялись их и не обращали внимания на раны. Они били щупальцами, но тролли просто хватали их, не замечая ударов. Один из Ледяных Людей даже попробовал съесть дерево: отмахиваясь от стегающих его ветвей–щупалец, он отхватил кусок от черной лоснящейся плоти. Малый тролль все еще держал одного из монстров, но тот уже обмяк, истекая черной кровью. Им били по снегу и по другим деревьям, будто огромной дубинкой. Или скорее кнутом — потому что обвисшие щупальца со свистом рассекали воздух, когда тролль махал уже мертвым стволом.
Ингрид не могла поверить своим глазам, когда монстры начали разбегаться от троллей. Жуткие, сводящие с ума чудовища с извивающимися щупальцами казались непобедимыми, пока ползли к Тиргартену. Но сейчас, когда тролли раскидали их, как простые дрова, они уже совсем не выглядели такими страшными. Они сами стали едой. Но все–таки они двигались очень быстро и изо всех сил скользили на север, стремясь укрыться в относительно безопасных ущельях. Тролли бросились за ними в погоню. Они причмокивали пухлыми губами и издавали пронзительные хищные вопли. За ними неопрятными кучами ошметков стволов и щупалец на равнинах Тиргартена лежали пять мертвых деревьев.
Ингрид захотелось захлопать в ладоши. Хотелось прыгать, и кричать, и обнять всех троллей разом. Более того, она бы с удовольствием сейчас посмотрела на лицо Рулага — и на лицо каресианца тоже: вероятно, он очень рассердился. Ингрид хихикнула, ненадолго позволив восторгу захватить себя. Это была победа. Огромная победа против страха и безумия. Если бы только она сейчас могла находиться рядом с братом в Тиргартене и разделить его радость за городскими стенами, которые вновь показались ей такими надежными, что могли сдержать любую армию.
— А ну, заставьте эти хреновины двигаться! — проревел чей–то грубый голос снизу.
Ингрид видела, как засуетились внизу погонщики собак. Воины Рулага быстро пришли в себя, когда увидели спину последнего тролля, удаляющегося в северные ущелья. Капитаны выкрикивали команды и готовили армию к штурму городских стен. Их деревья были уничтожены, и, что бы там себе ни думал Кэл Вараз, именно топоры решат судьбу Фьорлана.
Башня накренилась вперед, и Ингрид пришлось крепко ухватиться за деревянную балку, стараясь не показаться из–за края платформы. Она слышала, как где–то далеко каркает Корвус, и звук его голоса снова вызвал у нее улыбку. Что бы ни случилось, она знала: Бритаг следит за ними. А ей очень нравился Бритаг.
— Я иду, Алахан… Я все еще жива… Я сумела от них удрать. — Улыбка превратилась в широкую ухмылку. — А еще я стала у них настоящей занозой в заднице. Ты можешь мною гордиться.
Ингрид говорила шепотом, но очень надеялась, что слова ее донесутся отсюда, с верхнего уровня осадной башни, на вершину Тиргартена. Пусть ее брат знает: враги не смогли сломить ни ее тело, ни разум, ни дух.
А вот осадная башня казалась не такой прочной. Она скрипела и стонала, и через последние несколько скал ее протащили с большими усилиями. По обеим сторонам от нее высились еще башни — всего их было шесть. Они медленно катились по равнинам Тиргартена, а за ними, как под прикрытием, шагала плотная колонна людей. Погонщики безжалостно гнали собак вперед, получая в ответ сердитый лай и укусы взбешенных животных.
Башни постепенно набирали скорость, но не рассыпались по равнине, а продолжали двигаться в прежнем тесном построении. Теперь, когда ни скалы, ни ущелья не загораживали обзор, вооруженные люди заполнили все обозримое пространство. Звякая оружием и доспехами, они держались под прикрытием башен. В конце колонны двигались еще упряжки саней с провиантом и оружием, а на возвышении установили несколько больших шатров. Рулаг боялся биться с Алаханом один на один, так что он, скорее всего, будет грозить врагам с безопасного расстояния. Ингрид знала, как сильно брат на такое разозлится. Разве может вождь Джарвика заявлять о своей могучей силе, когда сам прячется за спинами своих людей?
Девушка сейчас находилась на одной высоте с Высокой Крепостью города, и ей открывался потрясающий вид на Тиргартен. Неровными уступами город поднимался на гору, и каждый новый уровень начинался стеной и воротами, а потом упирался в отвесную скалу. На стенах суетились мелкие фигурки, отсюда они казались муравьями, которые взбираются на муравейник. С внешней крепостной стены поблескивал металл и виднелось ржаво–коричневое дерево баллист. Возле них собрались защитники крепости, готовые встретить осадные башни. По всей длине стены горели жаровни, а на баллисты обслуживающие их команды воинов устанавливали огромные деревянные дротики. Только на стенах Ингрид видела сотни воинов — гораздо больше, чем предполагал Рулаг. Она снова улыбнулась, когда разглядела знамена над Высокой Крепостью. Волк, воющий на фоне восходящего солнца, развевался рядом с плачущим драконом. Флаги Летнего Волка и Слезы, непокорно реющие над свободным городом.
— Халла вернулась в город! — прошептала Ингрид. — Она смогла вернуться домой!
Ингрид обожала дочь Алефа Летнего Волка и всегда брала с нее пример. Люди называли ее Одноглазой Воительницей, и она превосходила силой всех женщин, кого Ингрид когда–либо знала. Если в городе сейчас и она, и Алахан, Ингрид не сомневалась — никто не сможет одолеть Тиргартен. Хоть девушка и не была такой наивной, чтобы просто списать со счетов тысячи грязных воинов за шестью осадными башнями.
Они подъезжали все ближе и ближе, рассеиваясь по равнине, будто запутанная черно–коричневая паутина. Люди Медведя ревели друг на друга, передавая команды держать строй и находиться в укрытии.
Башни пока оставались пустыми, чтобы их легче было передвигать, но на нижний уровень уже заходили люди — Ингрид слышала внизу их грубые голоса. Она постаралась получше укрыться в одном из отсеков над откидным мостом. Здесь девушка могла выглянуть наружу и увидеть, как откидываются подвешенные на цепях деревянные доски и как воины бегут на стены. Если ей повезет, они будут слишком заняты и им не придет в голову посмотреть наверх. Если ей очень повезет, она спрыгнет на стену раньше, чем опустится откидной мост, и сбежит.
Баллисты стали обстреливать башни горящими дротиками через равные промежутки времени. Длинный дротик с горящим острием описал огромную дугу, оказавшись прямо напротив девушки, — и попал в башню несколькими уровнями ниже того, где пряталась Ингрид.
— Нет, нет! Только не стреляйте в меня! — прошептала она. Ей хотелось закричать, чтобы кто–нибудь из Тиргартена ее услышал.
Дротики попали и в другие башни, и дерево занялось огнем. В одну башню попало два дротика, и скоро ее охватило красно–оранжевое пламя. Собаки в упряжке, которые везли башню, завыли от страха. Погонщики пытались успокоить собак, но, увидев, что огонь распространяется все дальше, просто бросили башню, и она гигантским факелом осталась стоять на равнине.
Воины передавали друг другу ведра с водой, припасенные в башне, пытаясь потушить огонь. Ингрид слышала, как по лестницам под ней топают люди, и пожар в ее башне быстро потушили. На секунду ее окутало паром и дымом, заслоняя вид на город, и она закрыла рот, чтобы заглушить кашель. Глаза щипало, и девушка глянула вниз, через щели между досками, на уровень с откидным мостом. Воины поднялись уже и на него, но были слишком заняты ведрами с водой и не смотрели наверх.
Когда дым рассеялся, Ингрид увидела, что одна из башен полностью охвачена пламенем, а на двух других люди отчаянно пытаются потушить разгоревшиеся пожары. Три оставшиеся башни, не сбавляя скорости, все так же ехали к стенам.
Стены уже можно было различить в деталях, как и лица людей, стоящих на них. Защитники тремя рядами выстроились на боевом ходу, готовые встретить врага сталью. Передний ряд держал в руках метательные топорики на изготовку в ожидании, когда враг подойдет поближе. Команды, обслуживающие баллисты, перезарядили их, и когда из больших деревянных рам снова вырвались дротики — Ингрид вжалась в пол.
Но в этот раз к дротикам прикрепили большие бочки и нацелили их на колонны воинов, и когда они ударились о землю, то взорвались огромными грибообразными облаками пламени. Ингрид пыталась не смотреть, но крики сгорающих заживо людей врезались ей в уши. Она никогда такого раньше не слышала: вокруг будто поднялась какофония из тролльих воплей, волчьего воя, криков боли и страха и звуков извергающейся рвоты.
Так много людей уже погибло и не дойдет до городских стен. И сейчас, когда воины Медведя всем скопом бросились к осадным башням и к воротам Тиргартена, у Ингрид исчезли последние романтические представления о войне, которые еще теплились где–то глубоко. На войне не нашлось места ни чести, ни славе, ни смыслу. Она представила, как рядовому воину больше всего на свете хочется бросить топор на землю и вернуться домой. Может, где–то там у него осталась ферма, семья, дети? Может, они сейчас его ждут? Девушка знала: Рулагу эта война небезразлична, и Алахан тоже знает смысл и цель борьбы. Но можно ли быть уверенным насчет вон того метателя топоров, пятого справа? Неужели ему и правда хочется кого–то убивать? Ингрид подумала об отце. Ей очень хотелось, чтобы он сейчас стоял рядом, чтобы его сильные руки обнимали ее, а на бородатом лице играла улыбка, чтобы он успокоил ее добрым словом или глупой шуткой.
Башни замедлились, и в отсеках для топоров открыли люки — скоро начнется обмен метательными снарядами. От стен одновременно в их сторону полетело две волны топориков — мужчины и женщины наконец–то сумели высвободить скопившееся в руках напряжение. Многие воины на башнях полегли под этим ударом, но и сами успели выпустить топорики по защитникам крепости.
Ингрид просто лежала, вжавшись в пол деревянной платформы, зажимая руками уши, а воздух наполняли звуки огня и смерти. Все расплывалось у нее перед глазами, будто она находилась в тумане или под водой. Она не решалась взглянуть на другие башни или за них, где находилась остальная армия. Она знала, что многие погибли от горящей смолы, но ни страх, ни смерти товарищей не остановили и не замедлили напор воинов.
Они были слишком близко к городу. Тиргартен нависал над ними на фоне чистого голубого неба, словно каменная маска, проявившись перед Ингрид во всей своей красе. На первой стене стояли сотни воинов, и еще сотни укрывались за следующими стенами. Это не ослабевший город, где остались только крестьяне и женщины, как предсказывал Рулаг. Это отлично защищенная глыба камня и топоров, не сдвинувшаяся ни на дюйм от натиска Рулага.
На лицо Ингрид брызнула кровь. Она ахнула и шлепнула ладонью по лицу, пытаясь стереть с кожи липкую жидкость. Кровь попала на нее через щель в досках — воину, который готовился опустить мост, раскроило череп метательным топором. Она в ужасе смотрела на мертвеца и свои руки, залитые чужой кровью, а уровень под ней наводнили люди. Она даже не подняла взгляд, когда башня натолкнулась на внешнюю стену города и резко остановилась, из–за чего Ингрид сильно тряхнуло.
Все надежды на побег испарились в облаке пыли и криках. На маленькую девочку война обрушилась шумной громадой, нормально воспринимать ее было невозможно, и поэтому Ингрид понятия не имела, что происходит вокруг. Вроде по крайней мере одна башня добралась до города, и дух смерти поплыл над крепостной стеной: там рубились топорами и глефами, сходились в рукопашной и отчаянно сквернословили.
Ингрид снова подползла к краю платформы. До стены внизу было слишком далеко, и на боевом ходу кишели люди. Еще больше воинов бежало к стенам по лестницам башен, а их встречали свирепые бойцы с небольшими ручными топориками. Они носили кожаную, а не кольчужную броню и напоминали облачных людей из Хаммерфолла. Они компенсировали скоростью грубую силу захватчиков, но те превосходили количеством.
— Налево! — проревел чей–то голос со стороны города. — Заткните брешь! Никто не пройдет!
Ингрид не разглядела, кто это сказал и какую брешь имел в виду. Бреши были повсюду. Ни один из атакующих еще не проник за первую стену, но девушка видела, что все три осадные башни встали на свои позиции и к ним быстро приближается еще одна. Она посмотрела назад и увидела всю огромную армию Медведя. Воины стояли в боевом порядке, ожидая своей очереди забраться на стену по башням.
— Тесните ублюдков, держите стену! — крикнул человек с ярко–рыжими волосами. Он махал топором, пытаясь пробраться на передовую линию защитников.
— Трикен, пошли людей налево! — ответил ему женский голос со стены.
Раздалась команда:
— Поджечь башни! — и со стены посыпались небольшие бочонки со смолой.
Они падали ниже платформы, на которой лежала Ингрид, но девушка сразу почувствовала жар, когда люди начали гореть заживо. С башен лили воду, чтобы сдержать пламя, но поток воинов замедлился, и защитники успели укрепить свои позиции.
Ингрид поняла: она плачет. Слезы начались где–то в тот момент, когда башня ударилась о стену, но сперва она просто их не заметила. Может, из–за того что ее лицо все еще было липким от крови, или организм выдал естественную реакцию на окружающий ужас, но девушка не сразу обратила на слезы внимание. За такое короткое время она увидела слишком много смертей, слишком много крови и огня, она уже не могла этого вынести. Ее стошнило на деревянные доски платформы, ее тошнило снова и снова, и единственная мысль, которая осталась у нее в голове, — надо бежать.
— Кар!
Она услышала голос Корвуса даже за оглушительным шумом сражения. Звук знакомого карканья ослабил узел, в который свернулся ее желудок. Карканье все продолжалось, но Ингрид не могла поднять взгляд на небо. Его крик был самым громким у нее в ушах, но не самым навязчивым. Все перебивал ужасающий свист, стук и скрип топоров, рассекающих живую плоть. За ними по громкости шел лязг доспехов, третьим — рев приказов. И ей казалось, что так будет продолжаться вечно.
Руки у нее тряслись, горло пересохло. Ингрид с трудом приподнялась от пола платформы и посмотрела наверх. Ее вряд ли кто–то смог бы увидеть, но зато она сама смогла посмотреть на Корвуса, который сел на вершину осадной башни.
— Я боюсь, — пожаловалась она. — И я не знаю, что делать.
Ворон неподвижно смотрел на нее черными бусинками глаз. Она очень хотела, чтобы он тоже умел говорить, хотела почувствовать поддержку Бритага. Но ворон просто смотрел.
— Что мне делать? Прошу, помоги!
Ингрид протянула к нему руку, не решаясь сесть или сдвинуться с места, чтобы ее не заметили свирепые воины. Руки дрожали, кончики пальцев хрустнули, когда она их выпрямила. С них на деревянные доски настила капали пот и кровь.
Корвус подпрыгивал на своем насесте, изучающе повернув клюв к стенам Тиргартена. Он щелкал клювом, рассматривая город, будто выискивал там кого–то. Ингрид старалась сосредоточиться только на нем и не смотреть на битву, которая развернулась на всей внешней крепостной стене города. Она даже не могла себе представить, сколько людей умерло за последние несколько минут, наполненных сталью и кровью.
— Кар!
Корвус кого–то нашел. Он слетел с деревянной балки на верхушке башни и расправил крылья, взмывая в затянутый дымом воздух. Он летел все дальше, над головами сражающихся и над пылающим деревом, потом остановился над стеной, быстро–быстро махая крыльями, и начал яростно каркать на что–то внизу.
Ингрид вытерла глаза и подползла к краю, желая посмотреть на находку ворона. Руки у нее все еще дрожали, а в горле клокотала желчь, но она внезапно возненавидела свое укрытие и понадеялась, что Корвус о ней позаботится.
— Что ты нашел? — спросила она, поморщившись от боли в горле, и сама удивилась тому, каким хриплым стал ее голос.
Ворон начал кружить над соседней осадной башней, где на широком боевом ходу крепостной стены разыгралось яростное сражение. Девушка попыталась сосредоточиться на нем и выделить из толпы отдельные лица, но перед глазами у нее все дерущиеся смешались в безликую массу.
— Я вижу только, как все больше людей умирает, — захныкала Ингрид.
Корвус издал резкий крик и взмыл выше. Под ним, на секунду подняв взгляд на надоедливого ворона, умер воин Медведя. Топор, раскроивший ему шею, держала воительница с рыжими волосами и повязкой на глазу. Халла Летняя Волчица.
Ингрид едва подавила желание вскочить, радостно заорать Халле и замахать руками. Воительница убивала врагов, как фермеры косят пшеницу, но любой отвлекающий прием — даже крик потерявшейся девочки — будет означать ее смерть.
Халла изменилась, казалась больше, внушительней и властно распоряжалась обороной целой секции стены. По обеим сторонам от нее сражались ее воины, они рубили противников так, что пятьдесят человек стоили двухсот. Но ряды врагов перед ними тоже не редели.
Четыре осадные башни привалились к стенам Тиргартена, и через них лился постоянный поток людей, сотни воинов уже бежали по боевым ходам стены, и еще сотни ждали очереди, чтобы обагрить свой топор кровью. Баллисты непрерывно перезаряжались, посылая на равнины огненные дротики, но атакующих было слишком много. Из конца колонны армии Медведя множество закованных в доспехи воинов тянули к городским воротам огромный таран. Над головами они держали круглые щиты, защищаясь от метательных снарядов, и дружно пыхтели — начиналась вторая волна атаки, нацеленная на массивные деревянные ворота.
— Халла! — закричала Ингрид, забыв обо всякой осторожности. — Халла! Они собираются атаковать ворота!
Воительница ее не услышала. Голос девушки не смог пробиться за звон топоров и крики умирающих. Дозорные на стенах тоже заметили таран, и с ворот посыпались бочки с горящей смолой, но они отскакивали от щитов с небольшими вспышками дымного пламени. Несколько человек погибло, но на стенах сейчас было слишком шумно, чтобы кто–то мог предпринять продуманную атаку против тарана. С дружным рычанием сотня людей тащила по равнине гигантскую деревянную раму, а на той на цепях раскачивалось огромное бревно. Между рядами воинов пришлось попетлять, но последние футы до ворот нападающие покрыли очень быстро.
Раздался первый глухой удар дерева о дерево, сначала едва слышный за звоном стали, но каждый последующий удар тарана становился все громче, в основном из–за криков защитников, которые пытались укрепить ворота. Ингрид снова захотелось зажать уши, не слышать и не видеть битву, укрыться в тишине, где ее не потревожат крики и смерть, но что–то внутри нее заставляло ее смотреть и слушать дальше.
Корвус теперь кружил над внутренним двором крепости, каркая на колонну воинов, готовящихся защищать главные ворота. Их вели двое — один, невероятно высокий, держал в руках боевой молот, а второй — да это же Алахан, ее брат! Он стоял рядом со жрецом Ордена Молота и поднял руку в воздух, подавая знак своим людям быть наготове. Ингрид смотрела на него и улыбалась так, будто не видела его уже много лет. На самом деле прошел едва ли год, но когда мир вокруг встает с ног на голову и теряешь все, что знаешь и любишь, время растягивается и искажается невозможным образом.
Девушке захотелось спрыгнуть с башни и побежать к брату, но путь ей преграждали сотни сражающихся людей и растущие горы трупов. Спрыгнуть вниз было возможно, но приземлится она при этом на головы людей Рулага, и они убьют ее даже раньше, чем она успеет поставить ноги на камни городской стены.
— Алахан, — прошептала Ингрид дрожащим голосом. Она была так близко, но, возможно, дальше, чем когда–либо. Может, ей придется смотреть, как он сражается. Может, ей суждено увидеть его смерть.
Ворота потихоньку поддавались. Каждый громовой удар тарана сопровождался облаком летящих щепок и ужасным скрежетом. Девушка не знала, сколько воротам лет и таранили ли их вообще когда–либо, но Алахан и его люди воспринимали атаку очень серьезно — они стояли с топорами наготове, подняв круглые щиты.
Халла, сражавшаяся на стене, получила краткую передышку и подала сигнал кому–то за спиной. Ее люди очистили часть стены от захватчиков и теперь метали бочонки с горящей смолой в осадные башни. Воины Медведя, все еще пытающиеся забраться на стены, побежали прочь, ошарашенные яростной обороной отряда Халлы. Деревянные конструкции башен загорелись, и в морозный воздух поднялись клубы черного дыма. Армия Медведя начала перестраиваться — усилия сосредоточились на менее хорошо защищенных участках стены, а остальные воины построились за тараном, чтобы при первой возможности войти в ворота.
— Алахан, — прошептала Ингрид снова, не зная, как поступить, и надеясь только на то, что он поднимет взгляд и увидит ее испуганное лицо на вершине одной из башен.
Но брат стоял с топором в руке, напряженно вглядываясь вперед. Ингрид не видела ворот, но представляла себе, что он смотрит на проломленное дерево и готовится к грядущей битве. Старый жрец рядом с ним казался более спокойным. Его длинную белую бороду теребил легкий ветер. Он неподвижно держал у груди боевой молот, но Ингрид слишком хорошо знала, кто такие жрецы и как опасно их недооценивать. Ее дядя, Магнус, рассказывал ей о старом отце Бриндоне Кроу, о жреце Рованоко, который был мудрее и могущественнее всех ныне живущих. А еще Магнус говорил, будто Кроу пьет слишком много медовухи. И вообще он жалкий старый ублюдок. Но пристрастие к спиртному ничуть не смущало Ингрид, пока жрец стоял рядом с Алаханом и прикрывал его от смерти.
Затем ворота взорвались бурей осколков и распахнулись внутрь. Она видела, как по воздуху летят деревянные обломки и доски, как они попадают в людей и те умирают.
— Это наша земля! — заревел Алахан, бросаясь к воротам.
Он не оглянулся и не ждал, пока его люди последуют за ним. На его лице застыла маска сосредоточенной ярости. Он исчез из виду — и Ингрид задержала дыхание. Она слышала звуки сражения и крики, но сам бой не видела.
— Не умирай, не умирай! — кричала она.
Она оглянулась и увидела, как сотни воинов Медведя ждут своей очереди, чтобы броситься в проломленные ворота.
— Сейчас! — рявкнула Халла и взмахнула топором.
В следующую секунду с северной части города раздались гортанные крики. Дорогу, ведущую с Дара Гигантов, заполнили полуголые воины, покрытые синими татуировками. На губах у них выступала пена. Ингрид еще никогда не видела таких раненов. Они махали странными топорами, сделанными не из металла и не из дерева.
— Варорг! — заревел их лидер. Голос его звучал неестественно и больше напоминал вопли тролля, чем человеческий крик.
Их было немного — около двух сотен, — но они врезались в колонны захватчиков, построенных перед городскими воротами, и сумели создать там немалый переполох. Они двигались, построившись клином, по дуге с севера на юг, повторяя очертания городской стены, и застали атакующих врасплох. Две оставшиеся осадные башни моментально опустели — занимавшие их воины бросились на помощь своим собратьям, когда синие люди начали сеять хаос на равнине перед Тиргартеном. Каждый держал в руках только массивный топор, и они не защищались щитами, полагаясь только на силу. Несколько странных воинов уже погибло, большинство из них ранили, но они будто не обращали внимания на раны. Скорее они кричали еще громче и радостнее с каждым новым порезом. На равнинах все еще было достаточно нападающих, но они встретили ожесточенный отпор, вынудивший их уйти в оборону.
А по–настоящему защитники получили преимущество, когда отрезали от ворот наступающую армию. Без подкрепления атака захлебнулась сразу за воротами. Самоубийственная ярость и грубый напор синих людей позволили Алахану с его отрядом очистить внутренний двор и выбежать за ворота на помощь татуированным воинам.
С другой стороны равнины, от ущелий и отрогов Хрустальной реки прозвучал громкий рев рога, докатившийся до самых стен Тиргартена. Рулаг подавал сигнал к отступлению. Обе стороны потеряли немало людей, но защитники оказались намного более упрямыми, чем ожидал вождь Джарвика. Даже Ингрид, потрясенную реалиями войны, поразило их упорство.
— Они бегут! — прогремел голос отца Кроу. — Держим позиции. Пусть себе стоят на равнинах. Будем оборонять стены.
— Избавьтесь от этих проклятых башен! — скомандовала Халла.
На боевых ходах стены все еще кипела битва, но защитники сплотились за спиной воительницы, и захватчиков без подкрепления быстро оттеснили к воротам или добили. В башни полетели новые факелы и бочонки со смолой, и Ингрид в последний раз оглянулась на равнину. И перед тем, как прыгнуть на залитые кровью камни стены, она широко улыбнулась убегающим захватчикам. Их еще не победили, но побили сильно, и они точно усвоили урок. Ингрид надеялась, что Рулаг Медведь, который сидел где–то в безопасном месте, теперь поверил ее словам. Алахана и правда было не так–то просто убить.

Глава двадцать первая
Саара Госпожа Боли в городе Ро Вейр

Колдунья представила себе огромную башню, построенную в центре Вейра. Узкую, черную, без окон и дверей, с гладкими стенами, вызывающую страх и трепет у всех, кто ее увидит, — а башня будет видна на многие мили вокруг и с земли, и с моря. Внутри она построит темные камеры и кривые коридоры, углы и повороты в которых будут известны лишь ей одной. На самом верху она поставит свой трон и будет обозревать земли своей Тирании через единственное окно.
Если ее рабы осмелятся пройти сквозь темный лабиринт ее башни, она милостиво позволит спросить у нее совета, а остальные будут ползать, словно муравьи, подчиняясь ее прихотям. Кого–то она заколдует, другие будут служить ей из страха, а остальные — искать развращенных удовольствий, но только дозволенных ею. Со временем Тирания Вейра станет ладонью, на которую она наденет прекрасно подогнанную перчатку из наслаждения и боли. Реальность будет такой, какой Госпожа Боли захочет ее видеть.
Саара видела башню так ясно и четко, будто уже построила ее и подчинила все окрестные земли. Шаб–Ниллурат приблизил ее к себе и показал будущее, нашептывая ей о наслаждении и боли. И больше у нее не осталось сомнений. Лесной Гигант обнимал ее, прижимал к своей груди, укрепляя ее дух и разум. Люди в экстазе выкрикивали его имя, и Саара знала: с их помощью его ядовитая сила снова вливается в мир, будто насекомые, ползущие по ее коже. Уже скоро в мир вернется столько его силы, что небо расколется и Лесной Гигант лично объявит эти земли своими.
Саара не питала иллюзий по поводу единства между Тиранами. Шаб–Ниллурат дал ей ее место, но он не шевельнет даже щупальцем, чтобы помочь ей его удержать. Мертвый Бог не придет на помощь ни джеккану, Тирану Фелла, ни Измененной Твари, какую бы часть мира она ни выбрала, и Саара справедливо считала соперничество между Тиранами основой их будущего существования.

* * *

В пыльном подземелье она пробудила к жизни облачный камень. Стеклянная сфера уже несколько часов дрожала от чьего–то настойчивого вызова. Кто–то пытался с ней связаться, но женщина сидела неподвижно, сосредоточившись на своих желаниях, а не на нуждах рабов. Она взмахнула рукой, и внутри прозрачного шара появилось знакомое лицо, густо заросшее грязно–коричневой бородой. Невозможно зеленые глаза с яростью смотрели на нее.
— Ну наконец–то. Ты меня видишь, сука?! — рявкнул на нее Рулаг Медведь с другого конца света. Он подался в сторону от камня, и Саара узрела за ним полукруг из окровавленных воинов. Они угрюмо смотрели на нее. На земле перед ними, баюкая культю, оставшуюся от руки, лежал Кэл Вараз, Черный воин, которого она отправила во Фьорлан. — И его тоже видишь?
Рулаг ухватил каресианца за волосы и оторвал от земли, показывая Сааре лицо Вараза, превращенное в кровавое месиво. Челюсть побагровела, лицо опухло так, что воин не мог открыть глаза.
— Этот человек солгал мне насчет твоих гребаных деревьев, — рявкнул Рулаг. — А значит, ты, сука, тоже мне солгала!
Госпожа Боли попыталась сохранить самообладание, но раздражение все же проявилось в том, как она чуть поджала губы.
— Говори прямо, господин Укротитель Медведей, — промурлыкала она угрожающе.
— Твои восставшие из мертвых, темные деревья… Темные Отпрыски, как их там, не важно. Их ошметки сейчас разбросаны по берегам Хрустальной реки! — Рулаг Медведь рассеянно пнул Кэла Вараза в лицо, отчего тот отключился. — Тролли еще никогда не знали такого шикарного обеда.
— Город выстоял? — спросила Саара.
— Да, тролль тебя дери, выстоял! — крикнул ранен в ярости. — Сопротивляется, стоит как стоял — будто сам Ледяной Гигант наточил их топоры! Удача отвернулась от нас, стоило нам покинуть Фредериксэнд.
Госпоже Боли требовалось соображать быстро. Кампания на землях раненов пошла не по плану с того дня, как в Ро Канарне Рам Джас Рами убил Амейру. Всех рабов, призрачных или живых, которые подчинялись Семи Сестрам в тех краях, убили. У Саары не было генералов, чтобы принудить жалких невежд и плебеев Свободных Земель к повиновению, но Рулаг мог еще оказаться ей полезным. Если Ледяные Люди Рованоко победили Темных Отпрысков, то Рулагу с его людьми придется опираться на топоры своих дикарей.
— Вы должны захватить город, — не терпящим возражения тоном заявила Саара. — Должны уничтожить семью Слезы, выжечь ее до последней капли крови. Только тогда ты сможешь стать настоящим Тираном Фьорлана.
— Да пошла ты! — заорал Рулаг. — Я возьму город — но с меня хватит! Чтобы стать вождем Фьорлана, мне не нужны ни ты, ни Рованоко. Я стану им с помощью силы!
И, желая подчеркнуть свои слова, он изо всех сил наступил тяжелым, окованным сталью сапогом на голову Кэла Вараза. Он топнул три, четыре, пять раз, пока полголовы каресианца не превратилось в кровавую кашу, размазанную по льду Фьорлана. Затем Рулаг с ревом занес топор и расколотил облачный камень на тысячи осколков.
— Дурак, — пробормотала Саара, когда ее камень вернулся в свой облачный сон. — От злости уничтожил вещь, которая гораздо ценнее его жизни.
Она несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, успокаивая разум. Неудача, которую потерпела ее кампания на землях раненов, опечалила ее, но не очень сильно. Когда–нибудь, когда весь Тор Фунвейр будет у нее под пятой, она поведет свои войска на север и сама завоюет земли снега и льда. Возможно, Рованоко действительно сильнее, чем Один Бог или Джаа. И, возможно, глупо было доверять завоевание этому дураку-Медведю. Свободные Земли упрямо отражали ее атаки, а Фьорлан оказался намного крепче, чем она думала. Пусть пока живут в своих льдах со своим Потрясателем Земли. Когда Шаб–Ниллурат вернет себе величие и могущество, придет и их черед.
Саара покинула подземелье и засунула облачный камень в плотный матерчатый чехол, прикрепленный к поясу. Она находилась на нижнем уровне казарм лорда–маршала, в пыльных катакомбах, чьи каменные своды терялись в кромешной тьме. Ими никто не пользовался уже десятки лет. Она послала верных слуг обследовать подземную часть Ро Вейра и обнаружила забытые подземелья и широкие туннели. В самом дальнем зале подземелья за круглой дверью, выточенной из цельного камня, Саара скрывала свою единственную оставшуюся в живых сестру, к которой решила заглянуть в гости.
Изабель Соблазнительница, прикованная цепями к полу, лежала неподвижно, глаза у нее закатились. От ее разума остались жалкие крохи, безжалостно смятые толпой призрачных рабов. Она не могла ни двигаться, ни даже закричать. Все, что она могла, — смеяться и пускать слюни. И больше ничего.
— Спи спокойно, сестра, — произнесла Саара, поглаживая спутанные волосы Изабель. — Ты проведешь здесь долгие века, снимая с моих плеч эту тяжесть. Я надеюсь, ты знаешь, как сильно я тебя люблю и как сильно ты нужна мне. Твоя боль — дар от Шаб–Ниллурата. Не отвергай его.
Ей хотелось, чтобы Изабель обрела покой, но сестра корчилась во внутренних муках, и Саара знала об этом.
— Твоя жертва необходима. И когда рассудок окончательно оставит тебя, знай, я всегда буду с тобой. И когда в Орон Каа вырастут новые Сестры, я позабочусь о том, чтобы они отдали дань уважения твоему неподвижному телу. Когда Тирания Искривленного Древа воцарится на этой земле, ты станешь ее алтарем наслаждения и боли.
Внутри разума Изабель была клетка, водоворот имен и лиц. Все, кого когда–либо заколдовывали Семь Сестер, обитали в недрах ее сознания, завывая от желания выйти на свободу. Каждый из рабов натыкался на стену божественной мощи, укрывавшую от них Саару. И вместо того, чтобы атаковать ее, они пожрали Изабель, а после оказались заперты в пустой оболочке ее разума.
Саара отступила от сестры и вышла из подвала. Красные отсветы от факелов плясали по стенам из серого камня, обеспечивая минимальное освещение. Катакомбы, обширные и запутанные, извивались, словно лабиринт, и только здесь Госпожа Боли по–настоящему могла остаться одна. Никто не сопровождал ее сюда, даже Элиас. Многими этажами выше наслаждались новообретенной свободой ее фанатики. Они совокуплялись, пили спиртное, курили наркотический дым. Ро и каресианцы одинаково теряли головы в наслаждении и боли: каждый из них являлся всего лишь пустой оболочкой и ничего не мог предложить Сааре, кроме своей покорности. Когда–то у них были деньги, влияние, власть, но они отдали все, что имели, на установление нового порядка. Отдали все землям Искривленного Древа.
Колдунья шла по длинному каменному туннелю под Вейром, про который не вспоминали столетиями. Из трещин в стене торчали гниющие корни, воздух пропитывала сырость и плесень. В конце прохода она завернула за угол и вошла в катакомбы. Где–то там в зловонной тьме извивались щупальца Темных Отпрысков. Саара раскинула руки в стороны и закрыла глаза, упиваясь божественной энергией, сочащейся от деревьев. Она не видела их во тьме, но одного их присутствия хватало, чтобы у нее по коже побежали искры наслаждения, поднимаясь вверх по позвоночнику, лаская разум.
— Мы — одно целое! — пропела она. — Благословите меня своей силой!
Воздух вокруг загудел, завибрировал. Отпрыски раскачивались из стороны в сторону, лоснящиеся стволы поблескивали во тьме. Она знала, что они тоже ее чувствуют. Корнями они все так же врастали в землю, не пытаясь придвинуться ближе, атаковать ее или исследовать. Они станут ее окончательным триумфом. Над катакомбами готовили новые туннели, ведущие от Хоуквудских ворот Вейра в самые глубокие пещеры. Когда придет время, Тысяча Отпрысков предпримет долгое путешествие наружу, на свет Тор Фунвейра.
Затем завыла Измененная Тварь. Она чувствовала колдунью в темноте, но не раскачивалась, как остальные, а вжалась в пол и зашипела. Необузданная жажда крови выделяла Тварь среди прочих Отпрысков, она пугала даже Саару — женщине казалось, будто частица ненависти самого Шаб–Ниллурата проявилась на земле в этой Твари. Она сожрала уже сотни людей, не оставив от них ни клочка кожи, но была все так же голодна.

* * *

Когда Саара подобающе оделась — в черное платье из плотного атласа с высоким воротником, — она присоединилась к своим рабам в новой битве на ярком свете Ро Вейра.
— Осторожнее, госпожа, не оступитесь, — учтиво произнес ближайший от нее Черный воин, подавая ей руку.
Она взошла на верхний пролет каменной лестницы и подошла к балкону в резиденции герцога над Большой Королевской дорогой, откуда ее старшие помощники направляли ее военные силы. Внезапно все ее чувства оказались взбудоражены видом многотысячной армии воинов. Ниже, на крепостной стене Вейра, она видела солдат своего войска: Псов, Черных воинов и стражников ро. За стенами, на пастбищах Вейра, их были многие тысячи. А на горизонте, под низким вечерним солнцем, стояли силы народа ро, бросая блики от красных знамен и стальных доспехов на равнины.
— Послы уже отправлены на переговоры? — спросила Госпожа Боли.
Черный воин показал на кучку мертвых тел и три белых флага, лежащих на траве между двумя армиями:
— Мне кажется, эти ро не склонны к переговорам, моя госпожа.
Она улыбнулась — жестокость противника показалась ей интригующей. Если бы можно было начать все сначала, то в первую очередь она бы отправилась к Александру Тирису и заручилась его лояльностью. Он со своими Ястребами стал бы для нее прекрасным союзником, да и эта битва тогда бы не случилась. Саара считала назревающий военный конфликт прекрасной возможностью продемонстрировать во всей красе Тысячу Отпрысков Шаб–Ниллурата.
С примыкающей к балкону лестницы показался Элиас из Дю Бана. Закованный в доспехи Черный священник был, как и всегда, невозмутим, он даже не взглянул на построенные под Вейром армии.
— Наша маленькая война подошла к концу, — заметил он. — Еще несколько нужных смертей — и Тор Фунвейр будет покорен.
К колдунье то и дело подбегали погонщики Псов и командиры отрядов ро с донесениями. От большей их части она просто отмахивалась и внимательно слушала только те, которые считала важными. У короля Тор Фунвейра насчитывалось около пятидесяти тысяч воинов, смешанные отряды, как минимум треть из них — кавалерия. Среди них были и обитатели леса, а над самой армией реяло множество разных знамен. На них она различила гербы Канарна, Хейрана, Тириса, Арнона, а остальные просто не знала.
— Как мило, — пробормотала она. — Похоже, они все объединились против меня.
— Госпожа, — начал Элиас, — мы собрали столько Псов, сколько смогли, оставив гарнизоны в Лейте и Арноне для их защиты. Их здесь восемьдесят тысяч. И они ждут ваших приказаний.
Псы заполонили пыльные зеленые равнины Вейра, черное море колыхалось на пастбищах вплоть до отдаленных ферм. Их доспехи сияли на солнце, искажая изображения, обманывая зрение. Ей казалось, что пастбища, где раньше была трава и деревья, теперь покрыты ковром из черного металла, который стал частью ландшафта.
— Удерживайте позиции, — сказала она. — Пусть армия окружит город сплошным кольцом — за одним исключением.
— Хоуквудские ворота? — понимающе заметил Элиас.
Она кивнула:
— Пусть там никого не будет, кроме Псов под самыми сильными наркотиками.
— А если Тирис просто пойдет в атаку?
— Держите позиции, — повторила она. — Если они хотят добраться до стен — пусть пробивают дорогу через восемьдесят тысяч Псов, неспособных сбежать.
Элиас ухмыльнулся — единственное выражение эмоций, которое он себе иногда позволял, и в ухмылке чувствовалось скорее презрение, чем веселье.
— Похоже, сегодня тысячи жизней подойдут к своему концу. Счастливый день для Черного ордена — и работа всей моей жизни тоже скоро завершится.
— А когда ты закончишь свое дело, — спросила Саара, — ты наконец подчинишься мне?
Его ухмылка исчезла, и он посмотрел колдунье прямо в глаза — возможно, он был единственным человеком в Вейре, который осмеливался так на нее смотреть.
— Я предложу тебе сделку, — тихо и угрожающе произнес Элиас. — Если ты сможешь меня заколдовать — тогда я твой. Если нет — тогда ты будешь принадлежать мне.
На мгновение Сааре захотелось немедленно ворваться в его мысли и начать плести свою сеть на его разуме. Но это было невозможно. Чтобы подчинить Элиаса, требовались многие месяцы кропотливого труда. Она решила оставить его на сладкое, когда вся кровавая работа закончится.
— У них рваное построение, — заметил Элиас. — Они не следуют своей хваленой боевой тактике. И подготовка к атаке займет у них немало времени.
— Пусть несколько стай соберутся для погони, когда короля ро убьют и Ястребы разбегутся. Но до тех пор Псы должны оставаться на местах.
Саара почувствовала, как заболела голова — будто кто–то воткнул тонкую иглу в ее переполненный заботами разум. Где–то внизу, в катакомбах, к ней взывали Темные Отпрыски, а потом посреди какофонии их звуков страшно завыла Измененная Тварь. Саара пошатнулась и оперлась на перила балкона. С десяток людей сразу бросились ей на помощь, но она взмахом руки отослала их и постаралась собраться с мыслями.
— У вас есть мой приказ, — рявкнула она, потирая виски. — Все, что вам нужно делать, — оставаться на местах. Я уверена, с этим вы справитесь и без моей помощи.
Элиас не шелохнулся, когда подчиненные бросились к ней, но сейчас сразу приступил к делу и начал раздавать приказы Черным воинам и погонщикам Псов. Он мельком глянул на колдунью, когда Саара устремилась к ближайшей лестнице, ведущей в подземелья, и снова принялся за работу. Она пыталась сохранять достоинство, но из–за резких приступов головной боли она пошатывалась через каждые несколько шагов. От нее, хрупкой женщины в длинном платье, с дороги разбегались десятки сильных мужчин в тяжелых доспехах — они боялись встретиться с ней взглядом, боялись даже просто оставаться в ее поле зрения.
На нижнем пролете винтовой лестницы она оперлась рукой о ближайшую стену и дальше поползла вдоль нее. Она несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула и, чуть успокоившись, отодвинула боль на задворки сознания, вошла в гостиную в своих личных покоях и захлопнула за собой дверь. Зов Темных Отпрысков был очень силен, но не агрессивен, будто они съежились от страха перед резким воем, звучащим среди них.
Колдунья легла на постель, уткнувшись лицом в подушку, и попыталась нашарить на туалетном столике трубку с наркотиком. Из–за боли, которая не давала открыть глаза, она вслепую набила трубку радужным дымом и дрожащими губами втянула в себя густые наркотические испарения. Наркотик помог чуть унять боль, но из–за него зов стал более отчетливым. Тварь призывала ее.

* * *

Саара стояла посреди широкого прохода, ведущего в темные катакомбы, замерев на месте. За спиной у нее остался просторный туннель, ведущий из глубочайшего подземелья города к Хоуквудским воротам. Улицы опустели, и Вейр превратился в город–призрак, будто в ожидании появления Тысячи Отпрысков Шаб–Ниллурата. Деревья непрестанно двигались, скользили по обширным катакомбам, замещая затхлый воздух подземелий ядовитым морем щупалец и безумия, и медленно поднимались к ней навстречу. Они звали ее, но по сравнению с ревом Твари их голоса казались не громче шепота. Саара, едва выдерживая страшную головную боль, звала их наверх и пыталась сосредоточиться на самом важном сейчас деле.
Она перешагнула размытую границу, где тьма встречалась с дневным светом, и увидела массу извивающихся черных тел. Они заполонили туннель, они переползали друг через друга — будто само безумие обрело плоть и изверглось из подземной тьмы. И впереди всех ползло существо, ранее бывшее Рам Джасом Рами. Остальные Отпрыски старались держаться от него на расстоянии. В первый раз оно появилось на открытом пространстве и позволило Сааре себя увидеть.
Только черная, лоснящаяся плоть делала Тварь похожей на братьев и сестер. Но во всем остальном она была совсем другой. Небольшое мускулистое тело, опирающееся на четыре толстых щупальца, на конце каждого извивалось множество щупалец поменьше. Из щели между двумя передними щупальцами торчала вытянутая голова, заостренная с обоих концов, на которой виднелось гротескное человеческое лицо. Тварь двигалась, словно пантера, а сотни мелких отростков на концах щупалец мягко ступали на камень, будто звериные лапы.
— Иди ко мне, существо, — позвала Саара, подманивая Тварь рукой. — Выходи на свет.
Чудовище замерло напротив нее, и Тысяча Отпрысков тоже остановилась. Они толкались и налезали друг на друга, но так и не решились снова поползти вперед — они слишком боялись Тварь. Саару это немного встревожило, но она решила не выказывать страха перед существом, а оно вытянуло гибкое тело, чтобы посмотреть на нее сверху вниз. Лицо существа застыло в маске предсмертного крика — оно совсем не изменилось с момента гибели кирина. Глаза, рот и нос растянулись по неестественно раздутой, угловатой голове, окрашенной в сотню оттенков черного. Лицо морщилось и искажалось в гримасах боли, ненависти, потом снова боли. Саара хотела бы облегчить его страдания, но Тварь ей не позволит. Она хотела бы почувствовать его разум, омыть любовью божественную искру Шаб–Ниллурата, но Тварь была для нее закрыта.
Глаза у чудовища внезапно побелели, будто белки глаз пробились сквозь черную кожу лица. Саара ахнула, когда Тварь посмотрела на нее — по взгляду она поняла, что чудовище отлично осознает, где находится. Голова Твари медленно поднялась и опустилась, качнулась в одну сторону, потом в другую — существо внимательно рассматривало Саару.
— Мы с тобой — слуги Шаб–Ниллурата, — прошептала колдунья, нерешительно потянувшись к существу. — Искривленное Древо заявило права на эти земли. Но жалкие людишки, живущие на них, возражают ему. Они восстали против нашей власти. И ты должен выйти на свет и уничтожить их. Ты убьешь короля ради меня?
Она дотронулась до лица Твари — и та позволила ей. Молочно–белые глаза моргнули, и тварь опустилась ниже, чтобы оказаться вровень с Саарой. Колдунья погладила жуткого двойника Рам Джаса Рами по голове. Ее движения были очень осторожными: в любое мгновение Тварь могла взбеситься. Но она просто стояла и смотрела на нее белками глаз, полными хаоса и безумия.
— Поле боя ждет. Покажи простым смертным мощь Искривленного Древа!
Существо внезапно задрожало, будто в лихорадочном припадке, на щупальцах, заменивших ноги, вздулись мускулы. Лицо разъехалось — липкие щупальца разошлись в стороны, и между ними раскрылась пасть, покрытая вязкой слюной, откуда начали вырываться гортанные звуки. Существо пыталось говорить. Ротовое отверстие морщилось, выплевывая из себя звуки, но Саара не могла разобрать ни слова — только странные слоги, прерываемые гортанным бульканьем. Рот начал пульсировать, на его краях образовались наросты, похожие на губы, и звуки стали немного четче. Саара будто приросла к полу — она не могла ни закричать, ни убежать, а Тварь все так же пыталась произнести что–то, скрежеща острыми глянцево–черными зубами, похожими на стекло.
— Мы… жрец… и мы… алтарь.
Ни один смертный не смог бы так произнести эти слова. В них было заложено множество чувств и эмоций — грубых, безумных, примитивных. Существо резко подалось вперед, и его только что появившийся рот оказался всего в нескольких дюймах от ее лица. Саара отпрянула, но Измененная Тварь не стала нападать. Она просто снова вытянулась в свой исходный рост и заскрежетала зубами. Высокий, невыносимый звук, словно скрип ногтями по стеклу, заставил остальных Темных Отпрысков бешено замахать щупальцами и поползти вперед.
Белые глаза вновь переметнулись к колдунье, и Саара почувствовала, как чужая воля вонзается ей в разум. И ни ее сила, ни возраст не имели значения, когда Измененная Тварь подчинила ее себе. Но она ничем ей не повредила. Саара сразу почувствовала: Тварь почему–то не может этого сделать. Существо хотело что–то ей показать, и у Саары не оставалось иного выбора — она стала смотреть…

* * *

Она увидела Тиранию Арнона. Сотни черных шпилей врезались в небо, и тысячи голосов сливались в один, крича от невыносимой, изысканной боли. И в центре нагромождения башен на высоком граненом троне сидела Измененная Тварь. Пробираясь к выходу из катакомб Ро Вейра, чудовище мечтало о своем будущем. Все свои знания оно получило от Темной Крови и уже избрало Ро Арнон своей будущей резиденцией. Существу нравились скалистые вершины, и ей казалось, что башни Золотого собора будут соответствовать его величию. А еще оно много думало о себе и считало себя высшей формой жизни.
Саара присмотрелась к его видениям получше. Измененная Тварь разошлет рабов по всем концам своей земли — собирать для нее информацию и заражать каждого жителя паранойей. Она будет насаждать культ силы, но никогда не покажет им своих истинных намерений и сделает так, чтобы никто не узнал об ее планах. Саару поразило, насколько глубоко в будущее заглядывала Тварь. Для существа, которое когда–то было Рам Джасом, король Тор Фунвейра уже умер и Тирания Искривленного Древа прочно утвердилась на землях Мертвого Бога. Ни на мгновение существо не задумывалось о возможности поражения и не сомневалось: оно будет Тираном собственных земель. Его подданные поймут, что он — настоящий диктатор, и исполнят все его желания, без оглядки на законы, мораль и последствия.
Саара хотела бы увидеть себя в будущем Твари, но та вовсе не думала о колдунье. Возможно, Тварь выбрала Арнон, так как в Вейре уже правила Саара? Но в мыслях Твари не было ни единого намека на подобный вариант. Она вообще не соотносила свое будущее с Саарой. Чудовище ставило колдунью лишь немногим выше жалких невежд и плебеев народа ро. Саара подумала, что единственное, из–за чего Тварь не убила ее при первой же возможности, — ее неустанное служение Шаб–Ниллурату, ибо даже в эгоистическом будущем Твари чувствовалась ее преданность Лесному Гиганту наслаждений и крови. Возможно, за этим крылось нечто большее: за слоем ненависти и высокомерия чудовище видело колдунью равной себе, но сама мысль очень его раздражала. Ведь тогда они становились соперниками.
Мечты Твари поражали своей четкостью, и Саара будто наяву наблюдала новый мир под абсолютной властью Искривленного Древа. Оставшиеся в живых воины ро были всего лишь мелкой проблемой, незначительной по сравнению с долгими веками, которые она будет править. Если бы только они понимали… если бы они увидели будущее, как видит она, они бы сразу сдались.

* * *

Тварь бросила на Саару последний, полный ненависти взгляд, потом грациозным прыжком перемахнула через нее и устремилась к свету, слегка поблескивая в тени туннеля. За ним ринулись Отпрыски Шаб–Ниллурата, они протискивали мимо колдуньи свои черные упругие тела, стремясь успеть за предводителем, но Саара не двинулась с места, беспомощно глядя на них. Потом она закрыла глаза, а вокруг нее колыхалось море толстых щупалец. Ее толкали, но очень мягко, и после нескольких наводящих ужас минут колонна извивающихся чудовищ миновала ее.
Саара открыла глаза и повернулась к выходу из туннеля. На улицу как раз выползал последний из Темных Отпрысков, который первый раз увидел небо. Она слышала приглушенные крики — несколько человек осмелилось взглянуть на тварей.
Саара не чувствовала себя беспомощной или мелкой; совсем нет. Она чувствовала себя так, будто заявил о себе один из ее будущих соперников. Существо столь же злобное и хитроумное, как и она сама.
— Матушка–настоятельница, — прошептала она в пространство, — вы слышите меня? У меня есть новости о нашем триумфе. И новости о враге.

Глава двадцать вторая
Далиан Охотник на Воров в Орон Каа

Он знал, кто он такой. Он осознавал себя как личность, и величайший из Черных воинов вновь ступал по земле. Он влетел в новое тело, даже не подозревая о последствиях. Им двигали ярость и вера, они внушили ему занять пустую оболочку бывшего божьего избранника, и те же чувства заставили его убить Уту Призрака. Но сейчас божественная энергия, каждая ее капля снова осела в смертном теле, и Далиан понял, что снова живет на свете. Вун исчез, но у Джаа появился по–настоящему сильный и верный избранник; к тому же Далиану теперь досталось молодое тело, и больше у него не будут постоянно болеть ноги. Он усмехнулся своим мыслям.
— Что смешного? — спросил молодой парень ро, хромающий рядом с ним.
— Похоже, теперь я — Далиан Охотник на Воров, — ответил тот.
— Это не смешно, — заявил Рэндалл.
Охотник на Воров даже не сразу заметил, что он несет на себе мертвое тело вниз по бесконечным каменным ступеням, а рядом идут молодой парень ро и Горланская Матерь. Мысли его были такими яркими и живыми, будто относительная молодость Вуна вдохнула новую искру жизни в старого Черного воина. Он вообразил себе замечательные картины возможностей своего нового молодого тела…
— Не мог бы ты поторопиться? — спросил юноша. Взгляд его постоянно возвращался к безвольному телу, свисающему с сильных рук Далиана.
— У нас есть время, — сказала Рут. — Пока Шан внутри него живет, поддерживается жизнь и в его человеческом теле. Как бы оно при этом ни выглядело.
— Но Шан не живет у него в груди, правда? — спросил Рэндалл. — Ведь именно туда вошло копье.
Далиан посмотрел через плечо на копье замечательной работы, закрепленное у него за спиной. Он знал его имя — Зарценфанг — и то, что два кинжала–криса гораздо удобнее в битве, но Вун очень ценил копье, и Охотник на Воров решил оказать оружию подобающее уважение.
А еще, обернувшись, он заметил взгляд, с ненавистью сверлящий его спину. Рэндалл, молодой парень со скрытыми в нем могучими силами — скорее всего, даже не совсем человек, — всю свою ярость направил на Далиана.
— Мы вроде бы встречались в поселении доккальфаров, правда? — спросил избранник Джаа, постепенно ускоряя шаг.
Рэндалл поморщился — вопрос Далиана его удивил.
— Да. Ты был с Наноном и тем мерзким кирином.
— Да, его звали Рам Джас, — подтвердил Далиан, наслаждаясь знакомыми образами, всплывающими в памяти. — К несчастью, он уже мертв. Он не смог убить последнюю из Сестер.
Лицо юноши исказилось в глупой гримасе. Далиан немного сочувствовал ему: Рэндаллу пришлось многое пережить, но при этом обходиться без поддержки своего бога.
— Мы почти у разрыва, — заметил Охотник на Воров, почувствовав, как начало чуть пощипывать кожу.
— Тогда надо торопиться. — Рэндалл стремился выполнить единственную важную для него задачу.
Ступени закончились, и Далиан понес тело Уты по широкому извилистому коридору. Стены по обеим сторонам от них были украшены затейливой резьбой с разъяренными чудовищами и рыдающими жертвами. Непостижимая четкость и плавные линии заставляли думать, что резьба выполнена насекомыми: крылья выскребали камень, а складчатые хоботки отшлифовали до совершенства мелкие детали.
— Я не понимаю, зачем безумцам так явно демонстрировать свое безумие, — вслух размышлял Далиан. — Такая ересь принадлежит суровому мраку, в который уныло таращатся ее невежественные последователи и те, кто не боится смотреть во тьму.
— О чем ты говоришь?! — спросил Рэндалл. — Почему ты вообще разговариваешь?
Охотник на Воров решил оставить свои рассуждения о ереси до лучших времен и сосредоточиться на том, чтобы доставить Уту Призрака до разрыва. И хотя он не чувствовал ни капли вины за его убийство, он понимал желание Горланской Матери сохранить Призраку жизнь. За неимением других вариантов Далиан был готов объединиться с древним чудовищем — если это означало смерть матери–настоятельницы.
Он почувствовал, как разряд энергии скользнул у него по затылку. Новое тело было гораздо менее волосатым, чем старое, и из–за гладкой кожи Вуна Далиан дрожал от неземного холода. Воздух, насыщенный энергией, затанцевал на острых камнях и засиял при их приближении. Все вокруг мерцало тускло–зеленым, с острыми краями, болезненным светом, касающимся их рук и ног. Рэндалл удивленно охнул и начал яростно растирать потрескивающие от энергии ладони, но Горланская Матерь успокоила его легкой улыбкой.
— Это божественная энергия, — сказала она.
— Это ядовитая энергия, — поправил Далиан. — Изливающаяся из разрыва в ткани мира.
— Ты не в том положении, чтобы меня поправлять, — произнесла Рут. — Это твой Огненный Гигант способствовал его появлению.
Самоконтроль помешал Далиану сразу броситься на нее, и ему хватило мудрости решить, что неожиданное нападение ничего не изменит, — но слова Горланской Матери глубоко его оскорбили. Джаа сделал ошибку очень давно, в далеких веках Глубинного Времени, и не жалким смертным судить его, пусть даже это могучая Горланская Матерь.
— Я запомню твою дерзость. Мы одинаково хорошо помним случаи богохульства.
— Ох, избавь меня от этого, — ответила Рут и подняла руки, желая показать, что ядовитая энергия не коснулась ни ее, ни Рэндалла так, как она повлияла на Далиана. — Знаешь ли ты, кто такие Древние, Далиан Охотник на Воров?
Он слышал это слово, но оно упоминалось вскользь — отсылка к тем полным ереси временам, что были до появления Джаа.
— И какое отношение к нашему делу имеют Древние?
— Если тебе когда–нибудь удастся поболтать со своим Гигантом, спроси его, считает ли он меня богохульным существом. Или известно ли ему имя Атлач–Нача. Я думаю, он выкажет нам подобающее уважение.
Далиан даже не моргнул. Суровое лицо Вуна от природы не отличалось подвижной мимикой, и Далиан порадовался способности сохранять невозмутимый вид. Ему не нравилось признавать, что он чего–то не знает, а Джаа не потрудился вложить в него знания о Древних или об их значении для мира. В краткосрочной перспективе разумнее всего было подчиниться воле Горланской Матери.
— Мне не хотелось бы прерывать вашу увлекательную беседу, — вставил Рэндалл, — но Ута все еще мертв.
Далиан посмотрел на тело, которое тащил на плече. Он был настолько силен, что почти не замечал его вес, но выражение лица покойного, пусть даже застывшее в посмертной маске, несло на себе отпечаток могущества, достойного уважения.
— Прошу прощения, Рэндалл. Я забыл о том, кем был тот, чье тело у меня в руках.
— Поторапливайся! — рявкнул оруженосец. — И перестаньте спорить о Гигантах и Древних! Мне нет до них никакого дела. Я волновался только за Уту — а ты пробил его грудь копьем!
— Тогда не мешай мне идти, — произнес Далиан и ускорил шаг вниз по лестнице, наполненной божественной энергией.
Зеленое свечение усилилось, оно ползло по стенам и полу, будто плесень. Далиан мог ее игнорировать, но чувствовал: Рэндалл более уязвим для ядовитой силы Шаб–Ниллурата. Но все его опасения рассеялись, когда он увидел, как рядом с оруженосцем встала Горланская Матерь. Далиан чувствовал защитный барьер. Словно паутина, он истекал из женщины, окутывая Рэндалла невидимым плащом, через который не могло пробиться тлетворное влияние Мертвого Бога. Далиан надеялся, что их общая устойчивость разозлит мать–настоятельницу, может, даже заставит ее совершить глупость.
Коридор расширился, а стены стали более неровными, в них то и дело возникали углубления и дыры, выщербленные в скальной породе. Будто сам камень разрушался от яда Мертвого Бога.
Рут обогнала спутников и первой вышла в обширную, ярко освещенную пещеру. Большая сфера, наполненная ядовитой энергией, отпрянула от нее, отлетев во тьму в глубину пещеры. Рэндалл прошел вслед за ней и удивленно распахнул глаза, в первый раз увидев разрыв. Обширная пещера со сводом, с которого свисали сталактиты, уходила в глубокие туннели с изрытыми пористыми стенами. Сам разрыв выглядел как рана, глубокий порез, проделанный в воздухе, и он колыхался, словно флаг на ветру. Время от времени он изрыгал из себя сгустки ядовито–зеленой энергии. У него не было ни передней части, ни боковой, ни задней, со всех сторон он выглядел одинаково. Прореха в реальности, врата, где соприкасались миры.
Далиан тоже видел его в первый раз. Когда он прошел сквозь него в поисках Вуна, он был всего лишь тенью и не обратил на проход внимания. Возможно, он просто слишком торопился. А сейчас, глядя на разрыв глазами смертного, он испытал отвращение.
— Останьтесь здесь, — приказала Рут, показывая на вход в пещеру. По широкой террасе она спустилась на пол пещеры и подняла голову, чтобы вдохнуть затхлый воздух.
Рэндалл послушался Рут без всяких возражений, оставаясь в зеленой тени в конце каменного коридора. Далиан не стал укрываться и прятаться и по–прежнему держал на руках тело потомка древней крови. Он делал то, о чем просила Горланская Матерь, исключительно с целью ей не мешать. Если гигантская древняя паучиха хочет убить свою дочь, кто он, собственно, такой, чтобы с ней спорить? Старуха–настоятельница извратила веру в Огненного Гиганта и заслужила смерть за свою ересь.
Рут, маленькая фигурка на фоне огромной пещеры, плавно скользила прямо к разрыву, хотя глаза ее метались от одного темного выхода из пещеры к другому. Затем она остановилась и начала превращаться. Далиану пришлось прищуриться, чтобы в темных тенях и сполохах зеленой энергии разглядеть происходящее. Женщина растянулась, затем разбухла, потом исказилась, пока вместо нее на полу пещеры не осталась огромная, яркая, разноцветная паучиха. С густой шерстью, толстыми лапами, подрагивающими щупальцами и огромными, загнутыми вниз клыками.
— Ты припозднилась, — проскрипел голос из тьмы. — Ты постарела, мать.
Огромная паучиха встала на дыбы, подняв передние ноги и обнажив клыки. Устрашающее зрелище. Любое смертное существо, не благословленное божественным страхом перед Джаа, охватил бы ужас.
— Я предупреждала тебя, — продолжила мать–настоятельница. — Но ты оставалась в своей норе и не слушала меня. Я сама, своими силами создала это место, и ты не отнимешь его. Ты зачахнешь и сгниешь, пока я буду править этим миром.
Рут зашипела, вибрирующие щупальца наполнили пещеру резкими звуками, которые эхом отдавались от стен. Звуки постепенно превратились в узнаваемые слова. Горланская Матерь отвечала своей дочери:
— Тебя заразило безумие, дочь. Безумие, несущееся на крыльях страха — ты боишься своего конца.
Старуха рассмеялась — хриплый звук заглушил даже шипение Рут. Далиан не мог понять, из какой пещеры он доносится и была ли она там одна, но в смехе чувствовалась уверенность, будто матери–настоятельнице удалось заманить их в ловушку.
— Твои игры в запугивание со мной не пройдут, — зашипела Рут. — Выйди ко мне, сейчас же!
Далиан услышал странный щелкающий звук. Он резко обернулся и увидел, что Рэндалл дрожит, стуча зубами. Юноша сжал рукоять старого длинного меча и беспокойно переминался с ноги на ногу.
— Полегче, паренек, — произнес Охотник на Воров. — Я не думаю, будто тебе отведена какая–то роль в их разбирательстве.
Рэндалл нахмурился и чуть пришел в себя, хотя взгляд его все еще был устремлен на мертвое тело Уты, и наконец выдавил из себя ответ.
— Просто заткнись, — пробормотал он растерянно.
В потрескивающей от энергии пещере Рут отошла от спутников подальше, широко расставила толстые лапы, но клыки не спрятала. Она прошла мимо мерцающего разрыва и поставила передние лапы на край клочка грязно–зеленой тьмы. Щупальца вибрировали, будто она чувствовала что–то недоступное Далиану и шла по следу своей блудной дочери.
— Тебе некуда бежать, — прошипела Рут. — Твой Мертвый Бог не сможет тебе помочь.
Когда мать–настоятельница появилась, она тоже сбросила с себя человеческое обличье. Из темноты показались сначала длинные, тонкие паучьи ноги, окрашенные в черно–зеленый цвет. Острыми когтями на концах лап они постукивали по ядовито–зеленому камню. За ними появились широкая головогрудь и длинное коническое брюхо. Перед ними стояла огромная золотая паучиха с черными пятнами по всему телу. От облика старухи ничего не осталось, ни малейшего следа морщин или ненавидящего взгляда. Ноги паучихи уступали ногам Горланской Матери толщиной, но не длиной. Рут была массивной паучихой с толстыми лапами, а мать–настоятельница — легкой и проворной. Она казалась хрупкой по сравнению с объемистой, покрытой шерстью Горланской Матерью.
— Ненавижу п-пауков, — пробормотал Рэндалл. Губы у него дрожали, зубы издавали дробный перестук.
— Это Горланы, а не пауки, — поправил его Далиан, эхом повторив слова самого юноши. — Возможно, в первый раз за тысячу лет можно увидеть одновременно двух пауков такого размера.
Горланские Матери осторожно кружили друг напротив друга посреди арок потрескивающей ядовитой энергии. Рут оставалась в центре пещеры и внимательно наблюдала за матерью–настоятельницей, которая прыгала по высоким неровным камням вокруг разрыва. Далиан не боялся так, как Рэндалл, но все же паучихи внушали ему благоговейный трепет. Истинные порождения Глубинного Времени, забытые на землях людей, но все еще более могучие, чем возрожденный из мертвых величайший Черный воин.
Когда они сошлись в битве, то первой атаковала настоятельница. Она вызвала между собой и Рут черную пелену, через которую не могла пробиться даже зеленая энергия. Длинные тонкие ноги обрушились на голову Рут, но были отбиты в сторону быстрым, как молния, движением. Их лапы столкнулись в воздухе, и при каждом ударе тьма в пещере становилась все гуще. Будто небольшие сгустки древней силы высвобождались в воздух, сообщая вселенной, что две Горланские Матери вступили в бой. С каждой атакой, с каждым парированием, с каждым выпадом устрашающих клыков в пещеру выбрасывалась волна тьмы. Определить, у кого преимущество, не удавалось. Испытывая недостаток в скорости, Рут брала свое массой, мощные ноги удерживали щуплую паучиху на расстоянии. И хотя клыки были обнажены, пока еще ни одной из паучих не достался укус. Они молотили друг по другу передними ногами, но не сходились слишком близко.
— Мы можем чем–то помочь? — тихо пробормотал Рэндалл себе под нос.
— На здоровье, — ответил Далиан. — А я, пожалуй, лучше останусь здесь.
Он чувствовал смятение юноши. Тот все еще краем глаза посматривал на мертвого хозяина, но не слишком отвлекался от происходящего, чтобы не выйти из тени и ненароком не приблизиться к бою Горланов.
Рут все еще шипела, наполняя пещеру древней силой, но дочь ее хранила молчание. Она наносила удары с неровного валуна, с бешеной скоростью замахиваясь передними ногами. Ее прыжки и удары для зрения Далиана были слишком быстрыми, но он заметил, что Рут с трудом отражает ее атаки. Но даже так не казалось, будто более древняя паучиха проигрывает. Она словно берегла силы, дожидаясь, пока мать–настоятельница выдохнется. Таких битв Охотник на Воров никогда не видел. Движения соперников удивляли человека, привыкшего полагаться на доспехи и оружие.
Затем Рут прыгнула вверх. Четыре из восьми массивных ног присели, а потом вдруг удлинились и подбросили ее в воздух, будто в них спустилась мощная пружина. Мать–настоятельница пыталась ускользнуть вбок, но от тяжелой Рут было нелегко увернуться. За этим последовали шипение, визг и неистовое щелканье суставов паучьих ног. Из–за тени, наполовину скрывшей паучих, Далиан не мог хорошенько разглядеть происходящее, но ему показалось, что Рут прижала дочь к стене. Она дернула толстым, поросшим густой шерстью брюшком, и в сторону разрыва устремилось облако красных и желтых волосков. Затем раздался тошнотворный чавкающий звук — и Рут выбросила свое дитя обратно на свет. Мать–настоятельница упала на спину и корчилась, пытаясь перевернуться. На брюшке у нее виднелись два неглубоких следа от клыков.
За все время боя Далиан сейчас оказался ближе всего к меньшему Горлану. На свету он смог хорошо разглядеть ее и подумал, что ее окраска кажется странно красивой. Золотые и черные полосы на брюшке напоминали бутон нераспустившегося цветка. Она щелкала суставами и махала ногами, пытаясь поставить их на изрытый ямами каменный пол и перевернуться. Ноги у нее были такой же окраски, как и брюшко. Рут медленно подошла к ней, растопырив в стороны восемь здоровенных ног, но теперь она прихрамывала, а из глубокой, распухшей раны над глазами капал гной.
Рэндалл ахнул от боли и шагнул к ней из тьмы, чувствуя, что Горланской Матери требуется помощь.
— Останься на месте, парень, — предупредил Далиан, но юноша не послушал и вытащил из ножен длинный меч. Раны его исчезли — либо их не было заметно в наступившей тьме, либо он обладал сверхъестественной способностью к исцелению. Ядовитый зеленый свет закручивался вокруг него, но отражался, не в силах воздействовать на юношу. И Рут его больше не защищала. В Рэндалле медленно проявлялась собственная сила.
— Это моя вина, — прошептал юноша. — Не отдай она мне частицу себя, желая меня спасти, она была бы сильнее.
Мать–настоятельница даже не обратила внимания на юношу. Ей наконец удалось встать, и она повернулась к Рут. Большая паучиха протерла щупальцами глаза, убирая с них кровь. Движения у нее стали резкими, будто ноги едва держали массивное тело. Ее дочь тоже была ранена, но ей приходилось носить меньшую массу. Она встала на дыбы и подняла передние ноги, готовая приступить к финальному отчаянному бою. Две паучихи кружили друг напротив друга, стараясь держать свои раненые части вне радиуса атаки. Мать–настоятельница повернулась так, что ее раздвоенный прядильный орган, похожий на ладонь без пальцев, оказался прямо напротив Рэндалла.
Далиан не знал, боялся ли юноша. Но по крайней мере он не выказал страха, когда обеими руками сжал рукоять меча и погрузил его в брюхо Горлана. И пусть паучиха была в два раза больше Рэндалла, жестокий удар рассек ее черно–желтое тело, и оно опустилось на залитый зеленым светом камень. Чудовище шипело и дергалось, длинные ноги громко барабанили по камню, пока паучиха пыталась повернуться к нему. Рэндалл отпрянул, чтобы избежать удара.
Рут воспользовалась открывшейся возможностью и напала. Она вонзила устрашающие клыки в хрупкое на вид тело дочери, кусала снова и снова. Сияющие капли яда стекали с ее клыков и пузырились на умирающем теле матери–настоятельницы. Бешеная, ужасающая атака вызвала к жизни огромные пузыри черной энергии, которые моргнули и рассеялись, и зеленое свечение из разрыва неожиданно потемнело, будто в страхе перед тем, что произошло. Верховная жрица Шаб–Ниллурата умирала, тело ее медленно растворялось в разрушающем яде, раскрывалось вверх, будто превращаясь в костлявую руку с восемью подрагивающими пальцами.
Когда мать–настоятельница перестала шевелиться, Рут подалась назад, но ядовитые арки зеленого света так и не вернулись. Горланская Матерь страдала от ран и не сразу смогла снова превратиться в хрупкую женщину. Рэндалл стоял рядом с ней все время, пока она превращалась, и потом помог ей подняться. На человеческом теле не осталось ран, но было заметно: для того чтобы стоять, женщине необходима поддержка юноши.
— Скорее, — произнесла Рут. — Принеси Уту.
— Я должен выразить вам свое восхищение, Великая Матерь, — заметил Далиан. — Я никогда не видел столь впечатляющей демонстрации могущества.
Она яростно посмотрела на него.
— Выражай восхищение Рэндаллу. Очень скоро от моего могущества останется только он.
— Быстрее! — рявкнул на него Рэндалл, приближаясь к разрыву.
Далиан спустился на дно пещеры, стараясь держаться подальше от мертвой Горланской Матери. Даже с торчащими вверх ногами и гноем, сочившимся из тела, она выглядела устрашающе. Но Далиан сосредоточил взгляд на разрыве и присоединился к своим спутникам, греясь в лучах нездоровой, ядовитой энергии. Разрыв на вид был будто стеклянным, искаженной черно–зеленой сферой, зияющей дырой в реальности.
— Сила Мертвого Бога слабеет, — сказал Охотник на Воров, когда ядовитая энергия снова собралась в разрыв. — Возможно, если мы обрушим туннель…
— Закинь его в разрыв, — перебила Рут, откидывая волосы со своего лица, на котором застыл мучительный оскал.
— Что?! — воскликнул Рэндалл. — А можно мне пойти с ним?
Женщина выпрямилась и положила ладонь ему на плечо.
— Ваш совместный путь окончен, юный Рэндалл. Теперь мне придется за ним присматривать. — Голос ее смягчился, а в глазах светились искренние чувства к юному оруженосцу. — Я не знала заранее, что ты будешь втянут в это путешествие. И для тебя у меня нет ответов. Ты осложнение — восхитительное, живое, невинное осложнение.
Далиан поднял тело Уты, повернулся к разрыву и приготовился швырнуть его в стеклянную поверхность.
— Погоди! — крикнул Рэндалл и подбежал к бывшему хозяину. Он нерешительно положил ладонь на лоб Уты, и из левого глаза у него скатилась одинокая слеза. — Прости, хозяин, но мне придется остаться здесь. Теперь за тобой присматривает Рут. Хотел бы я встретиться с тобой раньше, чтобы мы успели поговорить. Я буду скучать по тебе, Ута. Ты был моим другом.
Когда Далиан убедился, что юноша закончил прощание, он с силой запустил мертвое тело в разрыв. Оно чуть исказилось, но потом беззвучно исчезло, будто погрузилось в мельничный пруд. Мгновение спустя легкая рябь на сфере угасла, и Ута Призрак исчез из этого мира.
Рэндалл повернулся к Горланской Матери. По щекам у него бежали слезы.
— Прошу тебя, скажи, что ты говорила правду. Он будет жить.
— Он будет жить, — подтвердила Рут. — Он проживет множество жизней и увидит множество вещей, прекрасных и ужасных одновременно. Но мне пора; мое время истекает. — Она оставила Рэндалла и устремилась к мерцающему барьеру между мирами. — Ты тоже будешь жить. Ты будешь жить столько же, сколько и я, последний осколок моей силы — и последний привет этому миру от великих Горланов. Я нарекаю тебя Горланским Отцом, Рэндалл из Дарквальда. После того как я уйду, не бойся исследовать свою силу.
Юноша потянулся к ней, будто хотел сказать что–то еще, но женщина просто закрыла глаза. Потом сделала шаг — и скользнула через разрыв, исчезнув в нем вслед за Призраком.
Затем наступила тишина. Далиан вытер руки, стряхивая с них запекшуюся кровь Уты.
— Очаровательно, — заметил он, зная, что Рэндалл сердито на него смотрит. — Прости, но должен ли я теперь как–то более учтиво с тобой обращаться?
Рэндалл сжал кулаки и закричал. В крике его, бессвязном, расстроенном, полном гнева, нельзя было разобрать отдельные слова. Он просто кричал, и звук эхом отдавался по пещере. В крике слышалась такая боль потери, что даже Далиан ощутил некое подобие сочувствия. Юноша начал пинать мертвого Горлана. Он кричал и ругался, поддевая сапогом изящное брюшко мертвой паучихи, пока та не перевернулась, оставив после себя на полу вязкую лужу крови.
— Ты уже один раз ее убил, — заметил Далиан. — Ты хочешь убить ее еще раз? Возможно, это деяние еще больше ослабит Шаб–Ниллурата.
Рэндалл упал на колени и зарыдал. Он смотрел на разрыв, на Далиана, на слабеющее зеленое сияние, но облегчение не пришло. Юноша, похоже, не понимал: сейчас от него исходила такая сила, что слезы на его лице казались неуместными. Далиан подумал о плачущей акуле — именно так она должна выглядеть. Или другой страшный зверь, которого довели до слез. Рут исчезла, но оставила в юноше из народа ро что–то темное и очень древнее. Чего сам Рэндалл еще не осознал.
— Джаа с радостью примет тебя в качестве своего слуги, — произнес Далиан. — У меня впереди еще много битв, и ты стал бы для меня могущественным союзником.
— Что? — поперхнулся Рэндалл. — Я, конечно, много чего могу. Но «могущество» — это не про меня. Я был знаком с могущественными существами, имелись у меня среди них и друзья, и враги. Я видел, как они сражаются и умирают… а с одной из них я даже потерял невинность в пыльной каюте каресианского корабля. Но я всего лишь оруженосец, который забрел слишком далеко от дома, запутался и не знает, что делать дальше.
Далиан подошел к нему, раздумывая, стоит ли ободряюще похлопать его по плечу или нет. Парень его явно ненавидел и не оценит великодушие жеста, но ему требовалось прийти в себя.
— Может, когда–то это и было правдой, — сказал Далиан. — Но только не сейчас. Ты разве сам не чувствуешь ее? Силу, разливающуюся по твоим венам?
Рэндалл опустил голову и посмотрел на искры, потрескивающие между пальцами, но ответить не успел — до них дошел тихий звук нерешительных шагов. Из темного прохода, откуда появилась мать–настоятельница, вышли юные девушки. Разного возраста — разброс между самой старшей и младшей был лет в десять, — но не старше двадцати лет. Они нетвердо стояли на ногах, опираясь друг на друга для поддержки.
— Приветствую, — произнес Далиан, чуть склонив голову.
Рэндалл поднялся и подошел ближе к Далиану. Он утер слезы и мрачно посмотрел на юных волшебниц.
— Мать–настоятельница мертва, — сказал им Далиан. — Ее сила вливалась в вас и поддерживала. Без нее вы зачахнете и умрете, если только не позволите божественному страху Джаа спасти вас. Семь Сестер когда–то были жрицами Огненного Гиганта — и мы можем возродить эту традицию.
Девочки, спотыкаясь, двинулись к нему, и Далиан увидел капли крови, собирающиеся у девушек в уголках глаз и губ. Возможно, он ошибся. Возможно, их уже ничто не спасет, и им придется обратиться в прах. Самая младшая девочка, на вид не старше десяти лет, упала на пол пещеры. Ее хрупкое детское тело сотрясли судороги, и она истекла кровью на глазах у сестер.
— Не думаю, что их можно спасти, — заметил Рэндалл. — Похоже, сила их черпается из разбитой чаши.
Самая старшая девушка обнажила окровавленные зубы, словно голодный зверь.
— Нам нужна ваша энергия, ваша кровь — отдайте ее нам!
Девочки облизнулись и потянулись к ним трясущимися руками. Они смотрели на Далиана и Рэндалла так, будто те были кусками мяса, и в полубезумных глазах светился бесконечный голод. Девушки медленно приблизились, а кровь все сильнее выступала на их телах, сочилась из–под ногтей, капала изо ртов. Они не бросились на них, не побежали. Просто медленно, на негнущихся ногах ковыляли по неровному полу пещеры — даже быстро идти они уже не могли.
— Стойте! — крикнул Рэндалл, обнажая меч. — Иди к ступеням, — прошептал он тихо Далиану.
Охотник на Воров медленно высвободил копье из перевязи и попятился, с интересом наблюдая за юношей, в котором проснулась уверенность. Рэндалл остался в пещере, направив свой старый меч на самую старшую из девушек, и, не сводя с нее глаз, постепенно отступал к ближайшей стене.
— Отдай мне свою кровь! — прорычала та, когда девушки окружили Рэндалла. Они уже не обращали внимания на Далиана, сосредоточившись на самом доступном источнике энергии.
— Я даю вам последний шанс, — сказал Рэндалл, стараясь держаться подальше от девушек. Он уже дошел до стены.
Юные волшебницы уже с головы до ног были покрыты собственной кровью, а на их лицах застыло страшное, голодное выражение. Рэндалл не выказал ни капли страха. Он стиснул зубы, оперся рукой о стену, и из нее начало исходить сияние, сначала слабое, но постепенно оно становилось все сильнее. Между пальцами стали потрескивать искры. Под рукой юноши образовалась изломанная трещина, быстро ползущая вверх, и с потолка посыпались мелкие камни.
— Далиан! — крикнул он. — Беги!
Раздался звук, будто пещера застонала, и с потолка упал большой сталактит. Он разбился об пол, и от сотрясения земли одну из девочек швырнуло на землю. От сияющей ладони Рэндалла во все стороны разбегались трещины. С потолка посыпалась пыль, полетели огромные валуны. Лестница заходила ходуном, и Далиан начал пятиться. Пещера стала рушиться. С того места, где стоял Рэндалл, разрушение быстро распространялось по всей подземной полости. Камни завалили тело матери–настоятельницы и заставили разбежаться по сторонам окровавленных девушек. Трех из них убило падающими камнями. Еще две бросились на Рэндалла, и он убил их мечом.
— Пора уходить! — громко крикнул Далиан, чтобы Рэндалл услышал его за грохотом.
Юноша отбежал от стены, но падающие камни будто облетали его стороной. Его окатило россыпью мелких обломков, но до Далиана он добрался невредимым. Они взбежали по ступенькам как раз вовремя — в пещере за их спинами обрушился потолок. За одну демонстрацию силы Рэндалл из Дарквальда убил десять колдуний и похоронил След Лесного Гиганта под тоннами камней и земли. Чтобы снова отрыть эту пещеру, понадобятся десятилетия. А может, и больше.
— Я думаю, нам нужно выбираться на поверхность, — произнес Рэндалл, опасливо поглядывая на трещины, которые разбегались по потолку.
— А ты не можешь их контролировать? — спросил Далиан, когда с потолка туннеля начали сыпаться мелкие камни.
— Э-э… похоже, что нет, — произнес юноша. — Я просто… начал все это. Разрушение распространялось все дальше, и ступени начало трясти.
Мужчины убрали оружие и поспешили наверх, а за их спинами осыпался каменный туннель, но они быстро достигли безопасной зоны, куда еще не проникло разрушение. Позади слышался рокот оползня, и они не стали замедляться. Юноша очень удивил Далиана. Он не только смог убить Горланскую Матерь и без особых усилий обрушить древнюю пещеру, но и не отставал от выносливого божьего избранника при поспешном побеге. Он даже не вспотел и не запыхался, когда они наконец увидели над собой голубое небо Орон Каа.
Снаружи они некоторое время моргали, пытаясь привыкнуть к яркому солнцу. Воины слишком долго пробыли в темной холодной пещере, где единственным источником света служило ядовито–зеленое сияние разрыва. А теперь жара и свет ослепили их, у них закружились головы. Случайные союзники отошли от лестницы, и из отверстия вырвались клубы пыли и россыпь камней. Неровная арка, отмечавшая вход, сложилась сама в себя, и теперь только еле заметная трещина на скале напоминала о том, что когда–то тут был проход. Мать–настоятельница осталась навеки погребена в толще скальной породы.
Впереди в пыльном мерцающем воздухе Далиан увидел развалины поселения Орон Каа. Половина сферических зданий была разрушена или опрокинута на землю. На каждой поверхности, обтянутой паутиной, застыли неподвижные насекомые, а на дальней стороне центральной площади на земле распростерлись сотни человеческих тел. Рут разрушила это место, а смерть матери–настоятельницы лишила его прежних сил. Перед спутниками распростерлось поле боя с повисшей над ним удивительной тишиной, но редкий человек смог бы вообразить подобную битву. Обезумевшие кирины, безликие прислужники, сводящие с ума насекомые, невероятные Горланы — столкновение разных эпох и могущественных тварей, пропитанное смертью. Но сейчас от него осталась только удивительная тишина.
— Выжившие, — произнес Рэндалл и быстрым шагом устремился прочь от бывшей пещеры.
Несколько человек с поникшими головами бродили между павших моряков и разрушенных зданий. Они еле плелись, будто им было тяжело волочить ноги. Сначала Далиан счел их ранеными или попавшими в клейкую паутину, но когда неподвижные тела на земле начали двигаться и садиться, он понял, что дело в чем–то другом. Те, кто стоял на ногах, помогали подняться своим товарищам, и все больше киринов появлялось в руинах Орон Каа. В теле каждого из них до этого поселился Строитель, но теперь они просто стояли и смотрели наверх со страхом в глазах.
Далиан услышал незнакомый звук, резко обернулся и увидел, как очередной Строитель взмывает над зданием и падает на булыжную мостовую. Затем еще один, и еще — пока все оставшиеся в живых насекомые не попадали на землю. Странно было стоять посреди умирающих древних существ, которые опадали со зданий и безвольно шлепались рядом с ними.
— Почему они падают? — спросил он у Рэндалла. — И почему кирины встают?
Юноша улыбался. Он глянул на умирающих насекомых, но потом сразу вернулся к киринам, большинство из которых уже было на ногах.
— Рут освободила их, — ответил он. — И киринов, и Строителей. Мать–настоятельница держала насекомых в рабстве, и, думаю, они счастливы наконец умереть. Они не были такими безумными по природе. Их использовали, как и доккальфаров, как юных волшебниц, как каресианцев. Представь себе — провести в рабстве несколько тысяч лет. Да при этом любой с радостью примет переход в иной мир за избавление.
— Ты, похоже, рад за них.
Рэндалл кивнул. От разрушенных зданий к ним направлялась группа киринов. Они выглядели уставшими, у них дрожали ноги, а кожу заливал пот. Человек, шедший впереди, был выше остальных, а его мускулистый торс обтягивал кожаный жилет. Рэндалл ахнул и поспешил к нему навстречу.
— Капитан Векериан! — воскликнул он. — Вы меня помните?
— Да, Великий Отец, — ответил он, а в его голосе эхом отдавалось жужжание откуда–то из глубины горла. Он выглядел как человек, но глаза его блестели иначе, а движения казались дергаными. — Векериан? Так меня зовут?
Рэндалл присмотрелся к нему.
— Да, так тебя звали, когда ты был всего лишь человеком. — Кирины, которые собрались за капитаном, точно так же неловко пошатывались, будто привыкали к своему телу, и в глазах у них застыло то же рассеянное выражение. — Теперь ты наполовину человек, наполовину Строитель. Ваша плоть слилась воедино, и теперь освобожденное существо питает тебя своей силой. — Юноша положил ладонь ему на плечо и улыбнулся. — Ты можешь называть себя так, как хочешь. Ты свободен. Вы все свободны.
Далиан ощутил, как искра силы в юноше разгорается все ярче. Рут ушла, но ее сила пропитала все тело Рэндалла. Возможно, ему потребуется много времени, чтобы полностью осознать свое могущество, но сейчас он уже сделал к нему шаг — и все, кто его увидит, это почувствуют.
К пятидесяти киринам присоединялись десятки других людей. Обитатели Орон Каа, освобожденные после смерти Красной Королевы, зачарованно смотрели в голубое небо с пылающим солнцем, будто никогда не видели его раньше. Они нетвердо держались на ногах и с интересом поглядывали на тех, кто шел рядом. Далиан задумался, не видит ли он сейчас зарождение новой формы жизни.
— Ты защитишь нас, Великий Отец? — спросило существо, которое когда–то было Векерианом.
Рэндалл вспыхнул от смущения и оглянулся через плечо, будто ждал увидеть там Уту или Рут и услышать от них слова ободрения и поддержки. Но за ним стоял только Охотник на Воров. Рэндалл опустил взгляд. Похоже, он понял, что больше некому предложить ему руку помощи.
— Я попытаюсь, — ответил он.
— Рэндалл, можно с тобой поговорить? — спросил Далиан. — Мы еще не закончили.
Векериан и остальные кирины с возмущением уставились на него, будто их оскорбило такое фамильярное обращение к Рэндаллу. Они вопросительно посмотрели на юношу, который смущенно улыбнулся им в ответ. Далиан сомневался, что когда–либо в истории подобная мощь заключалась в столь кротком человеке. Существа смотрели на него как на хозяина и защитника, не подвергали сомнению его действия и внешность, и Далиан не сомневался: пожелай того Рэндалл, они убили бы его. Но, к счастью, Рэндалл из Дарквальда был достойным во всех отношениях юношей, поэтому он просто успокоил их.
— У меня немного ответов — если ты надеешься именно на них, — произнес Рэндалл, уводя Далиана чуть в сторону от все растущей толпы озадаченных людей. — Я знаю то, чего знать не должен… Я делаю такое, чего не должен уметь делать. Скала, в которой была вырыта пещера, просто подчинилась моему приказу.
— Мне кажется, Рут говорила тебе не бояться своей силы. Это хороший совет, молодой человек. Но твой путь — не мой путь, и поговорить нам нужно о другом.
Рэндалл усмехнулся себе под нос. Он был очень молод, но из–за проницательного взгляда, мужественного подбородка и пробивающейся бородки казался гораздо старше своих лет. Он потер лицо и зевнул, потом повернулся к морю.
— Мой путь, — задумчиво повторил он. — Он начался в таверне в Ро Тирисе, а закончился на краю света.
— Закончился? — удивился Далиан. — Для тебя еще ничего не закончилось. Теперь Орон Каа твой, и ты будешь его стражем. Было бы прекрасно, если бы ты верил в Джаа, но даже так ты станешь превосходным союзником.
— Я не думаю, будто мне есть дело до богов, — ответил Рэндалл. — Но сказанное тобой насчет Орон Каа я могу принять. Я обещал этим людям защищать их — и думаю, что смогу. — Он прищурился и вздохнул. — Здесь Рут разрушила постройки, но осталось много камня. А на востоке растет лес. Мы можем отстроить город заново и охранять разрыв.
Далиан улыбнулся.
— Ты же этого хочешь, правда? — продолжил Рэндалл. — Ты знаешь, что фанатиков Шаб–Ниллурата будет к нему притягивать. Они попытаются отрыть его и вновь питаться силой того мира. Мы закрыли доступ к Следу Лесного Гиганта, но не уничтожили его.
Они стояли друг напротив друга — два могущественных создания, решившие заключить союз. Далиану совсем не хотелось становиться врагом такому могучему юноше. Рэндалл заслужил передышку, чтобы справиться с потерей друзей и научиться подчинять тлеющую внутри великую силу. И здесь, на краю света, Далиан был готов стать союзником Горланскому Отцу и новым существам, которые искали у него защиты.
— Я думаю, мы поняли друг друга, — заключил Далиан.
— В гавани стоит корабль, — ответил Рэндалл. — Он может доставить тебя обратно к цивилизации. Если ты хочешь туда вернуться.
— Я хочу встретиться в Кессии со своим сыном. Мы тихо разопьем с ним бутылочку пустынного нектара, а потом будем восстанавливать веру в Огненного Гиганта. И если мы выстоим — выстоит и Джаа.
Юноша ро внимательным взглядом оглядел разрушенный город и низко расположенную береговую линию. В глазах его появились уверенность и готовность принять свою судьбу, но еще в них плескались сотни поступков и решений, которые он хотел бы изменить. Но все же он улыбнулся.
— Думаю, мне придется пробыть здесь довольно долго. И мы с тобой наверняка снова встретимся.

Глава двадцать третья
Гвендолин из Охотничьего Перевала
в герцогстве Вейр

Где–то глубоко, в светлом уголке своего разума Гвендолин мечтала о другой жизни, теперь навеки потерянной. В ее мечтах они с мужем сидели рядом в небольшой уютной гостиной в Ро Хейране. Из открытого окна с развевающимися красными шторами виднелось чистое голубое небо и темный океан. Вокруг царил мир и покой, и ни она, ни муж не носили доспехов и оружия. Кожа у нее на руках стала мягкой, раны от войны давно излечились. Казалось странным, что ее разум в момент кризиса сбегает именно туда, что именно эта картина ее успокаивает — картина мирной жизни без тревоги о будущем и мыслей о прошлом. Возможно, в глубине души Гвен была гораздо более чувствительным созданием, чем сама о себе думала.
Постепенно кожа на руках загрубела, а вместо нежного прикосновения к рукам мужа она ощутила жесткую кожу на рукояти меча. Мягкие диванные подушки сменились жесткостью седла, а ее мечты медленно разбивались вдребезги, пока она снова не оказалась на равнинах Вейра, наблюдая за морем черных щупалец, надвигавшихся на их армию. Они переливались, будто волны в море с черной водой, на поверхности иногда возникали всплески щупалец, потом снова опадали в текучую глянцевую массу. Иногда, в моменты просветления от безумия, она видела в черных водах иное существо. То же самое, что было в катакомбах Ро Хейрана, та же тварь, убившая четырех человек. Уничтожить ее смогли двенадцать храбрейших воинов только совместными усилиями. А здесь тварей насчитывались сотни. Возможно, тысячи.
Она просто смотрела на них, не в силах ни закричать, ни убежать. Она даже не знала, как долго на них смотрит, — осознавала только, что не может ни отвернуться, ни подать сигнал тревоги. Она была рядом с Ксандером и Даганэем на передней линии своей армии. Тысячи воинов построились по обе стороны от них, их мечи, словно стальная трава, тихо покачивались в воздухе. Ужасное зрелище тоже ввело их в ступор. Псы, несмотря на их огромное число, казались сейчас всего лишь попыткой их отвлечь, фоном, на котором выступила черная волна смерти.
Над полем боя повисла тягостная тишина. Никто не мог набраться сил, чтобы закричать или хотя бы вымолвить слово. Сорок тысяч воинов, которые прорвались на юг сквозь бесчисленных Псов, внезапно обратились в безмолвные статуи. Никто не смотрел на Ро Вейр, никого из них больше не заботила судьба Тор Фунвейра или борьба за свободу. Искривленное Древо проявило себя, и разум солдат не смог вынести его вида. Исход битвы решат не мечи и не колдовство; тысячи извивающихся щупалец завершат сражение.
Первым смог хоть что–то выговорить Даганэй. Синий священник повернул коня, желая загородить королеве вид на армию Темных Отпрысков, потом энергично потряс головой и протер глаза. Он смог отвернуться от монстров, но губы его издали едва слышный шепот:
— Бежать. Нам надо бежать.
Сила разума Гвен была лишь немногим меньшей, чем у него, и она тоже нашла в себе силы говорить.
— Ксандер, мы не сможем их победить, — сказала она тихо, схватила мужа за плечо и развернула к себе.
Тир Сигурд и его доккальфары упали на колени, глядя на монстров с невыразимым ужасом в глазах, и начали монотонно скандировать:
— Жрец и алтарь, жрец и алтарь, жрец и алтарь…
Темные Отпрыски достигли левого фланга, где выстроилась кавалерия Бреннана. Лошади очнулись раньше всадников и с жалобным ржанием дернулись прочь от монстров. Всадники крепко держали поводья, и животные не могли отвернуться, они просто пятились в неуклюжих попытках сбежать. Доккальфары продолжали скандировать одну и ту же фразу, и единственное, что слышала Гвен, были их звучные голоса.
Ксандер просто смотрел на нее. В глазах его появились слезы, а на лице отразилась глубокая печаль. Не ярость, даже не страх. Она увидела, как супруг падает духом и теряет надежду. Когда они снова взяли Хейран — их били, толкали, месили в кровь, взрывали, но не сломили. И только под стенами Вейра армию ро удалось сломить еще до первого взмаха меча. Ни один приказ, ни одно перестроение не заставит их удержать позиции. И потому потеря надежды сокрушила дух Ксандера. Все, что он смог выдавить из себя, было:
— Останься в живых, любимая.
Время будто замедлилось, и Гвендолин видела, как черная волна постепенно докатилась и до них, выливаясь с восточной стороны города прямо на левый фланг их войска. Кто–то из людей попятился, лошади сбрасывали седоков, кто–то из командиров пытался отдавать приказы, но остальные по–прежнему остались на местах. Враг, который отнимает даже способность к побегу, возможно, самый страшный из всех.
— Рыцари Рассвета! — прозвучал вдруг рев лорда Маркоса из Рейна на правом фланге. — Сегодня нам суждено умереть!
С дальнего края прозвучал боевой рог, и воздух внезапно заполнился лязгом доспехов и стуком копыт. Гвен не видела их за морем перепуганных солдат, но высокий штандарт с белым голубем становился все различимее, он развевался на ветру, медленно приближаясь. Рыцари, построившись клином, устремились на врага, но только некоторые солдаты повернули головы, когда всадники миновали их ряды. Остальные просто стояли, пригвожденные к земле ужасом. Шоры на глазах лошадей были опущены, и умелые всадники гнали их вслепую на врага, управляя ногами и поводьями. На одухотворенных лицах паладинов не читалось ни тени страха и сомнения — только покой и умиротворение.
Они вжались в седла и выставили вперед пики, следуя за своим лидером. На открытом пространстве между армиями они рванули вперед, покрывая расстояние с удивительной скоростью, расплываясь у Гвен в глазах сплошной пеленой из силы и стали.
— Маркос! — крикнул Даганэй. — За Одного Бога!
Паладин отдал ему честь, высоко поднявшись в стременах и высвобождая из ножен массивный двуручный меч.
Черная волна замедлилась, в первый раз выказав осторожность при виде несущихся на них всадников. Словно птичья стая, летящая у самой земли, они поползли прочь от кавалерии Бреннана к Белым рыцарям. В тишине, без ободряющих криков и гомона, тысячи неподвижных лиц следили, как черное море столкнулось с белым.
Их столкновение было подобно грому. Тысячи стальных копий, двигаясь клином, неожиданно пробили дыру в черной волне безумия. Десятки пронзительно вопящих Темных Отпрысков оказались отброшены назад и бешено махали щупальцами. Рыцари все напирали, врезаясь в стаю монстров, как нож в масло, пока их атака не задохнулась под черной колышущейся массой.
Маркоса еще было видно — он привстал на стременах, возвышаясь над мешаниной щупалец, разверстых пастей и свирепых паладинов. Мастерски управляя конем, он продолжал контролировать его движения и при этом рубить монстров двуручным мечом.
Солдаты постепенно приходили в себя, и по рядам прокатился приказ об отступлении. Они медленно пятились, не в силах оторвать взгляд от развернувшегося перед ними жуткого зрелища. Об этой атаке паладинов, возможно, позже сложат легенды, но в реальности чудовищ было слишком много, и они без труда подавили наступление. Белые рыцарские плащи утонули в черном море щупалец. Чтобы убить Темного Отпрыска, требовалось нанести не меньше десятка ударов мечом, а воинам хватало одного замаха щупальцем или одной дотянувшейся до них пасти. Лошадей сбивали на землю, людей раскидывали по сторонам, как тряпичные куклы, и через считаные секунды от всех Рыцарей Рассвета осталась жалкая кучка всадников. Пять тысяч сильнейших рыцарей в Тор Фунвейре оказались сожраны безумной волной смерти, в которой их атака оставила всего лишь едва заметный след.
Гвендолин посмотрела на Ксандера, потом перевела взгляд на Даганэя. Каждый хотел найти подходящие слова или поймать внезапное озарение, прояснить мысли, но только плотно сжимал губы, а глаза командиров увлажнились от нахлынувшей грусти. Паладины сумели выиграть время, но невозможность, ирреальность происходящего не давала им ясно мыслить.
— Не сегодня, — произнесла Гвен. — Мы не умрем сегодня.
— Кто может с ними сражаться?! — прорычал Ксандер, судорожно сжимая рукоять Миротворца.
— Нам нужно бежать, — решительно произнес Даганэй и кивнул, будто разум его смог чуть проясниться. — Полное отступление! — прокричал он, обращаясь ко всем воинам в пределах слышимости.
Команду передали дальше по строю, и отступление начало набирать скорость. Все воины, даже коленопреклоненные доккальфары, наконец смогли оторвать взгляд от умирающих паладинов и черных монстров и бросились бежать на север. Кавалерии приходилось тяжелее, но в конце концов войско двинулось прочь от города. Псы разбежались — ни одного не было видно поблизости, — и Гвен подумала, что это самое тихое отступление, в котором ей приходилось принимать участие. Топот бегущих ног, душераздирающий вой деревьев, предсмертные хрипы паладинов — вот и все звуки, раздававшиеся над равниной.
— Смотри. — Даганэй показал на передний край черной бурлящей волны.
Гвен увидела лорда Маркоса: тот, еще живой, стоял на трупе своей лошади. Вокруг разлетались части тел его паладинов — черные чудовища начали неистовое пиршество. Будто тысяча акул атаковала группу беспомощных купальщиков. Сначала они даже не обращали внимания на последнего паладина — слишком были заняты, пожирая мертвых коней и людей, чтобы счесть его достойной добычей. Но он быстро напомнил им о том, как опасно игнорировать Рыцаря Рассвета. Маркос спрыгнул с лошади и ринулся на массу извивающихся щупалец. Он высоко поднял меч над головой и, размахнувшись, яростно ударил им с высоты в ближайшее чудовище.
— Бегите, милорд, бегите! — прошептала Гвен, обшаривая поле взглядом в поисках путей отступления для главы Белых рыцарей.
Маркос успел сделать еще несколько шагов, но черная волна подхватила и подмяла его под себя, а потом вытолкнула наверх и ударила о землю, и с десяток голодных Отпрысков разорвали его на части. Существа выстраивались в странные круги, выплескиваясь из них, будто причудливые черные струи, и набрасывались на малейший кусок плоти, еще не сожранный другими чудовищами. У людей в запасе оставалось совсем немного времени, пока монстры не закончат свою трапезу и не обратят голодные взоры на отступающую армию ро.
— Бегите! — прокричал майор Бреннан с левого фланга. Лошадь сбросила его и понеслась прочь, а он тщетно пытался угнаться за ней.
Другие воины подхватили его крик, уводя товарищей с поля боя, чтобы те тоже присоединились к бегущей армии.
— К холмам Нарланда! — закричал Ксандер. — Отступаем к холмам Нарланда!
Но его слова растворились в шуме бегущей толпы, где смешались кони, люди, сталь и панические крики. Гвен оставалась рядом с Ксандером, а прямо за ними скакали Даганэй и сержант Эшвин. Испуганные лошади с радостью кинулись в направлении, противоположном черным монстрам, и их почти не нужно было подгонять.
Затем позади них раздался сдавленный крик, а затем предсмертные хрипы. Лошадь заржала и вдруг затихла, застыв на месте, а мимо нее промелькнула черная тень. Еще один воин свалился на землю — ему за мгновение снесло голову, а другого подняло в воздух и сбросило с высоты щупальце, которое мелькнуло так быстро, что показалось всего лишь размытой тенью.
— Стройся! — крикнул Ксандер, направив Миротворец на черное искажение воздуха, кружившее вокруг них.
— Я его не вижу! Что это вообще такое?! — вскрикнул Эшвин, чья лошадь беспокойно перебирала ногами.
Кони будто обезумели. Ближайшие к командирам всадники, не в состоянии удержать скакунов под контролем, вертели головами, высматривая блестящее на солнце черное существо, которое их преследовало. А вокруг продолжали умирать люди. Они падали с седел и превращались в кровавую кашу из плоти и покореженной стали.
Даже в отдалении Гвен не могла четко рассмотреть существо. Только случайный блик глянцево–черной кожи, кошачьего движения мышц, вытянутой остроконечной головы. Оно описывало круг с Гвен, Даганэем и Ксандером в центре, не подбираясь к ним слишком близко.
Все происходило так быстро. Будто они держали курс куда–то на север и не могли изменить ни направление, ни скорость движения. «Прочь… прочь от страшных тварей…» — казалось, только об этом могли думать и лошади, и люди.
— Просто останься в живых, — прошептала Гвендолин мужу и себе тоже. Но в действительности она говорила так тихо, что вряд ли он ее услышал. Или она вообще ничего не говорила, а слова прозвучали у нее в голове?
Странное существо с кошачьими движениями все приближалось, круг сужался с каждым убитым им человеком. И за мгновение, которое, казалось, растянулось на несколько минут, она увидела его. Черное, жилистое, будто сделанное из одного с Темными Отпрысками материала, но совсем другое по форме и движениям. Оно передвигалось на четырех лапах с шарообразными отростками на концах, состоящими из мелких щупалец, и перемещалось с такой скоростью, что во время движения казалось почти невидимым. Голова — узкая, вытянутая, остроконечная — посередине раскалывалась на мясистый рот и искаженное подобие лица.
— Рам Джас! — пораженно прошептала Гвен, увидев проступающие из монстра изуродованные черты убийцы–кирина.
А тварь, сменив направление, бросилась к ним, на кошмарном лице вспыхнули безумная ненависть и голод. Гвен услышала сотни испуганных, предостерегающих возгласов, увидела сотни лиц, исказившихся ужасом, а чудовище, когда–то бывшее Рам Джасом, прыгнуло на Ксандера, будто кошка, которая подстерегла мышь.
Когда тварь достала короля, Гвен почувствовала, что хотела бы исчезнуть. Не рвануться к мужу и помочь — просто оказаться с ним вместе где–нибудь очень далеко. Неважно где: в Хейране, Тирисе, Канарне или в кишащей крысами таверне на задворках Вейра. Меньше всего на свете ей хотелось увидеть, как он умирает, — но именно на его смерть ей пришлось смотреть.
Александра Тириса, Красного Принца Хейрана, короля Тор Фунвейра, выдернули из седла обезумевшей от страха лошади и разорвали в воздухе на три части. Он умер мгновенно, а летящие в воздухе останки еще подергивались в судорогах.
Затем чья–то рука ухватила ее за плечи и отвернула от ужасного зрелища.
— Не смотри! — крикнул Даганэй пронзительно. — Не смей на это смотреть!
Лошади их толкались и вертелись, стремясь поскорее сбежать от кошмарного монстра, но он не стал их преследовать. Синий священник крепко держал ее, но Гвен все старалась оглянуться — и увидела, что растерзанное тело Ксандера лежит на земле, а существо склонилось над ним и… жадно пожирает. Оно выследило его, убило, а теперь поедало, давая его армии время на побег.
Мир Гвен перевернулся, стал острым, словно лезвие меча, прозрачным, как стоячая вода. Сейчас она не могла даже испытать боль — та ждала ее впереди. Чувства говорили Гвен только одно — нужно бежать, жить дальше и продолжать сражаться.

* * *

На холмах Нарланда было темно и тихо. Они бежали прочь от монстров без остановки, но усталость, и моральная, и физическая, наконец взяла свое.
Гвен молча скакала на север, и остальные всадники тоже не издали ни звука. Тот мирный, теплый закуток в ее разуме, который нашептывал мысли о возможном счастливом будущем, исчез. Все, что у нее осталось, — стена боли, ярости и чего–то еще. Возможно, вины. Или стыда.
— Садитесь, ваше величество, — сказал ей сержант Саймон, помогая опуститься на древесный пень.
Люди, окружавшие их, слишком ошарашенные, чтобы говорить или активно действовать, съежились вокруг наспех разведенных костров. Они не видели ни одного монстра с тех пор, как покинули Вейр, но ни один из солдат не считал себя в безопасности. Однако никто и не подумал строить баррикады. Только холмы и бесконечные неровные, поросшие травой овраги служили им прикрытием.
Саймон закутал плечи Гвен в одеяло и попытался разжать кулаки, судорожно сжатые на рукоятях доккальфарских мечей. Он осторожно вытащил оружие и вернул в ножны.
— Ну скажите хоть что–нибудь, — взмолился сержант. — Хоть одно слово.
Гвен открыла рот и попыталась заговорить, но у нее не получилось издать ни звука. С того времени, как солнце исчезло за горизонтом, это была уже не первая ее попытка. Все, что она могла сказать, перекрывал снова и снова возникающий у нее перед глазами образ Ксандера, разорванного на части. Он даже не успел замахнуться мечом. Поражение само по себе подавляло, но настолько сокрушительная неудача высосала из воинов все остатки энергии, уверенности и даже надежды. Гвен испытывала то же, только во много раз хуже. Столько людей уже погибло. Неужели ее потерю можно хотя бы сравнить с бесчисленными смертями? Но она все равно не могла произнести ни слова.
— Прошу вас, миледи! — произнес Саймон, слезы бежали у него по щекам. Он еще раз заботливо подоткнул ей одеяло. — Нам нужно… Я не знаю, что нам нужно.
— Все в порядке, парень, — произнес Даганэй, плюхаясь на траву рядом с их небольшим костром. — Я с ней поговорю. А ты пока сходи за едой и проверь, как там дела на юге. Нам все еще нужно выставить часовых. Позаботься об этом.
— Слушаюсь, брат. Спасибо, брат, — ответил Саймон и торопливо ушел во тьму.
Даганэй подался к костру, протягивая к нему ладони.
— Тебе не нужно ничего говорить, Гвен. Бреннан взял в свои руки командование. Преследования нет — южное направление свободно. И мы увидим заранее, если там кто–то покажется. — Священник хрипло раскашлялся и похлопал себя по широкой груди. — Прости, я, похоже, уже старею. — Он несколько раз глубоко вдохнул, и при каждом вдохе в груди у него пересыпались хрипы. — Как я уже говорил, ты можешь молчать, сколько тебе потребуется. Я никуда не уйду. Вообще говоря… — Даганэй оглядел поросшие лесом склоны холмов, окружившие долину, где они оказались, — может, я просто останусь здесь. Домик построю. Разведу кур. Найму работников, чтобы они отгоняли от фермы Горланских пауков. Хорошая будет жизнь.
В его описании такая жизнь и правда казалась хорошей. Простая ферма. Простая жизнь. Даже, возможно, мирная и спокойная. Местность тут неплохая: плодородная бурая почва, толстые стволы деревьев, которые, наверное, простояли здесь не одну сотню лет. Ну то есть тут было хорошо, пока Мертвый Бог не пошел на них войной. А теперь от Козза до ворот Вейра простиралось сплошное кладбище. Поле боя, отмеченное победами, поражениями, битвами, перестрелками, но прежде всего — смертью.
— Если мы решим покинуть армию, — продолжил Даганэй, — вы пойдете с нами, ваше величество?
Она не ответила. Ей хотелось ответить, но сцена гибели мужа все еще стояла у нее перед глазами. Она сдавливала ей горло, отнимая у нее роскошь человеческого общения.
— Все в порядке, — сказал Синий священник. — Ты можешь сама решить, когда мы уйдем. Я уверен, ты здесь не единственная, кто сейчас не может ни о чем думать.
С севера взлетела сигнальная стрела — кто–то приближался. Священник и королева посмотрели на небо.
— Вот дерьмо, — выругался Даганэй. — Оставайся здесь, я схожу узнаю, что там. И не волнуйся, вряд ли это Псы и их чудовища — сигнал не с той стороны.
Женщина скептически посмотрела на него — паника была не свойственна ее натуре, и неважно, умер у нее муж или нет.
— Очень хорошо, — заметил священник. — Я ненадолго.
Он встал, тяжело вздохнул, размял спину и через мгновение уже исчез в темноте, присоединившись к другим людям, которые нашли в себе силы подняться от костров и направиться на сигнал. Что–то происходило на севере. Долина сужалась в поросший лесом овраг между холмов Нарланда, и оттуда, из–за деревьев, в небо взмывало все больше пылающих арбалетных болтов. Затем раздались крики: испуганные — от ее солдат и успокаивающие — от тех, кто к ним пришел.
К костру подбежал Саймон с мечом наготове.
— К нам приближаются люди, — доложил он. — Из–за деревьев.
Гвен слышала его, но ничего не ответила. Затем появился Даганэй. Костер осветил его осунувшееся лицо.
— Ваше величество, пройдемте со мной.
Она помедлила, но ступор, в котором находился ее разум, не повлиял на ноги, и она поднялась от костра и пошла за священником. Ей пришлось опереться на руку Саймона, иначе идти прямо не получалось — движения были вялыми и нерешительными. Она шла по лагерю и видела смертельно бледные лица, провожающие ее взглядами. Похоже, очень многие не могли справиться с пережитым ужасом, но от осознания чужих страданий ей лучше не стало. Кто–то из солдат плакал, кого–то безостановочно трясло, другой яростно точил оружие, не прерываясь ни на секунду. Еще один солдат бесцельно бродил по лагерю и бормотал себе под нос.
— Ваше величество, — обратился к ней майор Бреннан. — С вами все хорошо?
Она все еще не могла ответить, но Даганэй кивнул за нее и потянул их дальше.
Сквозь пространство, наполненное перепуганными, растерянными солдатами, целенаправленно двигалась группа воинов, сопровождавшая в их уединенный лагерь незваных гостей. Те носили потрепанные кожаные доспехи, но на вид были гораздо внушительней обычных наемников. Особенно их лидер. Высокого рыцаря с двуручным мечом окутывала аура силы.
— Назови себя, незнакомец, — потребовал Бреннан, даже не думая отругать воинов в арьергарде за то, что впустили чужаков в лагерь. — Это не самая лучшая ночь для прогулок по холмам после наступления темноты.
Отряд чужаков насчитывал около двух сотен, но они вели себя так уверенно, будто их сила измерялась не числом. Высокий воин, их предводитель, с безупречной выправкой и твердым шагом казался выше, чем все люди, которых Гвендолин встречала раньше. Но в глазах его мелькнула тревога, когда он огляделся и увидел вокруг тысячи перепуганных людей.
— Мое имя Фэллон, — произнес он. — Что здесь произошло?
Гвен о нем слышала. Как и все остальные. Фэллон из Лейта, знаменитый Красный рыцарь, славился тем, что был самым искусным из всех мастеров меча в Тор Фунвейре.
Остальные его люди разбрелись по равнине. Они садились рядом с плачущими Ястребами, пытаясь ободрить их ласковым словом и товарищеским похлопыванием по плечу. Они не видели море Черных Отпрысков и понятия не имели, что могло запугать такую огромную армию.
— Что произошло… — пробормотал Бреннан горько. — Мы сбежали — вот что произошло.
Рядом с Фэллоном стоял пожилой рыцарь с хищными чертами лица и покалеченной правой рукой.
— Где король Александр? — спросил он.
— Погиб, — ответила Гвен, заговорив в первый раз за несколько часов. Даганэй встревоженно подался к ней. — Он погиб под Ро Вейром.
— У нас не было выбора, кроме как отступить, — продолжил за нее Синий священник. — Останься мы там — и мы просто потеряли бы тысячи жизней впустую, вне зависимости от того, остался король жив или нет.
Гвендолин не могла заставить пришедших понять, что произошло, или показать им, что она видела. Но здорово было снова обрести дар речи. Пусть даже для новости о смерти Ксандера.
— Мы пришли сказать, что вам нужно сниматься с лагеря, — произнес третий чужак, грубоватый мужчина с серьезным взглядом и хриплым басом армейского сержанта. — Вам нельзя здесь оставаться.
Бреннан сердито посмотрел на него.
— Ты знаешь, кто я такой?
— Да плевать, — ответил грубиян. — Это ничего не изменит: вам пора выдвигаться.
— Полегче, — урезонил его Фэллон. — Я знаю, кто вы, майор Бреннан. Перед вами сержант Омc и капитан Уильям из Вереллиана. Мы — рыцари Серого ордена и пришли вам помочь. Но сейчас вы окружены.
— Что?! — воскликнул Даганэй. — Только не сейчас… людям нужен отдых! Они не смогут сражаться, сперва им нужно отойти от того… что они видели.
— Я не думаю, будто это заботит Псов, — ответил Уильям из Вереллиана. — Они стягивают войска вокруг вашего лагеря уже с захода солнца, но еще не привели сюда все свои силы. И они держатся подальше, чтобы их не заприметили ваши часовые. — Рыцарь огляделся, внимательно осматривая тысячи сломленных людей. — Хотя вряд ли у вас они есть.
— Следи за языком, капитан, — огрызнулся Даганэй. — Не суди о том, чего не понимаешь.
— Даже не думал, — ответил Вереллиан.
— Что–то еще есть рядом, — вдруг сказал Фэллон, настороженно прищуриваясь. — Что–то темное… Оно кружит вокруг вас. Нужно увести армию на север, в леса.

* * *

Чтобы собрать вставшую лагерем армию ро, понадобилось немало времени. Люди отказывались вставать, кто–то прижимался к земле, вцепившись в нее руками, — будто только так мог выжить. А другие по приказу просто слепо и бездумно шли в темноту ущелья. Отступлением руководили Бреннан и еще несколько офицеров, но люди шагали так вяло, будто каждое движение для них было равноценно подъему на крутую горную вершину. Палатки, еще даже не разложенные до конца, снова свернули и погрузили в обозы, оседлали оставшихся коней. А люди, которых отогнали от костров, просто молча стояли, сгрудившись в кучи, заторможенно реагируя на команды.
Гвен и Саймоном остались на опушке леса, пока Даганэй помогал собраться перепуганному добровольческому отряду лорда Монтегю. Серым рыцарям отступление казалось слишком медленным, потому что на север в леса пока выдвинулось всего несколько отрядов.
Люди Фэллона помогали чем могли, но двести человек не могли поднять каждого из двадцати тысяч. Особенно когда большинство из этих двадцати тысяч отказывается даже встать с земли. Рыцарь, похожий на ястреба, Уильям из Вереллиана, оставался на возвышенности и следил за восточными равнинами. Они говорили, будто армию окружают Псы и что из–за очень медленного отхода армии у Псов хватит времени занять позиции.
— Слишком долго, слишком долго! — ворчал Вереллиан, кидая взгляд на долину, где укрылась их армия. — Ты, священник! — Он ткнул пальцем в Даганэя. — Заставь их пошевеливаться!
Даганэй нахмурился.
— Проклятые рыцари, — пробормотал он и с удвоенной силой взялся за помощь людям Монтегю. — Они всегда думают, что знают все лучше всех.
Среди бредущих людей показался Фэллон, лицо его светилось спокойствием и тщательно сдерживаемой яростью.
— Это вы Гвендолин? — спросил он. — Новая королева?
Она просто кивнула.
— Очень много людей волнуется за вас, — сказал он. — Особенно среди Ястребов. Они хотят, чтобы вы знали: они любили короля, они скорбят вместе с вами, но они простые солдаты и не умеют вам сказать о своих переживаниях. Поэтому за них скажу я.
Гвендолин посмотрела на Саймона и увидела, как он украдкой смахивает слезы.
— Это правда, миледи, — прошептал он. — Когда умер король Александр — часть меня тоже умерла вместе с ним. Я больше не знаю, за кого и зачем сражаться.
Гвен была слишком печальной, чтобы плакать, и слишком уставшей, чтобы кричать, но она слышала каждое слово. Если бы она только могла ответить. Если бы только она смогла подобрать слова ободрения для юного Ястреба и для всех ее людей.
— Королева Гвендолин, — произнес Фэллон, падая на колени. — Я и мои люди клянутся в верности вам и Тор Фунвейру. Знайте же, Один Бог еще жив, хоть и слаб. В грядущие непростые годы помните о том, что он благословил вас как королеву Тор Фунвейра и меня — как своего избранника.
— Фэллон! — позвал его Вереллиан с возвышенности. — У нас проблемы.
Фэллон поднялся и пошел наверх по склону оврага. Уильям протянул ему руку, помогая забраться на уступ, поросший темный травой.
— Псы, — кратко сообщил Фэллон. — Они атакуют?
— Я думаю, именно так и есть, — ответил Вереллиан. — Они идут с юга и востока.
Гвен не видела Псов, но часть ее разума воспринимала каждое сказанное слово. Все, кто находился поблизости, тоже услышали и с молчаливой убежденностью посмотрели на нее.
Сержант Омc с другой частью отряда Фэллона вернулся с юга.
— Они идут, — сообщил он. — И их много.
— Заставьте их пошевеливаться! — крикнул Вереллиан в отчаянии. — Неужели им все равно, что они попадут в окружение?!
Фэллон посмотрел вниз, на солдат сломленной армии Ксандера, затем его взгляд встретился со взглядом Гвен. У нее в глазах отражались растерянность и отчаяние, которые испытывали все солдаты армии ро. Вся их ярость, все их горе читались на ее осунувшемся лице. И ей снова захотелось заговорить. Чтобы он понял. Но она не могла.
Фэллон повернулся к Вереллиану и положил ладонь ему на плечо.
— Нам нужно прикрыть их отступление, — мягко сказал он. Потом на секунду опустил голову, будто глубоко задумавшись. — Погоди.
Он сделал два больших шага, оказавшись на краю ущелья, и обратился прямо к Гвен:
— Ваше величество, если у вас осталась хоть капля инстинкта самосохранения, я предлагаю вам взять меня за руку. И тебе тоже, священник. — Он склонился и вытянул руку.
Гвендолин нерешительно огляделась, но взялась за протянутую ладонь и поднялась на склон оврага. В лицо ей неожиданно ударил резкий, прохладный ночной ветер, а потом она сосредоточилась на восточном горизонте. На неровных землях Нарланда мерцали сотни огоньков, двигаясь среди бесчисленных Псов. Она медленно переводила взгляд без тени страха или тревоги по отдаленной линии каресианских воинов. Они наводнили темные равнины, мерно маршируя в их сторону. Их было так много… но единственная мысль, пришедшая ей в голову, — насколько же они казались безликими.
Вереллиан щелкнул пальцами прямо у нее перед лицом.
— Вы это видите, ваше величество? Или вы все еще в трансе?
Она проигнорировала его выпад. В темных закоулках разума она попыталась найти ответные слова, но не нашла. В этот момент, наблюдая за медленным приближением войска — слишком большого, чтобы с ним можно было сражаться, — она хотела только умереть. Она повернула голову и посмотрела на выпотрошенную оболочку, оставшуюся от ее собственной армии, и увидела тысячи лиц, которые думали о том же самом. И в разум ее закралось сомнение — может, ей действительно стоит сдаться?
— Ваше величество! — резко оборвал ее мысли Фэллон, и она снова посмотрела на бесконечную колонну Псов на темных полях.
Гвендолин снова его увидела. Между тенями в круге света мелькнуло чудовище, которое убило ее мужа. В темноте его было тяжелее заметить, темное тело почти скрывалось в тенях. Если бы не факелы каресианцев и не следы, оставленные им на траве, она бы и вовсе его не заметила. Она чуть не закричала, но захлестнувшая ее ярость оказалась сильнее страха. Все, кто успел его увидеть, кроме людей из отряда Фэллона, с ужасом и тревогой поспешили укрыться в относительной безопасности низкого оврага.
— Вы не сможете с ним сражаться, — прошептала Гвен.
Фэллон, Вереллиан и Омc переглянулись, затем начали всматриваться в темноту, пытаясь разглядеть гибкого, похожего на кошку Темного Отпрыска. Существо далеко обогнало передний край каресианской армии, которая замедлила наступление, и описывало круги все ближе и ближе к рыцарям.
— Оставайтесь на местах! — приказал Фэллон и сделал несколько больших шагов к твари. Рыцари его отряда вытащили оружие из ножен, но остались неподвижно стоять между ним и медленно отступающей армией ро.
Фэллон вытащил из ножен потускневший двуручный меч. Его осветил лунный свет, и выражение лица рыцаря казалось Гвен непостижимым. На нем не было ни страха, ни тени сомнения. Он дышал свободно, руки его не дрожали, и от его тела начало исходить слабое золотое сияние.
— О, смотри–ка, ублюдок снова светится, — пробормотал себе под нос Вереллиан, разделяя непоколебимую уверенность своего друга.
— Вы не сможете с ним бороться, — повторила Гвен, у которой перед глазами все еще стояла картина растерзанного трупа Ксандера.
Вереллиан посмотрел на нее со смесью беспокойства и смущения. Она знала: он не видел, на что способно это существо. Он не видел даже его лица — глумливой карикатуры на Рам Джаса Рами. Ей хотелось встряхнуть Вереллиана, заставить бежать прочь — но ее снова пригвоздило к месту, и она могла только смотреть, краем глаза улавливая движение черной тени, которая приближалась к Фэллону из Лейта.
Высокий рыцарь остановился и прищурился. Секунду спустя беззвучно, только с легким свистом ветра, существо прыгнуло на него. Извивающиеся щупальца на концах лап щекотали воздух, а остроконечная голова наклонилась вперед, нацелив липкую пасть на Фэллона. Все происходило так стремительно. Гвен едва могла уследить за движениями твари, не то что за головокружительно быстрыми взмахами меча, которыми Фэллон парировал ее атаки. С потрясающей скоростью и безупречным балансом он уклонялся от атак и наносил удары. Тварь бросилась на него, но ее челюсти лязгнули в воздухе, а меч Фэллона оставил глубокий порез на блестящей черной голове.
— Что это за дрянь?! — вскрикнул Омc и невольно попятился.
Фэллон вытащил меч и посмотрел на гибкое, словно кошка, чудовище, внимательно разглядывая его жилистое тело и неестественно искаженное человеческое лицо. В первый раз с тех пор, как оно появилось на равнинах Ро Вейра, существо застыло неподвижно. Оно потрясло головой, будто рана только слегка раздражала его, и топнуло лапой по земле. Щупальца оставляли на ней небольшие борозды. Но у него текла кровь — с раны на голове змеилась струйка черного ихора. «А если оно может кровоточить, — внезапно подумала Гвен, — то оно может и умереть».
— Так вот ты какое, Искривленное Древо, — произнес Фэллон. — Мне кажется, ты больше похоже на уродливую кошку.
Он бросился в атаку, и все, кто наблюдал за ним, ошеломленно ахнули. Защищаться от твари — одно дело, но атака… ни о чем подобном и помыслить было нельзя. Но Фэллон все же атаковал. Двуручный меч стал продолжением его сияющего тела, и его движения оставляли в воздухе арки из света, подобного которому Гвен никогда не видела, — ослепительные золотые и серебряные искры осыпали рыцаря, траву, кошмарную тварь, кружились в воздухе. Он рубанул мечом — и существо выглядело таким ошарашенным, что смогло только отскочить назад и завыть.
— Это рука Одного Бога! — проревел Фэллон. — А я — его избранник!
Вой существа стал оглушительным, и Гвен пришлось закрыть уши. На теле твари уже виднелось несколько глубоких ран от меча, а щупальца его лап беспокойно дрожали на траве. Сияющий рыцарь обеими руками поднял меч и опустил его с такой силой, что мог бы расколоть надвое гору. Необычный Темный Отпрыск метнулся вперед в последней отчаянной попытке избежать удара, и клинок опустился на одну из его задних лап. Меч разрубил лапу надвое — и на сияющую траву хлынула черная кровь.
Существо всхлипнуло, будто от боли, и отскочило назад. Меч Фэллона глубоко вонзился в землю, и у твари было время скрыться. Она неуклюже поскакала прочь, бешено загребая оставшимися лапами. Псы преграждали ей путь к отступлению, и чудовище врезалось в их ряды, расшвыривая с дороги людей в своем стремлении сбежать на юг.
Затем повисла тишина. Большинство просто стояло, пораженно разинув рты; кто–то вполголоса сквернословил. Гвен заметила, что Даганэй, стоящий слева от нее, смотрит на сияющего воина с выражением благоговейного трепета.
— Серые рыцари! — крикнул Фэллон. — К оружию!
Его воины, не настолько ошарашенные, как остальные, быстро присоединились к нему, образовав тонкий строй с мечами наготове напротив бесчисленных Псов. Участок каресианской армии, где убегающий монстр проделал большую брешь, сейчас неуклюже перестраивался, но остальные стояли смирно, образуя непроницаемую стену из черной стали.
— Как много врагов нам надо убить! — крикнул Омc. — На всех хватит. Стройтесь за сэром Фэллоном и будьте начеку!
Их лидер, все еще испускающий золотое сияние, поднял меч. Гвен неожиданно заметила, что многие Ястребы Ро, до этого скованные страхом, сейчас высунулись из ущелья, наблюдая за статным рыцарем. Она потрясла головой, чувствуя, как пробуждается от долгого сна. Неожиданно она ощутила прохладу ночного воздуха и размяла ладони. Они затекли так, будто несколько дней не двигались. Зрение Гвен прояснилось — словно грязное стекло, через которое она смотрела последние часы, заменили кристально чистой водой, и она смогла оценить реальное положение своей армии. Тысячи Псов, выстроившись в форме подковы, стояли наготове напротив них, готовые уничтожить сломленных людей. У воинов ро не осталось желания сражаться, но с ними был сияющий рыцарь, он казался выше всех остальных людей, а от его света отшатнулись даже Псы.
— Я убью любого гребаного Пса, который приблизится ко мне! — прогремел Фэллон, голос его далеко разносился по равнинам Нарланда. — Я знаю, ублюдки, — вы все под наркотой, а самые важные шишки даже зачарованы, — но вы тоже можете бояться, и вам следует меня бояться! — Он шагнул вперед, а передний край Псов невольно отступил назад. — Возвращайтесь в Ро Вейр и скажите вашей колдунье, чтобы прислала больше людей! Эта жалкая банда — оскорбление для Одного Бога!
Если бы каресианцев было меньше, они бы уже с паническими криками унеслись прочь. Но сейчас наркотического дурмана хватило, чтобы они двинулись вперед. Нерешительно, держась подальше от Фэллона, Псы все же начали наступление. Ничего похожего на стремительную атаку не наблюдалось — скорее Псы осторожно подбирались к ним. Всего около десяти тысяч, оскорбительно малое войско, рассчитывающее напасть на деморализованную армию. Но вот только Серые рыцари не утратили боевой дух.
— Он — божий избранник, — восхищенно произнес Даганэй. — Хотел бы я, чтобы у меня сейчас под рукой были перо и бумага! Это нужно сохранить для истории.
— Ястребы пойдут за ним, — прошептала Гвен.
— И Серые рыцари, — ответил Даганэй. Похоже, он понял, что означало их название.
Их было всего две сотни, но они выстроились в цепь, стараясь не мешать друг другу, — и это многое говорило об их отваге. Они не только не выказывали страха, но перешучивались и подманивали Псов ближе, выкрикивая оскорбления и угрозы. Фэллон стоял отдельно от них в центре большого пустого круга грязной травы. Сияние обозначало границы, в которых его меч мог поразить любого, и Псы неохотно приближались к нему.
— Вы все еще можете сбежать! — прокричал Уильям из Вереллиана, размахивая тяжелым коротким мечом, привязанным к его покалеченной руке.
Псы оставались безмолвны. Гвен подумала, что приказы им отдали еще в Ро Вейре и теперь они просто продолжали им подчиняться в бездумном наркотическом тумане. На такое количество Псов рыцарей было слишком мало, и у Гвен начали подергиваться руки. Ей больше не хотелось оставаться простым наблюдателем. Ее больше не угнетала картина растерзанного мужа, и она видела, как Фэллон победил ужаснейшего из Темных Отпрысков. Разум ее прояснился, и ей открылся вид на сотни Ястребов, которые тоже больше не испытывали страха.
Гвен наконец–то снова обрела дар речи.
— Ястребы Ро! — крикнула она. — Слушайте свою королеву! К оружию!
Будто просыпаясь от ужасного кошмара, те из солдат ро, что еще не отступили в леса, выбрались из ущелья на мокрую траву. Мрачная толпа воинов, вооруженных потрепанными в битвах мечами, копьями и булавами, отозвалась на ее приказ так, будто они были рады наконец очнуться.
Псы ожидали, что добьют оставшихся врагов после того, как среди них порезвится тварь. После второй атаки наводящего безумие чудовища от армии Ястребов должна была остаться жалкая горсть дрожащих и плачущих людей — легкая победа для Псов. Но тварь сбежала, а к армии ро пришло подкрепление — Серые рыцари.
Даганэй крепче ухватился за булаву, а майор Бреннан, появившийся из строя Ястребов на обрыве ущелья, начал командовать остатками армии ро, и благодаря подкреплению и воинам, которые вновь решили сражаться, на полях Нарланда стало больше ро, чем каресианцев.
— Не сказать, что вам сегодня повезло, ребята, — прорычал Фэллон, обращаясь к Псам. — Даю вам последний шанс сбежать — или вы все умрете.
Каресианцы подошли близко, и в лунном свете уже удавалось ясно различить детали черных доспехов. Они остановились в десяти шагах от строя Серых рыцарей — и все воины Тор Фунвейра вместе с Гвен были готовы порвать Псов на части.
— Бу! — громко крикнул сержант Омс, и передние ряды каресианцев отпрянули в испуге.
В любое другое время подобное зрелище показалось бы забавным — Псы, все десять тысяч, развернулись и бросились бежать, лязгая доспехами — самый громкий звук, который Гвен услышала с тех пор, как очнулась от ступора. Ястребы присоединились к Серым рыцарям, насмехаясь над убегающими Псами. Странная это была победа: наполненная гневом, болью и отчаянием, но, когда Гвен увидела спины вражеских солдат, удирающих прочь, она подумала, что у защитников Тор Фунвейра еще есть надежда.

* * *

Они называли себя Серыми рыцарями, но Гвен после увиденного считала, что «Защитники Тор Фунвейра» — более подходящее название. Когда солдаты ее армии очнулись от безумного морока, наведенного Темными Отпрысками, они стали смотреть на Серых рыцарей как на путеводные огни, посланные самим Одним Богом и свидетельствующие о его милости. Их указаниям повиновались беспрекословно, а их твердое намерение защищать народ Тор Фунвейра воодушевило людей.
Но, к несчастью для Гвен, смерть мужа удвоила ее и так немалый цинизм, и ей было очень тяжело не спорить с Фэллоном.
— Я не понимаю, почему мы не можем снова пойти на юг и атаковать Вейр, — сказала она. Гвен надеялась, что рыцарей будет достаточно и они смогут перевернуть положение в их пользу.
— Потому что мы все умрем, — терпеливо ответил Фэллон.
— Ты не можешь этого знать! — выпалила Гвен.
Рыцарь подался к ней, и его лицо оказалось в круге света от факела. Спор происходил в скромном шатре из тонкой ткани, но он, по крайней мере, защищал их от дождя.
— Я знаю, что королева жива, — ответил Фэллон. — И что жива ее армия. И что бесчисленное множество людей ро пока еще остались на воле. Победы и поражения — зыбкая штука. Здесь ты победишь, а там проиграешь. Самое важное — кто останется жить после того, как утихнет битва. Один Бог не хочет позволять нам сражаться, пока мы не позаботимся о тех, кто остался в живых.
— Стены Ро, — произнес Уильям из Вереллиана. — Мы закрепимся к северу от Козза и будем использовать Стены в соответствии с их названием. Генерал Фрит укрепит Тирис, и…
— И Тор Фунвейр протянет еще немного, — закончил Фэллон.
Они были правы, и Гвен ненавидела их за это. Наверняка можно придумать какой–нибудь отчаянный план, последний гамбит, который обеспечит им победу. Даже без Ксандера она не могла заставить себя принять поражение. Они так просто сдали юг Землям Искривленного Древа. Возможно, со временем их заставят отказаться и от севера? Разум ее метался в поисках возможного решения, искал тех, кто еще не вступил в битву. Малаки Фрит и его Красные рыцари. Могут ли десять тысяч рыцарей стать решающей силой? Нет, ей не удавалось себе такого представить. Не после того, как Темные Отпрыски без особого труда уничтожили пять тысяч Рыцарей Рассвета. А другие великие города народа ро? Лейт находился под твердой властью колдуньи. Но Арнон еще можно было отстоять, хотя бы на время. Но им придется выбирать между церковным городом и столицей в Ро Тирисе.
Взбудораженный ум королевы мог обрести покой только в одном месте — в тихой гостиной в Ро Хейране, на удобном диване рядом с Ксандером, когда впереди у них нет ни грядущих битв, ни тяжких испытаний, они только вдвоем и им спокойно и хорошо.

Глава двадцать четвертая
Тир Нанон в городе Ро Вейр

Оборотень бесшумно погрузился в воду и тихо поплыл вдоль деревянных опор под небольшим причалом. Кейша последовала за ним, и они, стараясь держаться в тени, направились к восточной гавани Вейра. По берегу ходили патрули стражников ро, которым досталась легкая работа — наблюдение за гаванью, тогда как Псы сторожили пастбища и преследовали обращенную в бегство армию народа ро. Сотни транспортных кораблей бросали якорь в гавани, постоянно доставляя в Тор Фунвейр боевое пополнение из Каресии. Воздух наполняли лязг доспехов и свист кнутов погонщиков, и Нанон понимал, что Вейр — всего лишь перевалочный пункт, откуда начинается вторжение, готовое подчинить весь Тор Фунвейр. Или, возможно, из него планируют сделать новую столицу — город Искривленного Древа во главе с Госпожой Боли, его Тираном.
Нанон остановился под самым краем пристани и осмотрел низкие каменные стены в поисках входа в город.
— Мне не нравится этот флаг, — заметила Кейша, барахтаясь в воде рядом с ним. — Можно нам его спустить?
— Мы здесь не для этого, — ответил Оборотень. — Сначала нам нужно пробраться в город. Где–то внутри прячется новый Тиран — и нам надо ее убить.
— Ты имеешь в виду, мне надо ее убить?
Доккальфар улыбнулся.
— Да, именно это я и имел в виду.
— Тогда пошли, — сказала Кейша и проплыла мимо по направлению к каменистому побережью, вдоль которого высилась южная стена города.
Темнота скрывала все, и даже тихая рябь, расходившаяся по воде, оставалась незаметной для патруля или часовых на стенах. Нанон и Кейша находились на приличном расстоянии от прибывающих в город Псов и незамеченными прокрались к портовой части Вейра. Нанон искал колдунью, но не мог обнаружить легкого пути. Госпожа Боли сейчас оказалась сильнее, чем в последний раз, когда он ощущал ее, но еще не стала непобедимой, хотя страстно этого желала.
— Как думаешь, король смог сбежать? — спросила плывущая рядом Кейша.
— Я не знаю, — ответил Тир. — Хотел бы я знать заранее, что их будет так много. Хотя вряд ли я бы смог убедить короля отступить. Сейчас давай просто порадуемся: в городе не осталось Темных Отпрысков — и то хорошо.
По сторонам вздымался крутой берег из плотно подогнанных валунов. У их основания плескались волны. Ноги скользили по илу и водорослям, покрывающим самые нижние камни, но именно здесь пролегал самый быстрый путь к докам. Нанон и Кейша подождали в воде, пока берег не опустеет. Очень странно было снова тайно пробираться в Вейр. Только недавно Нанон преодолевал этот путь, но в менее тяжелых условиях, незадолго до смерти Рам Джаса Рами. Тогда идеальным проходом в город стала старая водоотводная труба. Но сейчас вокруг труб раскинулся огромный военный лагерь и закрыл к ним доступ.
— Как много людей нам придется убить, чтобы проникнуть в город? — обеспокоенно спросила Кейша.
— Чем меньше, тем лучше. Убийство всегда привлекает внимание.
Оборотень заметил прогал между патрулями и быстро выбрался из воды, распластавшись на самых нижних камнях. Затем бесшумно пополз вверх на животе, раскинув по камням руки и ноги, словно ящерица. Его ладони и стопы находили мельчайшие углубления и щели между валунами, и Нанон быстро добрался до доков, затем осторожно поднял голову и осмотрелся. Вдоль громадных складов раскачивались зажженные лампы, но большинство из них было разбито, и между освещенными областями царила непроглядная тьма.
Оборотень услышал жалобные вздохи Кейши, которая карабкалась вслед за ним. Несмотря на нечеловеческую ловкость, девочке еще требовалось освоиться со своими возможностями. Она цеплялась за камни слишком старательно, тратила чересчур много сил и не доверяла своему телу.
— Просто расслабься, — прошептал доккальфар. — Твоя кровь сама о тебе позаботится.
— Как она позаботилась об отце? — ехидно спросила Кейша, подползая к нему.
Нанон посмотрел на нее — в темноте ее смуглую кожу едва можно было различить. Кейша тоже смотрела на него долгим внимательным взглядом. И сильно нервничала.
— Твоему разуму нужно расслабиться даже больше, чем телу, киринская девочка.
— Я расслаблюсь, когда сама захочу, — ответила она, обеими руками ухватилась за деревянный настил причала и легко перемахнула на него, бесшумно приземлилась на доски и сразу пригнулась, а потом метнулась через причал и скрылась за стеллажом с бочками.
Нанон усмехнулся. Может, взбираться по скалам Кейша не мастерица, но темнота, похоже, была ее родной стихией. Он последовал за ней, перепрыгнув через бочки за секунду до того, как на пристань вышли три стражника. Кейша лежала на животе, вжавшись в причал, и рассматривала ближайшие ворота и портовую часть Вейра. С юга город казался меньше, потому что пологие улицы старого города скрывались за высокими стенами. Но флаг еще оставался открыт взгляду. Судя по всему, знамя Искривленного Древа можно было увидеть в Вейре из любой точки. Оно нравилось Нанону не больше, чем его спутнице, но пока вражеский флаг развевался с самой высокой башни, у них имелась причина продолжать свое дело.
— Ворота хорошо охраняются, — прошептала Кейша. — А куда ведет этот проход? — Она указала на небольшую дверь в крепостной стене чуть дальше от ворот. Она располагалась под каменным балконом, и ее никто не охранял. Вокруг города дежурили десятки патрулей, но перемещения их были хаотичными, и, похоже, на небольшую дверь патрули просто не обращали внимания.
Нанон раздвинул границы разума, снова пытаясь найти путь к колдунье. Он проникал сквозь стены, скользил по улицам и переулкам, ведущим к центру города, но Госпожа Боли каким–то образом ускользала от его взора. Он вздрогнул, когда его глаза прошила боль.
— Проклятье, — воскликнул Оборотень, потирая лицо. — А она сильна. Гораздо сильнее, чем должна быть. Что–то изменилось.
— Ты же говорил, что сможешь ее найти, — произнесла Кейша, все еще глядя на маленькую дверь.
— Возможно, если мы подберемся ближе, — ответил он. — Эта дверь ведет в зернохранилища над катакомбами. Там они держат запасы провианта.
— Не думаю, будто их зерно стоит того, чтобы его сторожить.
Доккальфар кивнул, и они поползли вперед по деревянному настилу. Они были далеко от главных ворот и от полчищ прибывающих в город Псов, но все равно им пришлось ползти, поскольку они не хотели попасться на глаза случайному патрулю из людей ро. Они перемещались от одного темного пятна до другого, и короткий путь потребовал много времени и терпения. Нанону не пришлось учить Кейшу, как оставаться незаметной, но он неоднократно напоминал о терпении. Она пыталась ползти слишком быстро, и несколько раз Тир останавливал ее, повторяя снова и снова, что иногда лучше выждать, чем нестись очертя голову. Стражи не искали двух людей, стремящихся забраться в зернохранилище. Они на самом деле вообще никого не искали. Просто пешки, получившие случайное задание, — Госпоже Боли требовалось занять их, пока она планирует свой следующий ход.
— Ты получаешь удовольствие, — прошептал Нанон, чувствуя искры восторга, исходящие от девушки.
— Я пытаюсь проникнуть в город, чтобы отомстить за свою семью. Это потрясающее чувство.
Тир улыбнулся, а она нахмурилась, снова увидев неестественно человечное выражение на его сером лице.
— Я тоже получаю удовольствие, — тихо ответил доккальфар. — Потому что обычно я просто перелетаю через стену и сижу на крыше какого–нибудь здания. Но иногда очень здорово попробовать более трудный способ.
— Что?! — Кейша скорчила недоверчивую гримасу.
Они почти добрались до двери, и вокруг не было патрулей, о которых стоило беспокоиться. Посередине широкой двери из прочного дуба темнело окошко, забранное решеткой. Снаружи грудой валялись мешки с зерном, но их никто не сторожил.
— Ну что, пойдем? — спросил Нанон.
— А ты можешь летать? — ответила девушка вопросом на вопрос.
Оборотень лукаво наклонил голову, но ничего не ответил. Шутка вышла незамысловатой, но выражение ее лица его позабавило. Кейша еще не видела его превращений, и он думал при случае устроить ей сюрприз. Нанон не сомневался, что будет очень смешно — как только она перестанет на него кричать.
Он метнулся сквозь последние несколько футов темноты и встал перед аркой входа, заглубленного во внешнюю стену. Дверь была не заперта, но тихо убрать щеколду вряд ли получится. Да и массивные стальные петли давно не смазывали. Нанон представил, как они, скорее всего, будут скрипеть, даже если просто попытаться открыть дверь.
Кейша стояла рядом в тени от арочного входа, а на лице у нее все еще было написано смущение.
— Ты должен отвечать на мои вопросы. Эта часть нашего соглашения осталась неизменной.
— Да, я могу летать, — просто ответил он. — Когда я птица. Или летучая мышь. Или грифон. Я уверен, что есть и другие крылатые формы, которые я могу принимать, но я просто их не пробовал.
— Ты можешь превращаться в животных? Как?
Он наклонил голову, осознавая, что не помнит своих тренировок. Он даже не мог вспомнить, кто научил его превращаться в других существ или как он получил такую способность.
— Я очень старый. И я многое не могу вспомнить. А сейчас, может, откроем дверь?
Девушка расстроенно покачала головой и повернулась к двери, окидывая ее внимательным взглядом. Нанон чувствовал, как Кейша перебирает десятки вариантов, осматривая петли, щеколду, сорняки, растущие из щелей между камнями. Но о способности Нанона превращаться в других существ она больше почти не думала. Это хорошо. Дочь Рам Джаса могла концентрироваться на текущих задачах вне зависимости от того, насколько странные вещи творились вокруг. Она нахмурилась, затем улыбнулась и быстро высунулась из алькова, чтобы проверить, нет ли поблизости патрулей.
— Просто открой ее, — сказала она.
— А шум? — спросил Тир. — Если дверь, которая не должна скрипеть, внезапно скрипнет — они же придут проверить. И найдут дверь без щеколды, хотя ей следует быть на месте.
Кейша, похоже, не считала его доводы существенными.
— Ну услышат они скрип и обнаружат, что дверь отперта. Это не элитные войска. Если они заглянут внутрь — увидят темный амбар. Готова поспорить, там мы с тобой сможем спрятаться от любого любопытного стражника, который решит сунуть голову внутрь и проверить.
Доккальфар обдумал ее слова. Возможно, его медленный и методичный подход не всегда верен. Возможно, иногда стоит просто распахнуть дверь — и это будет самым мудрым решением.
— Я тоже готов поспорить, что мы сможем, — ответил он. — Если, конечно, я правильно понимаю саму концепцию спора.
Кейша попробовала пошевелить щеколду и обнаружила, что при небольшом усилии ее легко выдвинуть из проржавевших пазов на двери. Девушка чуть приподняла ее и кивнула Нанону: пусть продолжает следить, нет ли стражников.
— Дальше будет немножко шумно, — прошептала она, крепко взявшись за ручку двери.
Нанон поднял руку, подавая сигнал подождать. Когда патруль удалился на максимальное расстояние, но еще не повернул обратно к их двери, Нанон опустил руку и кивнул. Кейша, напряженно выдохнув, с силой потянула за ручку. Где–то с секунду ничего не происходило, потом раздался скрежет металла, и из щели между дверью и косяком вылетело облачко пыли. Затем резко скрипнули петли, и тяжелая дверь распахнулась наружу. Кейша протиснулась в узкую щель, за ней, не теряя зря времени, нырнул Нанон, и они плотно закрыли дверь за собой. Им удалось проделать все относительно тихо, но кто–нибудь точно придет проверить.
В амбаре стояла кромешная тьма, но доккальфар видел окружающее будто в серых сумерках: мешки с припасами и бочки, уложенные в штабели, которые высились до самого потолка. Кейша, чье зрение было не настолько острое, пробралась вдоль стены и вскоре обнаружила штабель со сломанными ящиками, где и укрылась. Нанон уважительно покачал головой. Киринка быстро схватывала все новое, и это касалось не только владения катаной или умения прятаться. Восприимчивая девушка легко приспосабливалась к любым условиям — и со временем будет становиться для врагов все опаснее.
— Нанон, прячься! — прошептала она, когда ее самой уже не было видно.
Он слышал шаги, приближавшиеся к двери, люди громко жаловались на то, что приходится ее проверять. За несколько секунд до того, как они открыли дверь, он нырнул в сторону, бесшумно превратился в крысу и забился под массивную кучу лопнувших мешков с зерном.
Стражники распахнули дверь, и через дверной проем в амбар проник лунный свет. Трое стражников с факелами в руках зашли внутрь, еще несколько человек осталось снаружи. С порога они оглядели опутанное паутиной здание амбара.
— Да никого тут нет, — проворчал один из них.
— Кто–то открыл дверь, — заметил второй. — Но я не хочу обыскивать тут каждый угол. Если это воры — им повезло, они заберут отсюда столько гнилого зерна и плесневелого хлеба, сколько смогут унести. Если, конечно, выберутся.
Стражники хором рассмеялись и вышли из амбара. Похоже, им не особо хотелось заниматься расследованием. Лунный свет исчез. Снаружи дверь заперли на щеколду, и в амбаре вновь стало темно и тихо. Нанон высунул нос из своего убежища и все еще в обличье крысы метнулся в сторону Кейши, решив сделать ей сюрприз.

* * *

Амбар, один из нескольких десятков таких же хранилищ, соединялся со множеством подземных складов и отдельных камер. Подземелья Вейра были почти так же обширны, как и город наверху. Но гораздо темнее. Наконец Кейша перестала ругаться на способность Нанона оборачиваться в крысу, и они отлично погуляли по подземным коридорам, не обнаружив ни единой живой души, кроме насекомых и паразитов.
Попасть из портовой части в старый город было сложно. Порой требовалось ползти по туннелям, которые доставляли воду в самые бедные районы, и путники изрядно промокли, но это стало их единственным неудобством. Они сели передохнуть в старом винном погребе, и Нанон попытался определить, насколько они близко к Госпоже Боли. Нанон пробовал найти ее каждый час с тех пор, как они с Кейшей проникли в город, а ведь время перевалило уже далеко за полночь. Каждая попытка поисков оканчивалась неудачей и острой головной болью.
— Попробуй еще раз, — нетерпеливо произнесла Кейша, поглядывая на вертикальный проход, который оканчивался решеткой канализации. — Мы не можем ночью просто так скитаться по катакомбам.
Нанон еще не говорил ей об этом, но он начал беспокоиться. В последний раз, когда он видел колдунью, она была слаба и постепенно сходила с ума — она не могла привести в порядок разум, который разрушался от обилия призрачных рабов. А теперь она ускользала от его взора, будто кто–то защищал ее от поисков. И он чувствовал что–то еще — древнее и темное, сокрытое в тени Госпожи Боли, и именно оно вызывало головную боль.
— Я постоянно пробую с того времени, как мы вошли в город. А теперь я отдохну и потом попробую еще раз. Каждый раз я… натыкаюсь на непонятное препятствие. И это нелегко.
Кейша села рядом на нижнем ярусе заброшенного винного стеллажа. На ее лице читалось нечто среднее между беспокойством о нем и необходимостью его терпеть.
— Я не дура, — сказала она. — И понимаю, что у нас возникла проблема. И если ты сообщишь мне, в чем она заключается, то, возможно, я смогу помочь.
Он тихо застонал, не находя подходящих определений для ограничения, которое он чувствовал при поиске. Кейша точно не дура. Но она всего лишь человек. Тир хорошо понимал ее, как и всех людей, с кем проводил много времени, в чем–то даже лучше, чем их, — так же, как он понимал ее отца. Но он все равно не мог подобрать слов.
— Что–то защищает колдунью, — наконец нашелся доккальфар. — Возможно, она защищает сама себя. Но в последний раз, когда я ее ощущал, она так не умела. Я боюсь, если слишком надавлю… Я увижу то, что не захочу увидеть.
Кейша кивнула, напряженно прищурившись, и Нанон видел, что она не совсем его поняла.
— Если ты не сумеешь ее найти, мы с тем же успехом можем вернуться обратно в лес. Не хочу показаться грубой, но если мы ее не найдем, то убить тоже не сможем.
Девушка вполне логично описала их ситуацию. И гораздо более прямолинейно, чем те люди, с кем Нанон привык общаться. Если он успокоит разум и останется неподвижным, возможно, поиски будут более удачными.
— Хорошо, — решил он. — Я попробую. Но тебе потребуется следить за мной. Пока разум будет заниматься поисками, тело станет уязвимым.
Девушка посмотрела на него, будто он сказал что–то совершенно непонятное.
— Ты опять будешь странно себя вести, правильно я понимаю?
Нанон улыбнулся и закрыл глаза, тихо качнувшись к каменной стене. В поисках колдуньи разум его поднялся вверх, мимо нахмурившейся девушки, к потолку винного погреба. Теперь у него осталась только одна цель, и никакие глупости вроде ходьбы и разговоров его уже не отвлекали. Он полетел выше, сквозь слои камня и пустых пыльных камер, пока не почувствовал ночной бриз и не увидел темные улицы Ро Вейра. Не было ни следа, ни очевидного направления, ни единого огонька — ничего, способного подсказать ему, где искать. Он слышал мысли ста тысяч мужчин и женщин, но не ощущал среди них колдуньи. Фоновый шум отчаяния и злобы пропитывал город, но доккальфар не мог найти его источник. Словно гигантская паучья сеть с невидимым пауком. Где же колдунья?.. Нанон посмотрел в центр старого города, на зубцы стен казармы лорда–маршала, на приземистое здание роскошной резиденции герцога. Ни в одном из этих зданий он не чувствовал волшебницу. Он ощущал только тупую боль и тень, ускользающую от взгляда.
Тир двинулся дальше, щупальцами разума проникая в городские здания. Солдаты, аристократы, торговцы, рабы; прячущиеся, испуганные, уверенные, безумные. Но ни следа Семи Сестер. Доккальфар наконец признался себе: он знает, что заслоняет от него Госпожу Боли. Нанон подозревал об этом с первого раза, когда он попытался найти ее и не смог. Тень, вызывавшая у него страшную головную боль, была божественного происхождения. Щупальце Мертвого Бога обвивало колдунью, будто железное одеяло. Нанон не мог коснуться ее, не мог даже найти. Если он попытается, то бросит вызов самому Шаб–Ниллурату. Он сомневался, сможет ли сама Темная Кровь теперь достать колдунью, настолько Саара стала могущественной.
Боль усилилась до невыносимо острой, всепоглощающей. Что–то его увидело. Что–то узнало, где он. Разум еще одной сущности рыскал по темным улицам Вейра в поисках колдуньи. Что–то темное, наполненное ненавистью и голодом. Оно смотрело сразу со всех сторон и пользовалось чувствами, неведомыми Нанону. Это был не человек и не доккальфар — Нанон никогда не встречал подобных существ. А оно смотрело на него с дерзким любопытством. Нанон осторожно отодвинулся от существа, опасаясь резкими действиями испугать наполненное ненавистью сознание чужака. Существо позволило ему отступить, но дало понять: оно могло бы и напасть на него, если пожелает, словно хищная птица на мышь.
Нанон открыл глаза, снова оказавшись в винном погребе. Он тяжело дышал. Чувства казались острыми, уязвимыми, будто неведомая тварь прошлась зубами по его сознанию. Нанон потер глаза и кашлянул. Он чувствовал себя измотанным и голым. А потом неожиданно поднял взгляд. Куда делась девушка?
— Кейша! — произнес он негромко из опасения, что их могут найти.
— Я здесь, — ответила она. В голосе ее звучал благоговейный трепет.
Нанон с трудом, опираясь на стену, поднялся и побрел на голос. Кейша неподвижно стояла в полутемном подвале среди обломков досок и пыльных бутылок с вином, вглядываясь куда–то во тьму. Боль вернулась, но теперь она глухо пульсировала, причиняя только небольшой дискомфорт.
— Кейша! — снова позвал Тир.
Из темноты послышалось гортанное рычание, и Нанон схватился за рукоять меча.
— Не надо! — оборвала его Кейша. — Оно не причинит мне вреда.
Нанон даже не успел спросить, о чем она, как тьма медленно отступила, будто занавес, и черные тени под ней сгустились в существо, напоминающее кошку. Оно вытянулось, нависая над девушкой. Присмотревшись, Нанон увидел существо, похожее на Темного Отпрыска. Оно присело на лапы, изучающе глядя на Кейшу, на четыре мускулистые лапы, три из которых оканчивались шарами из тонких щупалец. А четвертая — правая задняя лапа — выглядела так, будто ее обрубили в колене, хотя рана никак не повлияла на плавность движений. Голова была растянутой посредине и заостренной с обоих концов, а вместо рта зияла горизонтальная щель.
Кейша потянулась к существу — и то не отпрянуло, не зарычало и не стало атаковать. Оно опустило странную голову и позволило девушке дотронуться до себя. Кейша ахнула, погладив черную блестящую кожу. Под ее прикосновениями плоть деформировалась и плыла, и на голове проявилось искаженное подобие человеческого лица — которое было знакомо и доккальфару, и Кейше. Нанон не знал, как реагировать. Он почувствовал смерть Рам Джаса и понял, что тело его осквернили после смерти, но такого он даже представить себе не мог.
— Отец, — еле слышно прошептала Кейша.
Существо никак не отозвалось на это слово, хотя лицо стало четче, и на нем появилось выражение, будто оно смотрит на девушку глазами ее отца. Оно медленно обошло вокруг Кейши, не обращая внимания на доккальфара. Казалось, оно хочет защитить ее.
— Осторожнее, — предупредил Нанон. — Это не твой отец.
Существо резко вскинулось и лязгнуло на него зубами, похожими на острые осколки черного стекла. Оно прижалось к земле между Наноном и Кейшей, но не атаковало, хотя старый Тир отлично понимал — если оно захочет, то сможет его убить.
— Оно не причинит мне вреда, — повторила Кейша. — Не заставляй его считать, что ты ему угрожаешь.
Нанон наклонил голову и приподнялся на носки — готовый сорваться с места в любую секунду. В чудовище он не чувствовал ни следа Рам Джаса, но он и не заглядывал в него слишком глубоко. Он боялся, что существо превосходило возможности его восприятия. Возможно, оно вообще было за гранью всего сущего.
— Если ты в нем что–то чувствуешь — ты должна сказать мне об этом, — произнес Нанон, не сводя темных глаз с глянцево–черного существа.
— Я чувствую его кровь, — ответила Кейша. — Ее жар, ее силу. У него Темная Кровь, как и у меня. Оно что–то хочет… нам сказать… или показать.
Нанон не чувствовал в твари ничего, кроме бесконечной ненависти, и боялся за свою спутницу. Когда–то существо было Рам Джасом Рами, отцом Кейши и другом Нанона. Но теперь оно — слуга Шаб–Ниллурата. По крайней мере, в этом сомневаться не приходилось.
— Мы не можем ему доверять, — прошептал Тир. — Нам пора уходить.
Существо открыло пасть и зашипело сквозь плотно сжатые острые зубы. Оно отреагировало на слова Нанона, но нападать так и не стало. Тварь медленно отползла назад, пока не оказалась возле плеча Кейши, уставив остроконечную голову на доккальфара. Нанон не сомневался: существо не желает Кейше зла, но насчет себя он не испытывал такой уверенности. Он сдвинул сознание чуть дальше, пытаясь найти в странном существе хоть что–то, достойное доверия. И оно ему позволило, сдерживая свою злобную силу, пока Нанон не обнаружил в его разуме знакомую искру. Рам Джас все еще был там. Искаженный, примитивный, не более чем отголосок памяти о своем человеческом прошлом. Но благодаря этой искре он сумел почуять родную кровь.
— Мне жаль, кирин, — произнес Нанон, делая шаг к деформированной голове существа. — Я знаю, кому ты сейчас служишь, и знаю, что у тебя не было выбора.
— Что оно хочет нам показать? — спросила Кейша.
Нанон не решался проникнуть дальше в разум существа — но оно подошло ближе и наклонило к нему голову. Вблизи оно оказалось одновременно и ужасным, и восхитительным. Формой тела оно напоминало смесь Темного Отпрыска с хищной кошкой и разумной тенью. Оно служило Шаб–Ниллурату, но не считало Нанона и Кейшу врагами. Противоречивости его стремлений оказалось достаточно, чтобы старый Тир заинтересовался и продвинулся еще чуть дальше. Он чувствовал бесконечный голод и ненависть существа и осторожно огибал их острые углы в попытке добраться до искры еще оставшейся человечности. В этой искре ярче всего выделялись два женских лица. Одно — окутанное любовью, другое — ненавистью. Существо вернулось в Ро Вейр в поисках Госпожи Боли, но, как и Нанон, не смогло ее найти. Зато оно нашло свою дочь, что его порядком озадачило.
— Похоже, Шаб–Ниллурат не слишком–то способствует единству в рядах своих последователей, — сказал Нанон. — Оно хочет уничтожить Семь Сестер, как и мы, но не может. Они соперничают за внимание своего бога. Но существо поможет нам убить Госпожу Боли.
— А что насчет моего отца? — спросила Кейша.
Нанон помедлил. Возможно, у малой искры, оставшейся от Рам Джаса, и имелась какая–то власть над Измененной Тварью, но все ее существо было пропитано преданностью Шаб–Ниллурату.
— Твой отец мертв, но его любовь к дочери все еще жива. Он умер, глядя на тебя, с мыслью о том, насколько сильно он тебя подвел. Это была его последняя и единственная мысль, когда ему отрубили голову. Такие мысли остаются навсегда… они имеют немалую власть.
У Кейши задрожали губы, а на глазах показались слезы. Она отвернулась, не желая смотреть на чудовище, которое когда–то было ее отцом. Измененная Тварь обошла ее, жалобно поскуливая, будто раненый зверь. Оно ткнулось ей в плечо и зашипело от волнения, но Кейша отмахнулась от него. Тварь заскрежетала зубами, и лицо Рам Джаса раскололось надвое, но Кейша так и не обернулась. Затем Тварь заревела — она издавала мерзкие булькающие звуки, пропитанные болью.
— Тихо! — рявкнула Кейша, повернувшись к нему. — Если хочешь нам помочь, мы тебе позволим — но ты не мой отец! Моего отца убила Саара Госпожа Боли. А ты просто чудовище. — Девушка вытащила из ножен отцовскую катану. — И я отрежу тебе оставшиеся лапы, если ты меня огорчишь.
Нанон выпучил глаза от изумления. Он задержал дыхание, приготовившись защищать себя и девушку, но Тварь осталась неподвижной. Как ни странно, существо казалось тихим и кротким, будто испугалось выговора Кейши.
— Ты покажешь нам то, что хотел показать, — заявила Кейша. — Сейчас же!
Тварь повиновалась. Она не знала, почему слушается эту девушку — знала только, что любит ее и должна заботиться о ее безопасности. Чудовище прошло по пыльному погребу к затянутой паутиной лестнице, ведущей вниз, и остановилось там, поджидая их.
— У тебя много скрытых талантов, киринская девочка, — произнес Нанон с настороженной улыбкой. — Должны ли мы последовать за ним?
— Только на расстоянии, — предупредила Кейша, вытирая слезы со щек.

* * *

Тварь вела их через забытые подземные пещеры и обширные катакомбы. Они шли за ней вверх, потом вниз, налево, направо. Когда существо останавливалось — останавливались и они, сохраняя дистанцию. Лунный свет уже не проникал сюда, и они ориентировались в темноте только с помощью острого зрения Нанона. Чудовище переливалось всеми оттенками черного цвета, и по его контурам удивительно легко было обнаружить, где оно находится. Сознательно или нет, но существо позволяло Кейше увидеть себя в почти кромешной тьме. Даже с острым зрением доккальфара они оба несколько раз спотыкались, блуждая по забытым подземельям Вейра, потом Тварь резко остановилась и зашипела на что–то впереди себя. Нанон понял, где они находятся: под казармами лорда–маршала, в старинных подземных хранилищах, которые он никогда бы не нашел без посторонней помощи. Существо привело их сюда из более глубоких туннелей под городом. Здесь горели три факела, тускло освещая коридор и выходы в еще несколько хранилищ.
Нанон и Кейша остались в конце коридора, прикрывая глаза, пока не привыкнут к свету, а существо устремилось к самому дальнему хранилищу.
— Следы, — указала Кейша на отпечатки на пыльном полу. — Сюда приходят люди. По крайней мере один человек.
Затхлую тишину вдруг прорезал безумный смех. Нанон и Кейша одновременно выхватили мечи и присели в боевой стойке. Прерывистый смех все продолжался, пока женщина, издававшая его, совсем не охрипла. Существо смотрело на последнюю, самую дальнюю камеру. Оно хотело что–то им там показать. Нанон убрал меч в ножны и улыбнулся, понимая, каким же был дураком.
— Твой отец убил не всех колдуний, — сказал он. — Хочет она этого или нет, но Госпожа Боли — не последняя из Семи Сестер.
Нанон и Кейша присоединились к Твари, оставаясь на безопасном расстоянии. В последнем хранилище они увидели женщину, одетую в лохмотья и прикованную цепями к стене. На щеке виднелась татуировка со свернувшейся змеей. Нанон уже видел ее, когда она пытала Рам Джаса в Ро Лейте.
— Изабель Соблазнительница, — заключил он с легким кивком. — Ваш наряд не так прекрасен, как во время нашей последней встречи.
Колдунья совершенно сошла с ума. Глаза ее закатились, и единственное, что она могла сделать, — это разражаться безумным смехом и пускать слюни. Сестра изнасиловала ее разум и использовала его в качестве щита, тем самым обеспечивая себе безопасность. Нанон не мог найти Саару, поскольку сейчас она обладала силой всех своих мертвых сестер, а единственную, оставшуюся в живых, использовала как хранилище для призрачных рабов. Госпожа Боли была могущественней, чем все волшебницы, которые жили до нее, и считала себя неуязвимой.
— Можно я ее убью? — деловито спросила Кейша, еще держа в руках катану отца, и указала на Изабель.
Тир кивнул:
— Конечно. Тем самым ты позволишь нам убить Госпожу Боли. — Он повернулся к Твари. — Она — твоя соперница. Тиран Земель Искривленного Древа. Вот почему ты не можешь ее убить. И тебе нужны мы, чтобы сделать это за тебя.
Существо попятилось, пока не оказалось отчасти скрыто тьмой. Кейша следила за ним, держа катану на плечах.
— Куда ты собрался? — спросила она.
Рот существа начал морщиться и плеваться, изрыгая из себя гортанные всхлипы и растягивая слоги. Звуки менялись по высоте и громкости, но из них складывались узнаваемые слова.
— Я никогда не обижу тебя, дочь, — булькала и рычала Тварь. — Я с радостью приму тебя в Тирании Ариона. — А потом Тварь исчезла, молча растворившись во тьме. Отправилась нести волю Шаб–Ниллурата на земли людей.
— Пока мы не встретимся снова, — пробормотал Нанон.
Тир и девушка ненадолго замолчали, обдумывая увиденное. Их друг и отец обрел новую жизнь, но посвятил эту жизнь их заклятому врагу. В грядущие годы Тварь будет главной заботой. Но сейчас им нужно убить волшебницу.
— Ты готова? — спросил доккальфар Кейшу. — Как только ты ее убьешь, нам нужно будет действовать быстро. После этого я смогу почувствовать Госпожу Боли, и мы доберемся до нее.
В задумчивом взгляде девушки Тир видел цель, которой раньше не было. Она все еще смотрела во тьму, где исчезла Тварь, но не плакала, и руки у нее не дрожали.
— Я готова, — ответила она, потом повернулась и направила катану на Изабель Соблазнительницу.

Глава двадцать пятая
Халла Летняя Волчица в городе Тиргартен

У Одноглазой Воительницы появились три новые раны. Длинная царапина на левой щеке, глубокий порез на тыльной стороне правой ладони и болезненная, хоть и неглубокая, колотая рана в пояснице. Она отвлеклась, когда осадные башни опустили откидные мосты, и пропустила удар сзади от воина с глефой. И лишь топор Рекселя, который остановил нападающего, уберег ее от смерти. Но страшная усталость беспокоила ее больше, чем кровоточащие раны. Они бросили на защиту городских стен все силы, исчерпали все сюрпризы, приготовленные для врага. Только странный отряд Алахана еще не вступил в сражение, и Халла скептически относилась к плану вдруг ставшего таким уверенным в себе молодого вождя.
Унрагар и его семья отправились на север в погоню за деревьями–монстрами, и на их возвращение рассчитывать не приходилось. Рорг и берсерки из Нижнего Каста стали неплохим сюрпризом врагу, но сейчас они снова вернулись в город и потеряли слишком много людей, чтобы повторно выступить с таким же размахом. Когда Рулаг нападет снова — а он обязательно это сделает, — сталь будет биться против стали. Если только двести человек, укрывшихся в подземном зале, не проявят свою огромную силу — как думают Алахан и Кроу.
— Халла, — произнес Рексель, отчищая от крови свои ручные топорики. — Посмотри–ка на это.
Он указал на самую дальнюю осадную башню. Огонь пожирал дерево, превращая его в пепел, и башня медленно валилась к земле, но на крепостной стене перед башней съежилась чья–то маленькая фигурка, выглядывающая вниз, в город. Халла и ее товарищи удивленно уставились на нее, оторвавшись от мрачной работы по сбрасыванию со стены трупов врагов.
Алахан находился под стеной и руководил людьми, которые подвозили тележки с материалами к разрушенным воротам. Похоже, девочка на стене смотрела именно на него.
— Это девочка, — заметила Халла.
— Я сомневаюсь, что даже ублюдок из Джарвика способен использовать на войне детей, — ответил Падающее Облако. — Но у него меньше людей, чем мы думали, — возможно, у него просто не было выбора?
— Эй, девочка! — крикнула Халла, махнув ей рукой. — Подожди там.
Девочка застыла на месте, стоя посреди окровавленных людей и расчлененных тел. Тусклый свет вокруг нее чуть исказился, когда ей на плечо опустилась большая черная птица с глянцевым оперением. Девочка даже не вздрогнула, хотя люди вокруг нее шарахнулись в стороны.
— Халла! — крикнула девочка и побежала к ней. Ворон остался у нее на плече, крепко вцепившись в него когтями.
Возбужденно подпрыгивая, девочка — Ингрид Слеза — ринулась к ней и заключила окровавленную воительницу в крепкие объятия. Халла приостановилась, не зная, как на это ответить, и в замешательстве посмотрела на Рекселя. Ворон взлетел с плеча и скользнул над крепостной стеной, повернув желтый клюв на Халлу с девочкой.
— Э-э… а как ты вообще там оказалась? — спросила Халла, в конце концов тоже обняв Ингрид. — Ты не ранена?
Девочка зарылась лицом в кольчугу Халлы, крепко обхватив ее за талию тонкими руками, и все ее тело сотрясли рыдания.
Генрих Кровавый, юный послушник Ордена Молота, перевесил лук через плечо и побежал к ним. За время боя его колчан опустел. Он присел рядом с девочкой, внимательно ее оглядывая.
— Ты не ранена, девочка? — спросил он тоже.
— Так вот она, сестра Алахана? — спросил Падающее Облако. — Я думал, ее держат в заточении во Фредериксэнде. Каким троллем ее сюда занесло?
— Тише, — шикнула на него Халла. — Следи за языком. Генрих, не похоже, будто с ней что–то не в порядке.
Он поднялся и покачал головой.
— Но тебя она не отпускает. Я бы сказал, что она в шоке.
Новость быстро разлетелась по стене. Ингрид Слеза жива и каким–то образом сумела пробраться в Тиргартен. Эта новость необычайно воодушевила и без того решительно настроенных жителей города. Армия Рулага оказалась гораздо меньше, чем они ожидали, защитники успешно отразили первую атаку — а теперь они еще нашли дочь Алдженона Слезы.
— Ингрид! Где она?! — послышался крик Алахана, который стремглав несся по ступеням на крепостную стену.
Девочка оторвалась от Халлы и, слабо улыбаясь, повернулась к брату. Они встретились на полпути и крепко обнялись, стоя посреди крови и дыма. Алахан упал на колени, и Ингрид радостно завопила:
— Я видела, как ты бежал к воротам! Я видела троллей! Я пряталась в осадной башне. Я сбежала из своей палатки. Рулаг клялся убить тебя, но я здорово напакостила ему, и многие из его людей сбежали. Я их ненавижу! Я так рада, что вы прогнали деревья! Я их видела. Они кошмарные. Из–за них мне становилось плохо.
Она все болтала и болтала и не могла остановиться, беспорядочно и бессвязно стремясь рассказать брату обо всем случившемся с ней за это время. Ингрид говорила об отце, о доме, о дяде, о каресианце по имени Аль–Хасим и еще об одном каресианце по имени Кэл Вараз, и о вороне, которого звали Корвус. Халле большая часть ее болтовни казалась бессмысленной, но Алахан внимательно слушал каждое слово, крепко сжимая сестру в объятьях. У него на глазах показались слезы. Из отдельных фраз стало понятно, что Ингрид вызвала немало неприятностей во время своих ночных проделок, чем изрядно подкосила армию Рулага. Как ее при этом ни разу не поймали, оставалось загадкой.
— Халла, у нас есть работа, — напомнил ей Рексель. — Это, конечно, очень милая сцена, но если мы не примемся за дело — оно не будет сделано.
— У нас много погибших и раненых, — добавил Генрих.
Летняя Волчица помедлила, глядя на воссоединение детей Алдженона Слезы. Она росла без братьев и сестер и с чувствами, которые наблюдала сейчас, сталкивалась впервые. Но эти объятия были самым прекрасным зрелищем на многие мили вокруг, и Халле не хотелось отворачиваться от них. Она боялась посмотреть на то, что осталось после битвы.
— Халла! — повторил Рексель. — Трикен что–то кричит нам.
Она оглянулась и за грудами мертвых тел и горящими обломками досок увидела свой отряд. Они стояли на боевом ходу стены, занимая все свободное место, и каждый из воинов смотрел на предводительницу в ожидании приказа. Они убили сотни людей, теряя друзей под вражескими топорами и глефами, но ее люди до сих пор были крепче, чем все, что мог бросить против них Рулаг.
Трикен Ледяной Клык, стоящий рядом с отцом Кроу возле ворот, помахал ей рукой.
— Сколько погибших? — крикнул ей рыжий оружейник. — Внизу у нас не меньше сотни трупов.
Она оперлась на Рекселя и несколько раз глубоко вздохнула.
— Что думаешь? — спросила она.
— Я пошлю людей, чтобы они этим занялись, — ответил он. — А ты иди попей водички.
Халла улыбнулась, внезапно осознавая, как пересохло горло и сколько крови запеклось у нее на руках. Внизу по камням мостовой сновали дети, разносившие воинам ведра с водой и ломти жесткого хлеба. Воительница позволила Генриху помочь ей сойти по ступенькам, села, прислонившись к ближайшей бочке, и вытянула ноги, чтобы хоть немного снять с них напряжение. Воины вокруг нее делали то же самое, пытаясь выжать все возможное из недолгой передышки. Она раздала приказы нужным людям, а остальным позволила отдохнуть.
Падающее Облако насчитал, что из ее отряда погибло пятьдесят два воина и еще двенадцать оказались ранены слишком тяжело и не могли продолжать сражаться.
— Я убивал людей, дочь Волка, — сказал Тимон Мясник, появляясь возле Халлы с внушительным ломтем ржаного хлеба в руке. У него на теле было множество ран, новых и старых, но они, похоже, совсем его не беспокоили.
— Я видела, — ответила Халла — Вы вместе с Роргом обеспечили нам победу, друг мой. Отныне вы со своими берсерками будете со мной охранять стену.
Она не стала подниматься с бочки. Не прошло и часа, как к ней присоединились Кроу и Трикен, которые сходным с ней образом оценивали ситуацию. Они заставили армию Рулага отступить только благодаря неожиданному яростному отпору. Враги по–прежнему превосходили их числом, и если Рулаг вернется — его уже будет нечем удивить. Разрушенные ворота забаррикадировали сваленными в кучу телегами и большими деревянными бревнами, но внутренний двор все равно казался очень уязвимым. Единственной по–настоящему хорошей новостью, кроме возвращения Ингрид, было то, что Рулаг лишился осадных башен. Ему придется полагаться на лестницы, но, по сообщению дозорных, у армии Рулага имелись и катапульты.
День подходил к концу, и морозный ветер напоминал о грядущем холоде ночи. Сотни защитников крепости сели отдыхать где придется. Кто–то прислонился к крепостным стенам, кто–то растянулся прямо во дворе Ульрика и на нижних уровнях Ступеней Калалла. Халла со своими командирами сели вокруг костра, прихлебывая из мисок дымящуюся похлебку. Трикен и Эарем Убийца Пауков обсуждали расположение частей. Падающее Облако, Генрих и Колыбельная спорили, где лучше всего разместить раненых. А Кроу просто молча сидел рядом. С тех пор как Алахан с Ингрид покинули стену, Халла их больше не видела, но люди говорили, что вождь отвел сестру на безопасный верхний уровень, в Высокую Крепость Летнего Волка, а после возвратился в подземелья.
— Они вернутся с первыми лучами солнца, — проворчал Кроу. — Рулагу нужна ночь, чтобы до хрипоты наораться на своих командиров.
Халла еще раз отхлебнула густой похлебки из лука и моркови.
— Мы отобьем еще одну атаку. И, возможно, еще две, которые последуют за ней. Если только его катапульты не наделают слишком много шума.
С другой стороны костра подал голос Трикен:
— Они попытаются проломить стену — обстреливать город смысла нет. Может, они и разрушат несколько домов, но это не поможет им пройти через нас.
— Тут медовуха есть? — спросил Кроу, искоса глянув на мальчишку, который разносил воинам похлебку.
— Я вам принесу, мастер Кроу, — с готовностью отозвался мальчишка, поставил котел с похлебкой на мостовую и скрылся в направлении Ступеней Калалла.

* * *

Старый жрец оказался прав. Когда первые лучи рассветного солнца показались над бурным Фьорланским морем, армия Рулага начала снова разворачивать силы у города. Халла была сытой и отдохнувшей, но ноги у нее еще гудели от напряжения, и неприятно саднил десяток мелких ран. Под стеной вокруг двора Ульрика и главных ворот Падающее Облако выстраивал облачных людей из Волчьего леса — самый мобильный отряд в их распоряжении. Облачные воины носили только легкие доспехи и орудовали ручными топориками. Они будут оборонять ворота. Трикен и Кроу стояли вместе с предводительницей на площадках для баллист и тоже смотрели на запад.
— Баллисты установлены, госпожа, — произнес Трикен.
— Я знаю, — ответила она.
— Люди настроены решительно, — продолжил он.
Халла посмотрела на него.
— Трикен… Я знаю.
Рыжий оружейник пожал плечами.
— Не люблю тишину.
— Тогда пойду скажу Рулагу, чтобы он поторопился, — поддела она его.
И тут, словно услышав ее слова, люди Медведя на равнинах пришли в движение. Они сомкнули щиты, наступая организованными колоннами, а за ними на собачьих упряжках ехали катапульты — около дюжины артиллерийских орудий на высоких деревянных рамах с одиночными метательными рычагами из толстых бревен.
— Хорошо, — сказал Трикен. — Я ненавижу ждать.
Халла и Кроу бросили на него мрачные взгляды, хотя у Халлы он был с легким оттенком веселья. Если она и вынесла какой–то урок из прошлого года, так это то, что юмор — лучшая защита, когда твой топор недостаточно острый.
Без прикрытия осадных башен армия выдвигалась медленно, воины прятались за стеной из сомкнутых щитов. Как только они дошли до первой из сгоревших башен и оказались в пределах досягаемости баллист, они рассыпались на тонкие колонны, ритмично марширующие по снегу. От них слышался скрип окованных сапог и позвякивание кольчужных доспехов.
— Зажгите огни, — приказала Халла тихо, и Трикен повернулся к командам, обслуживающим баллисты, и начал отдавать приказы.
К дротикам привязали бочонки со смолой и установили на баллисты. Огонь пробежал по дюжине запалов, и гигантские дротики полетели во врага. Баллисты были нацелены вверх, и дротики описали большую дугу, а потом ударились о землю на переднем крае армии Рулага. В их рядах вспыхнули шары огня и поднялись небольшие грибообразные облака, подбрасывая в воздух людей и оружие. Горящие воины вопили, нарушая строй, но остальные смыкали ряды, и наступление продолжалось. Баллисты снова выстрелили, и пламя охватило еще больше людей, но атакующие перешли на бег, быстро передавая осадные лестницы на передний край. Катапульты ожили и послали каменные валуны в сторону города, прикрывая воинов Джарвика.
— Пригнись! — закричал Трикен, и воины попрятались за зубцы крепостной стены и щиты.
Камни были нацелены на стену, но несколько из них перелетело через нее и упало на городские здания. Остальные попали в небольшой участок стены рядом с воротами, и от их ударов со стены во все стороны посыпались обломки камня. Боевой ход накрыло пылью и густым туманом из снега и льда. Когда Халла поднялась из укрытия и посмотрела через стену, то увидела плотный строй воинов, собравшихся перед городом. Катапульты не смогли проломить стену насквозь, но разрушили в ней изрядный кусок, и солдаты армии Медведя подтащили лестницы именно к тому участку.
Халла быстро двинулась к наиболее вероятной точке их нападения. За ней следовали отец Кроу и берсерки. Со стен в захватчиков кидали камни, метали ручные топорики, но враги прикрывались щитами.
— Защищайте стены! — крикнула Халла на бегу. Под ними Падающее Облако наблюдал за наступлением через баррикады на месте ворот. Он поднял на нее взгляд, сжимая и разжимая руку, будто хотел к ней присоединиться. — Рексель! Оставайся внизу! — приказала она.
В стены с глухим стуком врезались лестницы — захватчики сосредоточили основные силы в центре, где часть стены разрушилась при атаке катапульт. Защитники копьями и шестами оттолкнули лестницы от стены, и те упали обратно на равнину. Но удалось свалить не все, и после приказа снизу по более надежным стали подниматься люди.
— Избавьтесь от лестниц! — крикнула Халла.
Она достигла центра внешней стены и встала на разрушенной части лицом к пяти лестницам. Она помогала тем, кто пытался сбросить лестницы, засовывала топор под верхнюю перекладину и поворачивала его. С помощью Тимона одну из лестниц удалось сбросить со стены, но она видела, что несколько десятков человек уже поднимаются по остальным и первые из них уже в опасной близости.
— Сталь против стали! — объявил Кроу и размозжил боевым молотом голову первому человеку, который сумел забраться на стену. Череп треснул, и воин обмяк и свалился с лестницы.
— Это наши стены! — проревела Халла, возглавляя смешанный отряд из берсерков Нижнего Каста и своих самых закаленных в бою воинов.
Люди достигали стен и умирали, но у защитников не хватало сил сдерживать бесконечный поток врагов, и на всем протяжении стены разгорелась жаркая битва. К стенам приставлялись все новые лестницы, и воины Медведя выстраивались возле них в очередь, чтобы получить возможность забраться наверх. Баллисты перезаряжали снова и снова, обдавая колонны захватчиков огнем, но команды, которые их обслуживали, тоже были вынуждены защищать стены, и поэтому выстрелы становились все реже.
Халла рубила топором по головам и лицам, они уже смешались для нее в безликую массу, и все новые трупы валились в кучу у подножия полуразрушенного участка стены. Ей казалось, прошли долгие часы до того, как первый воин Джарвика смог ступить на боевой ход. Высокий, плечистый воин с плащом, на котором был вышит красный медвежий коготь — герб Медведя, — отвоевал себе место на стене и первым шагнул на нее. Он неистово ревел, на губах у него выступила пена, но ему хватило здравого смысла не ринуться вперед, а удерживать оборону на небольшом участке, чтобы его товарищи успели тоже забраться на стену.
Кроу отступил от Халлы.
— Нужно его убить, — просто сказал он, двинувшись к воину Медведя, впавшему в боевое безумие.
Халла осталась на месте, сдерживая постоянный поток врагов, которые жаждали попасть на стены, но краем глаза следила и за Кроу. Высокий бородатый жрец скользил между защитниками, вращая молот по небольшому радиусу вокруг себя, пока не добрался до высокого воина Медведя.
Атакующие уже удерживали небольшую секцию стены. Они выстроились тесным полукругом, сомкнув щиты, но Кроу пнул один из щитов, и тот врезался в грудь своего обладателя, а потом жрец размозжил ему голову молотом. Остальные защитники присоединились к нему, постепенно разрушая полукруг. Огромный воин с пеной у рта разрубил одного из защитников надвое топором, потом повернулся к жрецу — и тот пнул его в пах.
— Здоровый, как дубина, но тупой! — проревел Кроу, когда воин отшатнулся от боли, прижимая руки к паху.
Он попытался поднять топор, но мерные удары молотом не дали ему защититься. Он получил один удар в лицо, другой — в лоб, и когда топор здоровяка зазвенел по камню стены, Кроу забил его до смерти, и сила его ударов была несвойственна его почтенному возрасту.
— Держите стены! — повторила Халла. — Сегодня мы не проиграем!
По всей стене раздались согласные крики, и воины Тиргартена удвоили усилия, сражаясь вопреки усталости и боли, чтобы защитить родной город. Их было значительно меньше, чем захватчиков, но их воодушевляла решимость отстоять свою землю. Халла видела, как Тимон один бьется против четверых, как девы–воительницы сражаются с врагами, впавшими в боевую ярость, она видела поединки, яростные схватки и убийства с обеих сторон.
Внизу Падающее Облако оборонял ворота, не подпуская к ним врагов. Когда люди Рулага начинали взбираться на баррикады, их срезало волной метательных топоров. Проворные жители Волчьего леса рассеялись по двору, дистанционными атаками сдерживая все попытки прорваться через ворота.
И когда Халла уже потеряла счет времени, с равнины прозвучал звук рога — и атакующие отступили, убегая по равнине хаотичными толпами к ожидающему их арьергарду. С города им вслед летели радостные крики, сопровождаемые звуками ударов топоров о камень в насмешливом салюте.
Халла оперлась на древко топора и улыбнулась, пытаясь успокоить тяжелое дыхание. Когда оно немного восстановилось, она проверила себя на новые раны, но ничего не нашла, кроме еще одного неприятного пореза на тыльной стороне ладони. Звуки боя больше не мешали ее мыслям, и Халла на секунду задумалась, сколько же людей она убила.

* * *

Через два часа люди Рулага пришли снова. На этот раз атака началась с катапульт, которые наметили серию ударов в центральный участок стены. Трикен следил за каждым прилетевшим камнем и докладывал, что брешь в стене растет, а затем с еще одним сигналом рога армия Медведя снова пошла приступом на стены — и снова была отброшена назад.
День тянулся все дальше, защитники все больше утомлялись, без отдыха встречая следующие атаки и очередных противников. Халла оставалась рядом с Кроу и Тимоном на переднем крае у самой стены, своей неутомимой яростью вдохновляя остальных воинов на битву.
Чуть позже к ним присоединился Алахан. Юный вождь, казалось, стал совсем другим человеком. После того как он провел целый день в подземельях Тиргартена, а потом встретил сестру, которая теперь была в безопасности, у него вновь появился смысл сражаться. Даже Халлу поразили его умение и свирепость. Он казался ей таким высокомерным во всем, что касалось его имени и отца, но насчет его боевых качеств Халла теперь не питала ни малейших сомнений. Вот где проглядывала его истинная мощь. А больше ее сейчас ничего не волновало. Воительница искренне радовалась еще одному грозному воину, вставшему на ее сторону, и неважно, действительно его избрал Рованоко или нет.
Люди Рулага еще два раза шли приступом на стены, чуть дальше продвинувшись через пролом, проделанный катапультами. Падающее Облако все так же сдерживал нападение на ворота, но его силы таяли по мере того, как все больше людей требовалось на стенах. Когда день начал клониться к закату, потери защитников стали очевидны.
— Бегите, ублюдки! — проревел Кроу вслед захватчикам, когда они в последний раз за этот день откатились от стен.
Халла тяжело опустилась на камни боевого хода и поморщилась от боли.
— У меня такое чувство, что у меня из спины до сих пор торчит топор.
Жрец утер с лица кровь и улыбнулся. Это была единственная улыбка, которую Халла видела среди защитников. Остальные мрачными статуями застыли на стене, глядя на мертвых друзей и родных, не желая или уже не в силах сойти с нее и отдохнуть. Воительница не вглядывалась в лица тех, кто лежал на стене, опасаясь, что увидит там Трикена, Рорга, Рекселя, Тимона или Генриха, погибших на своем посту.
Снизу она слышала голос Колыбельной — мудрая женщина прибежала на помощь раненым и умирающим — и видела Алахана, который мрачно смотрел на отступающих воинов Медведя, но остальных поблизости не было.
— Они не вернутся до утра, — сказал Кроу.

* * *

Летняя Волчица уснула. На рынке Речника, неподалеку от двора Ульрика, расстелили походные скатки, и сотни мужчин и женщин, защитников крепости, на несколько часов погрузились в беспокойный сон. Только Бриндон Кроу и Алахан ушли по Ступеням Калалла в Высокую Крепость. Непригодные к битве жители расчищали стены и двор от мертвых тел, выправляли воинам нагрудники и чинили звенья в кольчужных доспехах. Несколько стариков, бывших когда–то кузнецами и каменщиками, вспомнили минувшие годы и пришли на помощь защитникам Тиргартена. Но кроме них все остальные пытались уснуть. Все ее капитаны остались в живых, хотя у них прибавилось шрамов — теперь будет что показать друзьям. При каждой атаке отряд Халлы бился на передовой линии, своим боевым опытом вдохновляя менее умелых защитников на все более великие подвиги. Пусть даже армия Рулага значительно уменьшилась, Тиргартен все еще противостоял слишком огромной для него силе.
Халла представляла себе, как где–то на равнинах Тиргартена рвет и мечет правитель Джарвика. Он бросил на город все свои силы, ожидая легкой победы благодаря темным деревьям и превосходящему числу воинов. Он не знал, что Халла и ее отряд уже в городе. Он не знал, что у них есть Унрагар и его Ледяные Люди, не знал про Тимона и Рорга и берсерков из Нижнего Каста. Но врагов все еще было слишком много, а ряды защитников все больше редели. Их постепенно задавят числом. Оставалось надеяться только на помощь Ледяного Гиганта — лишь бы Алахан и Кроу оказались правы на его счет.
Алахан очень изменился. Он больше не отводил взгляд, не выказывал тревогу и сомнения. Он стал командиром, которого Халла могла уважать не меньше, чем любого из своих воинов. Она пыталась взглянуть на него со стороны, увидеть картину в целом — но ее решимость начинала колебаться.
После трех часов беспокойного сна ноющий зуд в затылке заставил ее подняться и выйти из рынка Речника. На стенах было тихо, пролом хорошо охранялся, а рядом со всеми баллистами дежурили команды, готовые привести их в действие. На дворе Ульрика пылали костры, вокруг которых сгрудились отдыхающие защитники крепости. В Тиргартене стояла мертвая тишина, и только холодный ветер со свистом проносился над Ступенями Калалла. Черное небо над заснеженными крышами домов искрилось звездами — великолепное зрелище.
Но тут у нее за спиной прогремел взрыв, и Халла дернулась от неожиданности. Посреди города поднялся к небу столб огня. На Звездной Крепости, втором уровне Тиргартена, горело здание, в чистом морозном воздухе разлетались хлопья сажи. Халла на мгновение застыла, не понимая значения прозвучавшего взрыва. Со второго уровня по Ступеням Калалла повалили жители, чтобы избежать пожара. Из десятков зданий вокруг двора Ульрика высыпали люди, торопливо застегивая доспехи, и пораженно уставились на пламя.
Затем из Звездной Крепости сплоченным строем повалили воины. В дорогих доспехах, прикрытых короткими зелеными плащами с медвежьим когтем на гербе, они ловко орудовали глефами. Свежие и отдохнувшие, готовые к бою, они бежали вниз по Ступеням и безжалостно рубили своими зазубренными лезвиями всех, кто встречался им на пути.
— За мной! — крикнула Халла, призывая людей приготовиться к бою.
Несколько десятков человек с топорами наперевес откликнулись на призыв. Они построились в ряд и приготовились к защите. Справа от нее в их ряды влились отряд облачных людей и берсерков из Нижнего Каста, включая Тимона Мясника и Падающее Облако. А на них бежали зеленые люди: сыновья, двоюродные и родные братья и наемники семьи Хальфдана Зеленого. Небольшая армия, верность которой обеспечивалась золотом и обещанием власти в новом Тиргартене, всего около двух сотен воинов.
— Должен ли я убить этих людей? — спросил Тимон. В уголках его рта начала пузыриться пена.
— Да! — ответила Халла. — Они предали Фьорлан и достойны пасть под твоим топором.
Берсерки издали боевой клич и понеслись к Ступеням, врезавшись в первые ряды зеленых людей. За ними последовали Халла и Падающее Облако, формируя оборонительную линию.
Со стены прозвучал сигнал рога, и Халла остановилась.
— Они снова идут! — прокричал дозорный с главных ворот. Армия Рулага начала свое первое ночное наступление.
— Будь они прокляты! — воскликнула Халла.
— Думаю, мы в беде, — кратко заметил Рексель.
Зеленые люди радостно заорали, с удвоенной энергией принявшись рубить всех, кто попадался под руку. Защитники медленно выходили из сонного оцепенения, но горящее здание, атака с тыла и громкие сигналы о наступлении со стены приводили их в чувство. Трикен Ледяной Клык командовал на дворе Ульрика, пытаясь построить к бою усталых защитников Тиргартена.
— Мы будем убивать врагов, пока ни одного не останется! — заревела Халла, бросилась на зеленых людей, прорываясь к Тимону, и встала с ним плечом к плечу.
— Правильно! — проревел в ответ Падающее Облако. — Мы знаем, как убивать, — посмотрим, кто знает это лучше!
Халла выбросила из головы мысли о тактике и поражении, сосредоточившись на силе в своих руках и на боевом топоре. Она побежала вверх по ступеням, увлекая за собой небольшой отряд защитников крепости. За ней раздавался несмолкаемый рев сигнальных рогов, а Трикен распределял людей по стене, взяв на себя ее оборону. Тиргартен готовился встретить очередную атаку людей Медведя. Берсерки из Нижнего Каста и облачные люди наводнили боевые ходы, а команды под управлением Греты с максимально возможной скоростью перезаряжали баллисты, но воины Рулага упредили их удары, скрытно подобравшись к городу. Зеленые люди отвлекли защитников, и у Халлы просто не хватало бойцов, чтобы удержать стены.
Она слышала отдаленные крики Трикена, раздававшего приказы, и знала, что враг уже подступает к стенам. Она слышала, как одновременно разрядилась дюжина баллист, и боевые кличи сотни защитников Тиргартена. Их атаковали с флангов, и именно в тот момент, когда потери и усталость довели их до края.
— Халла, на этот раз они бросили на город все силы! — крикнул Трикен. — Я вижу Рулага! Вот он!
Но тут вниз по ступеням прокатилась волна морозного воздуха, и Халла пораженно ахнула. Зеленые люди даже не дрогнули — казалось, они просто не обратили внимания на обдавший их ледяной ветер, но в бурлящих клубах искристых льдинок Халла увидела воинов — каждый из них был выше и внушительней на вид, чем обычные люди. Держа в руках боевые молоты, воины сбегали вниз по городской лестнице, перепрыгивая через ступеньки, будто неукротимая стена божественной силы. И когда сверкающая снежная волна накрыла двор Ульрика, Халле пришлось прищурить глаза от сияния: она пыталась и не могла разглядеть, что творится на лестнице. Странные воины походили на жрецов Ордена Молота, закованных в старинные доспехи из чугуна и бронзы с затейливыми, хоть и потускневшими от времени гербами на нагрудниках и наголенниках. Среди них воительница различила плачущего дракона дома Слезы, воющего волка ее семьи, сверкающий изумруд зеленоглазых лордов и даже черный коготь Старого Гара.
Сияющие жрецы добежали до отряда зеленых людей, и те в ужасе обернулись к ним, даже не решаясь поднять на них глефы. Но когда глаза Халлы привыкли к сиянию, она разглядела лица воинов — это оказались фьорланские старики, вот только теперь в них бурлила божественная мощь. Каждый из них нес на себе отпечаток силы прошедших веков, будто вторая кожа покрывающий их тела. Она узнала Арнульфа Печального, старика из Фредериксэнда, которого часто можно было встретить в тавернах Нижнего Края. Он всегда тяжело опирался на костыль и жаловался, мол, мир уже совсем не тот, что прежде. Но сейчас вместо костыля он крепко держал в руках огромный боевой молот, выточенный из глубинного льда. Стариков вели в бой Алахан Слеза и старый отец Кроу, и у них на лицах читались ярость и боль. Халла понятия не имела, через какие испытания пришлось пройти юноше, раз он сумел пробудить к жизни Сердце Фьорлана, но больше она не могла отрицать его силу или пренебрегать им. И ей внезапно подумалось: за его спиной нет ни одного древнего жреца — потому что Алахану достаточно собственной силы. Он был истинным избранником Рованоко, и каждый житель Фьорлана, смотревший на него сейчас, не смог бы это отрицать.
Зеленые люди начали яростно прорываться через ряды ее воинов, только чтобы сбежать от Алахана и жрецов и быстрее соединиться с основными силами армии. План их был простым и разумным: застать защитников врасплох в часы отдыха и прорваться на двор Ульрика, пока главные силы штурмуют стены. Но у избранника Рованоко имелся другой замысел.
Первый противник Халлы выглядел сильным и внушительным, но кожа у него была нежной, а руки неуверенно держали грозное оружие. Она с легкостью парировала вертикальный удар и перерезала ему горло. Метательный топорик оборвал жизнь противнику слева от нее, и защитники бросились в решающую атаку. Алахан со своим отрядом ударил Зеленым людям в тыл с невероятной яростью и оглушительным треском древнего льда. Боевые молоты с нечеловеческим умением и силой крушили дорогие доспехи и человеческие кости, оставляя за собой смерть и опустошение. Жрецы ревели, распространяя вокруг божественную ауру, и казалось, будто сам Рованоко вышел на поле битвы.
— Моя земля! Наша земля! — кричал Арнульф Печальный.
Зеленых людей захватили в клещи, и жрецы с Алаханом во главе неуклонно теснили их прямо на воинов Халлы. Она послала всех, кого могла, помогать защитникам на стенах, услышав просьбы о подкреплении. Она могла только догадываться, что там происходит: звуки, долетавшие до ее слуха, свидетельствовали об ожесточенном сражении. Трикен бросил людей на ворота, и защитники издали громкий протестующий рев, когда захватчики начали взбираться по лестницам на полуразрушенный участок стены. Но, снова взглянув вперед, Халла увидела жрецов Ордена Молота, каждый последующий из которых выглядел внушительнее и сильнее предыдущего, и каждый из них стоил пяти обычных воинов. Но, несмотря на силу жрецов, Алахан все равно выделялся на их фоне. Он был превосходным воином и в одиночку запросто мог потягаться с тремя или четырьмя зелеными людьми.
— Халла, нам нужно вернуться на ворота! — рявкнул Падающее Облако, сражаясь одновременно с двумя противниками в тяжелых доспехах. — Они прорываются!
Небольшая армия Хальфдана Зеленого таяла в облаке крови и стали. Молоты не рубили кожу и плоть, они крушили кости и сминали доспехи. Ступени усеивали мертвые покалеченные тела, раздробленные в кровавую кашу.
Тимон, почти такой же неистовый, как жрецы, начал широко улыбаться, увидев Алахана. Стремясь к своему другу, он походя отшвырнул с дороги двух врагов. Оставшиеся зеленые люди дрогнули и уже хотели сбежать, но им некуда было деться, и их добили топоры людей Халлы и молоты отряда Алахана.
— Халла, — произнес юный вождь, — надеюсь, мы не опоздали?
— Мы связаны клятвой верности с нашим городом, — заявил Арнульф Печальный. Голос его напоминал грохот падающих камней и треск льда. — Это земля Рованоко, и мы освободим ее. — Трудно было сказать, где заканчивался старик и начинался жрец, и Халла почувствовала себя так, будто слышит обоих разом.
Когда они добили последнего из зеленых людей, к ним присоединился Рексель.
— Стены, — напомнил он, отводя взгляд от сияющих неземным светом жрецов.
За ними в облаке пыли, ругательств и криков боли захватчики наводнили стены Тиргартена. Люди Рулага удерживали приличный участок стены и медленно теснили защитников к воротам. Они уже захватили баллисты и старались отрезать воинов Халлы от боевого хода стены. Трикен с Роргом и его берсерками был в первых рядах, защищая двор Ульрика и не давал врагам ощутить вкус победы.
Халла утерла с лица кровь и посмотрела на Алахана. За ним стояли Арнульф Печальный и две сотни тиргартенских стариков, излучая неодолимую силу. Но будет ли ее достаточно для победы? Халла посмотрела Алахану прямо в глаза в поисках уверенности, которой недоставало ей самой. И в глубине сверкающей синевы его глаз она увидела Рованоко. Ледяной Гигант пылал праведным гневом вместе со своим избранником, со всем Орденом Молота. Он пылал неистовой яростью, потому что его страна оказалась на краю гибели, и он пылал честью, силой и свободой.
— Ты пойдешь за мной? — спросил Алахан.
Старики, окутанные ледяным ветром, подошли ближе. Те из них, кто имел увечья, обрели новые руки и ноги; когда–то согбенные и немощные старцы теперь стояли прямо и горделиво, глядя со Ступеней Калалла на ворота Тиргартена. После битвы с зелеными людьми они, казалось, не получили ни царапины. Возможно, они действительно смогут победить. У Халлы не было иного выбора, кроме как довериться избраннику Рованоко.
— Нет, — ответила она. — Но я буду биться на твоей стороне.
— Этого достаточно, — ответил Алахан. — А теперь пойдем и убьем Рулага Медведя.
Плечом к плечу он и жрецы Ордена Молота побежали вниз по ступеням ко двору Ульрика. Падающее Облако протер топор от крови, Тимон вошел в боевую ярость, а двести жрецов — отряд Рованоко — шептали молитвы о гневе и преданности. Бриндон Кроу держался позади, внимательно наблюдая за толпой людей, которую им необходимо было зачистить.
Когда окутанные божественной силой бойцы спустились со Ступеней, в битве наступило временное затишье, и все вокруг замерли. Враги видели, кто идет на них, и подсознательно чувствовали руку своего бога. Защитники обрадовались, нападающие испугались, и даже поднятые топоры замерли на полпути, потому что их обладатели, разинув рты, пораженно смотрели, как к ним идут двести жрецов Ордена Молота. Трикен, первым очнувшись от ступора, быстро выстроил своих людей полукругом для обороны двора Ульрика. Берсерки двигались медленнее и остались на фланге, боевая ярость мешала им заметить призрачных жрецов.
Халла, пусть даже она и возглавляла шествие жрецов, ахнула, увидев, что творится у стен. Защитников оттеснили от ворот, и захватчики наводнили Тиргартен, как муравьи — лесную подстилку.
— Ледяные чертоги взывают к нам! — проревел Падающее Облако и со звоном скрестил свои топоры, нарушая тишину. — Олефф приготовил нам всем выпить! Но сначала нужно убить пару ублюдков!
— В атаку! — скомандовала Халла, спрыгивая с лестницы.
Алахан и Тимон бежали по обеим сторонам от нее, за ними следовали жрецы Рованоко. Тысячи людей сражались на дворе Ульрика, но всего двести воинов притягивали к себе всеобщие взгляды. Люди Трикена разделились, уступая им место. Халла увидела, что захватчики торопливо поднимают щиты, но нерешительность сквозила в их движениях, и при первой же лобовой атаке жрецы без труда подмяли под себя первые ряды. Она будто со стороны наблюдала, как ее топор рассекает чужую плоть, а на руки брызжет кровь. Яростная атака поглотила все ее внимание, и у нее едва хватало времени вздохнуть. Она услышала лязг и шум, когда отряд Рованоко врезался в испуганных воинов из Джарвика, ее ухо ловило приказы Трикена занять место на флангах, но весь остальной мир сузился до пяти футов вокруг нее.
Люди Медведя быстро пришли в себя и ринулись в бой: командиры выкрикивали приказы, воины воодушевились, увидев, насколько скудны силы защитников. Страх перед отрядом Рованоко оставался, но захватчики продолжали пробиваться на двор Ульрика. Схватки вспыхивали то там, то здесь, но основная битва сконцентрировалась на внутреннем дворе возле внешней крепостной стены.
Слева от нее сражался Алахан, справа — Тимон. Халла слышала голос Рекселя, но его не было видно поблизости, и она не имела ни малейшего понятия, где остальные ее соратники и как у них обстоят дела. Со своего места она не могла оценить, перевернули воины Рованоко ход сражения или нет. Защитники удерживали позиции, вдохновленные призрачными жрецами, но вернуть себе преимущество на дворе Ульрика пока не могли.
Ветер кружил ледяные кристаллики, мягко овевал ряды защитников города и швырял снег в глаза воинам Рулага. Бороды у них обледенели, и им приходилось прикрывать глаза от сияния. Небольшое преимущество — но оно позволило Халле быстро убить трех противников и прорваться вперед вместе с  Алаханом и Тимоном. Вместе они формировали острие атаки, а по обеим сторонам образовался клин из жрецов Рованоко. Они смешались с защитниками, сражаясь бок о бок с берсерками Нижнего Каста, облачными людьми, жителями Тиргартена и воинами Халлы, выжившими при гибели флота драккаров.
Затем в схватке возникла краткая передышка, и Халла увидела Рулага Медведя. Прямо в воротах в последних рядах авангарда вышагивал сам Укротитель Медведей. Он был таким же, каким она его помнила: высокий, широкоплечий, зеленоглазый, со светлыми волосами, закутанный в медвежьи шкуры, он шел в окружении охраны и держал в руках двуручный топор. Рядом с ним стоял жрец из Джарвика, которого Халла помнила по дням своей юности. Его звали Харрод. Алдженон Слеза отнял у него имя и честь, отказываясь принимать его пропитанные ненавистью проповеди.
— Медведь! — проревел Трикен Ледяной Клык с левого фланга. — Решил наконец–то выползти из своей норы, троллья отрыжка?
Она не видела рыжего оружейника, но Рулаг заметил того, кто его оскорбил, и скрылся из поля зрения Халлы. Однако ей некогда было волноваться за Трикена; требовалось убить еще слишком много врагов и вести в бой воодушевленную армию защитников.
Алахан оказался менее сдержанным. Как только избранник увидел Укротителя Медведей, он нарушил строй и пробился вперед в небольшой прогал между атакующими. Тимон Мясник следовал за ним, Халла и другие воины поблизости бросились их прикрывать, и на переднем крае защитников образовался выступ, врезавшийся в толщу врагов. Слева от них громадный жрец, окутанный мантией ледяного воздуха, поверг двух атакующих на булыжную мостовую. Справа Рорг и еще два обезумевших берсерка ринулись вперед. Берсерки погибли, но вождь добрался до Тимона, и они вдвоем стали прикрывать спину Алахану. Кровь из трещин на их раздутых головах сочилась им на лица.
— Ты предал Ледяного Гиганта! — прогремел голос молодого вождя.
Жрецы эхом повторили его слова, и Халла почувствовала, как ее подхватила ледяная волна, где значение имели только топоры, молоты и кровь. Победят защитники или проиграют, ей уже не было дела. Рованоко сказал свое слово — и каждый из защитников Тиргартена мог без сомнения умереть за него. Либо они сломят силы Медведя, либо сломаются сами.
Воительница бросила взгляд через двор Ульрика и поняла, что атака Рулага, несмотря на численное преимущество, задохнулась. По всему двору кипели отдельные схватки, где жрецы Рованоко сражались с несколькими противниками сразу. Каждый жрец возвышался, словно статуя, над остальными людьми и мог сдерживать атаки от пяти воинов одновременно. Она видела, как один из них пал, поверженный ударами десятка топоров, и после смерти на камнях мостовой осталось лежать только изувеченное старческое тело. Но защитникам удалось оттеснить армию Рулага к воротам.
Ряды сражающихся поредели, и Халла увидела Трикена и Рулага. Они бились в близком контакте на левом фланге, нанося друг другу сокрушительные удары. Строй чуть сдвинулся, и Халла оказалась немного позади Алахана. Избранник Рованоко рубил налево и направо, безжалостно убивая тех, кто стоял между ним и правителем Джарвика. Трикен не давал скучать Предателю, но Халла со стороны видела, что тот превосходит старого оружейника. Харрод слева от Медведя прикрывал своего повелителя, запуская молотом в голову любого, кто подобрался слишком близко к схватке.
Рядом с Халлой появился Рексель Падающее Облако, по бедру у него стекала струйка крови. Он прикрывал спину предводительнице, и его путь был отмечен кучей трупов.
— Трикен погибнет, — хрипло заметил он.
— Тогда надо поторопиться, — ответила Халла, делая два больших шага вперед.
Защитники сейчас теснили врагов сразу с двух сторон, с Халлой и Алаханом на остриях атаки. Краем глаза женщина заметила, что люди Медведя потеряли свою решимость. Они могли убить противника, а потом замереть на мгновение, встретившись с огромными жрецами — свидетельством гнева Гиганта, и это промедление означало смерть. Нерешительность противника позволила отряду Рованоко все дальше врезаться в его ряды. Остальные защитники шли за жрецами, прикрывали их и, в свою очередь, использовали их самих как прикрытие.
Дочь Летнего Волка задохнулась от боли, когда Рулаг нанес Трикену последний, смертельный удар по затылку. Оружейник Тиргартена обмяк и повалился вперед, и в это же время Алахан попытался сбить вождя Джарвика на землю.
— Бейся со мной, а не с ним, вероломный ублюдок! — закричал Алахан, ударив его наотмашь по лицу рукоятью топора. Повелитель Медведей устоял на ногах и замахнулся топором, чтобы заставить Алахана отступить, пока сам он приходил в себя от удара. Он потряс головой и зарычал, будто пес. Твердое дерево рукояти топора сломало ему нос, но из–за ярости и бурлившего в крови адреналина он не чувствовал боли. Небольшая, залитая кровью площадка во дворе Ульрика стала полем их боя, где Тимон прикрывал Алахана, а жрец Харрод — Рулага.
Люди Предателя отступили к стенам, и все больше его воинов пыталось избежать встречи с отрядом Рованоко. Но даже в этом случае враги продолжали удерживать стены и ворота. Воины с обеих враждующих сторон следили за поединком вождей, зная, что вся война сводится к противостоянию Алахана и Рулага, но у Халлы имелся всего один глаз и не было времени на них смотреть. Она знала одно: их сражение на левом фланге.
Она в тысячный раз устало заносила топор, повергая очередного врага на колени, и почувствовала, как по щеке стекают слезы. Еще один погиб, когда она погрузила топор ему в лицо. А может, это вовсе не слезы. Может, в глаз просто попала кровь одного из людей, которого она убила.
Затем острия атаки соприкоснулись, и она оказалась перед Рулагом и Алаханом. Поединок занял большой участок двора — почти все пространство между атакующими и защитниками. Даже отряд Рованоко держался от них подальше, хотя жрецы убивали любого, кто осмелился им противостоять. Слева от Халлы Падающее Облако обезглавил одного из врагов, вошедшего в боевую ярость. На другом конце двора она видела Генриха Кровавого — он стоял на бочке, выпуская одну стрелу за другой в сторону ворот. На всем протяжении стены облачные люди швыряли метательные топоры в воинов Медведя, а по равнинам Летнего Волка от города убегало столько же людей, сколько сражалось на дворе Ульрика. И внезапно Халла подумала, что они могут победить. Но Алахан все еще сражался с Рулагом.
— Я выбираю силу! — пронзительно крикнул Предатель, высоко подняв топор и со свистом рассекая им воздух.
— Тогда я выбираю честь и свободу! — ответил Алахан, уклоняясь от атаки. — И я сражаюсь за Потрясателя Земли! А ты выбрал предательство!
Они со звоном скрещивали топоры. Рулаг был сильнее и выше, но ярость притупила его умение. Он не мог задеть Алахана — тот ловко уклонялся влево и вправо, используя топор как для того, чтобы парировать удар, так и для того, чтобы отвести его от себя. Рулаг напряженно крякал каждый раз, когда заносил тяжелый топор, и Халла поняла: он выдохнется еще до решающего удара.
Харрод увидел грозящее его повелителю поражение и решил взять дело в свои руки. Он бросил взгляд через открытую площадку и стиснул зубы. Тимон и Халла находились рядом, но недостаточно близко, чтобы помешать ему, когда он ударил молотом Алахана по спине. Тот охнул, покатился вперед и приземлился у ног Тимона, корчась от боли.
Халла не стала медлить. Она бросилась на Харрода, и ему пришлось поднять молот, чтобы отразить ее удар. Но следом она пнула его в пах и двинула кулаком по горлу, а когда он согнулся от боли, она погрузила топор ему в голову и пинком отправила труп на камни мостовой.
Тимон охранял Алахана, поскольку люди Медведя выстроились в очередь в надежде добить раненого избранника. Рулаг медленно отступил, тяжело дыша. Затем он оглянулся вокруг и заметил, что половина его людей сбежала. А потом увидел Халлу.
— Кого я вижу — Одноглазая Воительница! — оскалился он. — Мужчине стоит показать тебе твое место!
«Вот дурак», — подумала Халла. Зря он оскорбил ее до атаки. Воспользовавшись его промедлением, она метнулась вперед, целясь топором ему в лицо. Он едва успел парировать удар, но она застала его врасплох, и он пропустил следующую ее атаку. Рукоять ее топора описала полукруг и врезалась ему в висок. Рулаг пошатнулся. Она не успела нанести ему смертельный удар, как личная охрана Рулага бросилась к нему на помощь, и ей пришлось защищаться.
— Трус! — выкрикнула Летняя Волчица, принимая оборонительную стойку.
Сквозь толпу пробивались серебристые лунные лучи. Отряд Рованоко тоже поредел, и двор усеивали упокоившиеся в мире тела стариков и разбросанные боевые молоты — молчаливые памятники принесенной ими жертве. Оставшиеся жрецы, словно движущиеся крепости, вели за собой остальных защитников Тиргартена. Словно машины войны, они были больше, сильнее и громче, чем все, кто сражался на дворе Ульрика, и Халле снова пришла в голову мысль о том, что в эту ночь они победят.
— Убирайтесь из моего города! — прокричала она, разрубая первому охраннику Предателя голову напополам и пиная второго в пах.
— Убейте меня, если сможете, тролльи подстилки! — проревел Падающее Облако. Не обращая внимания на свои раны, он прикрывал ее с фланга.
— Варорг ждет вас! — рявкнул Тимон, пуская пену изо рта. Он не отходил от раненого друга.
Они больше не защищались — армия Рулага отступала. Часть отрядов была разбита и бежала прочь от города, а остальные, зажатые в угол, бросали оружие. Даже личная охрана Рулага колебалась: их верности не хватило, чтобы умереть за своего господина. А правитель Джарвика просто стоял, наблюдая, как тает его армия, и на его посеревшем лице читалось безмерное удивление.
И когда войско Медведя обратилось в бегство, огромный ворон с глянцево–черным оперением камнем упал с неба и ударил Рулага в лицо. Тот заревел от боли и схватил птицу, а та когтями бешено расцарапывала ему кожу и глаза. Рулаг с размаху бросил ворона на булыжную мостовую — тот слабо каркнул, — а потом начал тереть страшные раны на месте глаз. Его люди, уже готовые сдаться, пораженно уставились на лидера, но никто не осмелился ему помочь, опасаясь за свою жизнь. И через секунду правитель Джарвика уже упал на колени посреди двора Ульрика, широко расставив руки и подняв окровавленное лицо к ночному небу.
— Я Рулаг Медведь! — проревел он, а с его лица, изуродованного до неузнаваемости, струилась кровь. — И я заявляю права на эти земли! Я буду Тираном Фьорлана!
Это были его последние слова. Одним ударом топора Халла завершила битву за Тиргартен — и оборвала жизнь Рулага Укротителя Медведей.

Глава двадцать шестая
Ута Тень в чертогах За Пределами Мира

— Рэндалл, ты жив! — Утас смотрел на своего оруженосца из стеклянной сферы, сияющей синим и зеленым светом, ее огромные размеры позволяли видеть Рэндалла в полный рост. — Рэндалл! Ты меня слышишь? — Ута стукнул кулаком по сфере, но рука отскочила от потрескивающего импульса чистой силы. — Что происходит? Где я?
Он помнил жужжание, раздававшееся со всех сторон сразу. Помнил пустое выражение на лице Вуна, но не понимал, каким образом перед ним оказался Рэндалл и почему он сам находится за непроницаемым энергетическим барьером. Или почему грудь у него разрывается от боли.
— Рэндалл! — снова крикнул он, беззвучно стуча кулаком по сфере.
Юноша смотрел прямо на него, но не замечал Уту, будто с другой стороны барьер был непрозрачен.
— Он тебя не слышит, — раздался у него из–за спины чувственный голос.
Ута повернулся не сразу. Он оперся о стенку сферы и глубоко вздохнул, стараясь прийти в себя. От испытаний, через которые ему пришлось пройти, у него во рту остался мерзкий привкус, а в затылке глухо пульсировала боль. Он помнил лицо согбенной, морщинистой старухи, полное могущества и ненависти. Ута понял, что встретил Красную Королеву и встреча закончилась для него не лучшим образом. Грудь все еще болела, и он нашел на ней странный новый шрам. Казалось, его ударили туда ножом, но он совершенно не помнил, как получил эту рану.
— Ты все еще жив, — произнес женский голос. — Но больше тебе недоступны простые радости смертных.
— И я застрял тут с тобой, — ответил он устало. — После всех путешествий и смертей я остался вместе с гребаной паучихой.
Ута быстро признался себе: ему просто хочется затеять перепалку с Рут. Он чувствовал, как неземная сила течет по его коже, наполняет мускулы, но все, чего ему хотелось, — это хорошенько поругаться. Или кого–нибудь ударить.
— Мы вышли за пределы мира. И твое раздражение больше не имеет значения.
— Заткнись, — оборвал ее Ута. — Почему Рэндалл не пошел со мной?
Оруженосец грустно смотрел на сферу, а потом устало нахмурился. За его плечом стоял Вун. Избранник Джаа слабо сиял и казался наполненным жизнью — таким Ута его еще ни разу не видел.
— Что с ним случилось? — спросил он.
— Извини, конечно, — ответила Рут, — но ты хочешь, чтобы я заткнулась или отвечала на твои вопросы?
Ута закрыл глаза и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. По крайней мере, он все еще жив.
— Я хотел бы получить ответ, — пробормотал он.
— Очень хорошо, — ответила Рут. — Рэндалл не может пойти с тобой, потому что для этого ему пришлось бы умереть. А Вун не похож на себя прежнего, поскольку он уже не Вун. Его тело забрал себе Джаа.
— И что эта хрень может означать?
— Ты помнишь Далиана Охотника на Воров? Он возродился к жизни в теле избранника своего бога.
— Какой молодец, — равнодушно проворчал Ута. — А теперь скажи, где я.
Горланская Матерь рассмеялась. Ужасный звук, полный иронии, презрения и чванливого самодовольства. Ута не хотел оглядываться по сторонам и самому получить ответ на свой вопрос из опасения, что не сможет осознать увиденное.
— Где я? — прошептал он снова.
— Посмотри, Ута Тень… посмотри на свою награду.
Он медленно повернулся, отрывая взгляд от Рэндалла. Напротив него стояла Рут, хрупкая и миниатюрная, в своем человеческом облике. А за ней на необозримом пространстве простиралась бездна, лежащая за пределами материального мира. Сначала он различил только игру света и красок без определенных форм. Затем он сосредоточился на окружающем пространстве, и перед ним проступило что–то похожее на лестницу со ступенями из сверкающего красного камня. Над ней в черно–голубом небе били молнии, вспышками освещая далекие очертания неизвестных строений — божественных чертогов или еще чего–то неведомого.
— Лестница, лабиринт и страж, — произнес Ута, глядя на огромные ступени неправильной формы, возникшие перед ним. По ним могли бы пройти бок о бок десять человек.
Он посмотрел на себя и не обнаружил ни оружия, ни доспехов. Только тускло поблескивающую тонкую черную мантию. Ута не знал, может ли здесь пригодиться меч или топор, но ему хотелось иметь под рукой хоть что–нибудь из оружия — просто для успокоения.
— Здесь тебе не понадобится оружие из металла, — сказала Рут. — Тела и разума вполне достаточно. Не думай о себе как о незваном госте. Ты принадлежишь этому миру больше, чем всем остальным.
— Вун сказал, что будет обучать меня, — произнес Ута, не отводя взгляд от воздушной лестницы. — До того, как я потерял его на джекканской тропе.
Она покачала головой.
— Тебе не нужно обучение. Я видела твой разум и твою силу. В мире пустоты именно тебе, возможно, придется защищать меня.
Ута мрачно посмотрел на нее. Она была такой же, какой он ее запомнил, — хрупкой женщиной неопределенного происхождения. Стройной, с длинными черными волосами и темными глазами. Она не мерцала, не испускала сияние. Энергия не искрила от ее тела, и он не мог увидеть ни единого признака, отличающего ее от простых людей.
— И что за цель преследовала Горланская Матерь, когда она решила поучаствовать в моем путешествии? — спросил он. — Ну кроме как сделать из Рэндалла мужчину.
— Думаю, для тебя не станет неожиданностью, что я не была до конца честной с вами. Я скрыла свои причины сопровождать тебя.
— В Фелле ты сказала, что будешь моим проводником, — ответил Ута. — Это тоже была ложь?
— Нет. Я буду твоим проводником, но не ради твоей выгоды, а из собственных соображений.
Он мрачно посмотрел на нее, устав от двусмысленности.
— Объяснись.
— Я умираю, Ута, последний потомок древней крови Теневых Гигантов. Сила, которая поддерживала меня, исчезла. Испарилась, поблекла, каплями просочилась сквозь раны мира, и я больше ее не чувствую.
— Плохое объяснение, — заметил Ута. — Какое отношение твоя смерть имеет ко всему остальному?
На мгновение у Рут на лице появилось выражение беспомощности и уязвимости, из–за чего женщина показалась меньше и моложе, чем раньше. Она оглядела пустынный, эфемерный пейзаж перед призрачной лестницей, затем нарисовала в воздухе узор, призывая его стать парой крепких деревянных кресел. Ута не стал спрашивать, как она это сделала. Его не поразила и сама демонстрация силы. Он не сомневался, что здесь, в пустоте, способен на то же самое. Рут всего лишь придала энергии новую форму. Точно так же можно было построить себе чертоги или проложить в пустоте новый путь.
— Садись, — предложила она. — Это место не опаснее других.
Они сели одновременно, глядя друг другу прямо в глаза — два крохотных существа посреди чудовищной бездны.
— Мы опять будем рассказывать небылицы? — спросил Ута. — Твои грустные сказки у меня уже в печенках сидят.
— Это не только мои сказки, — ответила Рут. — Твоя сила исходит из–за пределов материального мира, как и моя когда–то. Мы пропитаны неземной силой, хотя твоя постепенно возрастает, моя же больше не питает меня.
Ута вздрогнул, когда в тени Рут промелькнул гигантский паук. У него было восемь массивных ног и гладкое брюшко, но из его центра вырастало женское туловище и две жилистые руки. Лицо, по счастью, скрытое в тени, обрамляли мясистые щупальца, похожие на причудливое подобие бороды.
— Ее звали Атлач–Нача, — продолжила Рут. — Древнее существо, жившее задолго до пришествия Гигантов на землю. Она, подобно другим могущественным созданиям пустоты, питала своей энергией материальный мир. Как и Один Бог, который наделил верой своих священников, и Рованоко, что дал жрецам силу, Атлач–Нача наделила Горланских Матерей бессмертием и властью над разумом и формой.
— Так ты, выходит, жрица? Прислужница? Или как тебя там?
— Я была ею, — ответила Рут. — До того, как на землю пришли джеккане, до того, как из камня вышел народ Волька, когда материальный мир еще метался в хаосе. Когда пустота породила меня, ваши Гиганты еще не построили свои чертоги.
Она говорила о вещах, неведомых Уте. Он сомневался, что они известны даже верховному Синему библиотекарю в великом книжном собрании Арнона. Джеккане, народ Волька — он кое–что о них знал, но о временах до Гигантов?
— Сколько тебе лет? — спросил он, не придумав вопроса поумнее.
— Не пытайся понять Глубинное Время, Ута. Оно не измеряется в годах. Только в движении земной коры, в зарождении и росте гор. Я видела, как сотни миллионов существ рождаются и умирают, и обнаружила, что сама еще не готова принять смерть.
— Есть ли подобные тебе существа? Которые умирают где–нибудь на землях людей?
— Оставалась всего одна, — ответила Рут. — Моя безумная дочь. Ты с ней встречался. Красная Королева.
Ута вздрогнул, когда в его памяти всплыл образ сморщенной старухи с ненавистью в глазах.
— Да, мы встречались, — прошептал он, стесняясь того, чего не мог до конца вспомнить. — Ее больше нет?
Рут кивнула, с силой сжав кулаки. В глазах у нее плескалась грусть.
— Она хотела продлить свою жизнь и для того пошла в услужение к Мертвому Богу. Тому самому богу, который сделал Атлач–Начу своей рабыней и медленно пожрал ее. Давным–давно множество моих сородичей тоже пошли к нему в услужение. Дочь надеялась, как и все остальные Горланы, выпить из него столько силы, сколько нужно для освобождения нашей матери, но она не понимала, чем грозит его безумие. Со временем она начала думать только о собственном выживании и извратила веру в Джаа для подпитки Шаб–Ниллурата. — Рут помедлила, будто перелистывая старые и неприятные вспоминая. — Когда Мертвый Бог выпил из нашей матери все силы, моя дочь поняла, что тоже умрет. Но она не хотела умирать. Когда Шаб–Ниллурат вернул себе часть силы, то, молясь у его следа, Красная Королева решила, будто сможет поддерживать в себе жизнь.
— Что? — воскликнул Ута. — Ты хоть понимаешь, о чем говоришь? Каресианцы уничтожают Тор Фунвейр только из–за того, что какой–то Горланской паучихе расхотелось умирать?!
— Да. Уничтожение твоих земель — побочный эффект. Моя дочь просто решила, что если будет полезной Шаб–Ниллурату, то он позаботится о том, как сохранить ей жизнь.
— Чушь несусветная! — в ярости воскликнул Ута.
— Долгая Война, — терпеливо продолжила Рут, будто эти слова все объясняли. — Ты еще новичок и смотришь на нее с точки зрения муравья, который пытается взглядом охватить древнее могучее дерево. Жизни людей для существа Глубинного Времени значат меньше чем ничего. Моя дочь находится за гранью добра и зла, какими ты их себе представляешь, хоть она и была безумна. До безумия ее довела мысль о смерти. Она залила бы весь мир кровью, будь она его королевой.
Рука мужчины дернулась, будто сжимаясь на рукояти меча. Где–то в другой жизни Ута Призрак воевал бы сейчас на поле боя в черном рыцарском плаще за свободу Тор Фунвейра. Если бы в сотнях мест его жизнь повернула иначе, он все еще владел бы своим топором, Объятием Смерти, и рубил бы Псов во славу народа ро и Одного Бога. Он и тогда оставался бы муравьем, понятия не имеющем о древнем дереве, раскачивающемся где–то в высоте в таком ритме, который он никогда не смог бы воспринять.
— Ты хочешь, чтобы я тебя спас? — спросил он, едва сдерживая ярость. — А мне это зачем?
На лице женщины появилась теплая улыбка — расслабленное выражение полной уверенности, резко контрастирующее с хрупким внешним обликом.
— Потому что у тебя нет выбора, — мягко ответила она. — И ты уже спас мою жизнь — ты прошел в разрыв, и я смогла последовать за тобой. Но без меня ты не сможешь пройти лабиринт. И все, о чем я прошу, — это маленькая услуга.
— Я даже не знаю, как работает моя сила, — произнес Ута гневно. — Я ее чувствую — она будто еще один слой кожи, который дает мне силу и знания, — но не могу ни направить ее, ни управлять ею. И я могу уничтожить тебя с тем же успехом, что и помочь.
Рут поднялась, и ее кресло растаяло в мерцающем воздухе. У подножия лестницы она подняла красную пылинку с темного камня и задумчиво посмотрела в небо, где сверкали молнии.
— Я беременна, — сообщила она. — Рэндалл из Дарквальда не будет воспитывать своего отпрыска, но я ношу его частицу в своем теле.
Ярость испарилась, и Ута зашелся в неожиданном взрыве хохота. Даже в надмирной пустоте Рэндалл смог привести его в чувство. Призрак оглянулся, надеясь узреть хотя бы отблеск оруженосца через разрыв, но с другой стороны было пусто, и он увидел только каменную стену.
— Я в тебе не сомневался, — тихо произнес Ута.
Снова повернувшись к Рут, он попытался не выказать своего презрения.
— Значит, крепкий паренек из народа ро смог тебя обрюхатить. Но, пока он все еще жив, мне плевать, что будет с тобой.
— Ты больше не муравей, Ута, — произнесла Рут, чуть кашлянув. — У тебя есть обязательства, и ты о них знаешь… ты можешь прятаться за своими смертными привычками или принять свою суть — ты полубог пустоты, настоящий потомок древней крови Теневых Гигантов.
Он все еще сидел на кресле, не обращая внимания на ауру божественной энергии, которая сияющим нимбом расплылась вокруг его головы. Она бурлила во всем его теле, но у головы чувствовалась сильнее всего.
— Я хочу вернуться, — прошептал Ута. — Я хочу вернуться на земли людей! — Он поднялся и повернулся к разрыву, заставив растаять кресло. Он вглядывался в сферу, но за ней был только камень, будто пещера обрушилась.
— Это невозможно, — ответила Рут. — Не в ближайшее время.
— Почему? Я знаю, что у меня есть сила. Неужели я не могу выбирать, каким образом ее использовать?
Женщина скользнула к нему от подножия лестницы и тоже посмотрела сквозь сферу на материальный мир. Затем кивнула.
— Можешь. Ты можешь направить всю свою силу в разрыв и, преодолевая боль и напряжение, прорыть себе путь обратно в Орон Каа.
На мгновение Ута задумался об этом. В его крови пульсировало желание продолжать путь, но его упрямство было нелегко победить. Он стиснул зубы и про себя обругал Теневого Гиганта последними словами. Ублюдок умер за многие века до рождения Уты, и все равно его тень влияла на все его действия.
— У меня есть свобода воли! — огрызнулся он. — И если я захочу вернуться — я вернусь!
— А дальше? — спросила Рут. — Ты не знаешь, что произошло за то время, пока тебя не было.
Ута мрачно уставился на нее.
— Ну конечно, за десять минут многое может случиться, — саркастически заметил он.
— Глубинное Время настолько же хаотичное, насколько глубокое. «Десять минут» здесь ничего не значат. Пока мы говорили, на землях людей могли пройти сотни лет. Или не минуло и секунды — такова природа пустоты. Шагнув через разрыв, ты начал дрейфовать на волнах времени. И никто не сможет сказать, какой мир ты увидишь, когда вернешься. Отвернись от своего прошлого, Ута. Ты можешь потерять века, просто глядя на землю, которая теперь для тебя потеряна.
Он попытался успокоить дыхание и не сорваться на Горланскую Матерь. Это было тяжело, но он прикусил губу и ответил без грязных ругательств:
— Значит, мой единственный путь — подняться по лестнице и пройти лабиринт? И мой единственный спутник — ты?
Рут медленно повела рукой в сторону лестницы, чуть сияющей красным. Он проследил за ее движением, снова рассматривая окружающее пространство. Если лестница где и кончалась, отсюда Ута не мог это увидеть. Если в голубом небе, пронизанном молниями, и была брешь, куда он мог подняться по лестнице, то ее заслоняла пелена едва заметных теней и сверкающих молний.
— А Страж? — спросил он. — Мне придется сражаться с ним без оружия? — Он снова опустил взгляд на руку, между пальцами которой пробегали искры.
Рут повернулась к нему спиной и начала подниматься по лестнице, оставляя на ней едва заметные сияющие следы.
— Если тебе придется сражаться — значит, мы где–то допустили чудовищную ошибку, — ответила она. — Ты идешь со мной?
Ему совсем не хотелось этого делать. Очень, очень не хотелось, но он отличался практичностью и понимал, когда исчерпал все возможности. Он в последний раз глянул на разрыв и прошептал:
— Прощай, Рэндалл из Дарквальда. Ты хороший парень… и ты заслуживаешь лучшей судьбы, чем быть моим слугой.
Больше Ута ничего не мог сделать. Его слова не очень походили на извинение, но были лучше, чем затрещина или ехидное оскорбление. Как последняя фраза человеку, которому он доверял больше всего на свете, она вышла слабовата, но лучше он ничего не мог придумать.

* * *

Красная лестница оказалась бесконечной. По крайней мере, конца ей он не видел. Ута уже потерял счет времени, а все путешествие свелось к скучному подъему. Первый час или около того Ута провел в молчаливом благоговении, пытаясь осознать масштабы громадных конструкций, плавающих в пустоте. Но даже бесконечные, сверхъестественные проявления неземной силы могут утомить. Особенно когда не понимаешь, что именно видишь. Ярко–синие лучи света, пронзающие небо, будто молнии, были тропами, соединяющими неведомые миры, чертоги и темные пространства. Рут говорила, они тоже дрейфуют во времени, и, возможно, он видел отголоски путешествий, совершенных тысячелетия назад. Но через час или два они перестали казаться Уте такими впечатляющими.
Какой вообще смысл в этой дурацкой лестнице? У нее имелось символическое значение или ее единственной задачей было уморить их скукой до смерти? Почему бы не сделать лабиринт на уровне земли? Если понятие «уровень земли» вообще подходило для нематериального мира. Медленный подъем подпортил ему настроение, но улучшил физическое состояние. Сила вернулась в его ослабевшие руки и ноги, и страдания, пережитые им в Орон Каа, медленно смывались его божественной кровью. Но даже вернувшаяся сила не уменьшала скуку. Отчасти Призраку хотелось почувствовать духовное просветление и понять наконец, что значит быть полубогом. Но пока по ощущениям он оставался обычным человеком, таким же циничным, как и всегда. Он ничуть не изменился: он по–прежнему не доверял авторитетам, ненавидел, когда ему указывали, что делать, но самое главное — он сохранил свою пессимистическую уверенность: все в жизни безнадежно идет к худшему.
— Тут есть с кем поговорить? — крикнул он в сверкающее синее небо, не заботясь о том, что Рут может посчитать его чокнутым. — Может, тут есть приемный зал, где новичкам дают путеводитель по этому месту?
— Ты уже сошел с ума? — с интересом спросила Рут. — Я думала, ты дольше протянешь.
— Эта гребаная лестница когда–нибудь заканчивается?!
— Иногда, — туманно ответила она.
— В смысле? Если всю последующую вечность мне придется провести только с тобой, прекрати говорить загадками.
— Это значит, что у лестницы нет определенной длины. Я надеялась, ты сам сойдешь с нее, но, похоже, ты намерен и дальше по ней подниматься. Тебя успокаивают окрестные виды?
Он опустил голову.
— Я все еще рассуждаю как человек, да? — Ута отвернулся от неба и посмотрел на бесконечные красные ступени. — Я вижу лестницу и иду по ней, пока она не закончится. И ожидаю увидеть в конце дверь. Или лестничную площадку. Но сама лестница ведь не существует, правда?
— Существует, — ответила Рут. — Но она не материальна в том же смысле, что и земные конструкции — форма против пустоты. Здесь ничто не сделано из камня, дерева или металла, даже если внешне похоже на них. Все здесь из воли и памяти. Иногда из чистой грубой силы. Но все изменчиво.
Ута положил ладонь на красные каменные перила.
— Значит, я могу… — Он прервался, когда перила под его рукой приняли другую, странную форму, сминаясь, будто глина. — Но как я узнаю, что с ней делать? Неужели мне нужно просто представить дверь, которая приведет меня туда, куда я захочу?
— Если захочешь, — ответила она. — Правда, это грубоватое решение.
Ута начертил в воздухе знак, убирая широкую лестницу.
— Осторожнее, — предупредила Рут. — Мы же не хотим провалиться вниз в пустоту.
На этот раз, просто для разнообразия, ее замечание его не задело. Вообще–то оно оказалось даже полезным. Он сосредоточился на участке лестницы у них под ногами, чтобы поверхность из красного камня осталась такой же надежной. Затем легким движением ладоней он заставил исчезнуть все остальное. Красный камень стал синим, потом черным и в итоге серым, и от них в сияющее небо протянулась новая конструкция, напоминающая мост или новую тропу. Она была сложена из массивных блоков серого камня — приятное напоминание о прежней жизни в Тор Фунвейре. Ро всегда строили дома из серого камня. Ута удовлетворенно кивнул, обозревая свое создание.
— Хороший, прочный мост, — сказал он, улыбнувшись. — Гораздо лучше, чем какая–то дверь.
— Я же сказала, тебе не понадобится руководство, — произнесла Рут, на ее губах играла легкая улыбка. — Тебе нужно только чуть–чуть подсказать.
Ута протянул руку к мосту, копируя предыдущий жест Рут.
— После вас, миледи, — произнес он, застав ее врасплох наигранной учтивостью. Она нахмурилась, но вышла из красного круга и ступила на новый мост. Под ее рукой возникли перила, а мост прикрыл высокий каменный свод, напомнивший Уте Черный капитул в Ро Тирисе. Его обрадовало, что в его первом творении в пустоте проглядывал стиль и конструкции, характерные для Тор Фунвейра.
— В конце должен находиться балкон, — сказал он Рут. — С него мы увидим лабиринт.
Как–то странно было ощущать уверенность в этом, но и балкон, и лабиринт действительно возникли вдали, будто он всегда о них знал. И Ута понял: стоит ему только пожелать чего–нибудь — и желание исполнится. По крайней мере, в пустоте. Если же они войдут в другой мир… он пока не знал, что там будет.
Он решительно пошел по своему мосту, на несколько шагов отставая от Рут, и ему сразу стало лучше. Здесь все выглядело и ощущалось как в замке народа ро, даже запахи были те же самые. Он решил и дальше создавать все в том же стиле. Ута счел свою идею неплохим способом напоминать себе о своем прошлом — и о своем мире, отныне навеки потерянном. В конце моста он встал рядом с Рут на простом балконе и посмотрел на другой мир. Сначала разглядеть что–нибудь конкретное в частых вспышках молний не удавалось, но постепенно перед ними стал проявляться огромный серый лабиринт. Черные и белые облака с бьющими из них молниями бежали над его бесконечными просторами, затеняя мелкие детали, но это, несомненно, был именно лабиринт, полный запутанных узких коридоров и спиральных ходов. Сверху он напоминал причудливый абстрактный орнамент, вышедший из–под руки безумного каресианца.
— Кто его построил? — спросил Ута. — Джаа?
Рут вглядывалась в безумные линии лабиринта — возможно, она искала выход или просчитывала наиболее безопасный маршрут.
— Я так не думаю, — ответила она, не глядя на него. — В этом случае он бы излучал страх и злобу. Нет. Его построил кто–то другой.
Ута знал, что, как только шагнет с балкона, он окажется в другом мире. Сможет ли он и там менять энергию по своему желанию? Или ему придется помериться силами со Стражем?
— Если ты знаешь, кто охраняет это место, тебе лучше сказать мне.
— Я знаю одно — его поставили охранять разрыв. След, оставленный Шаб–Ниллуратом на ткани реальности. Значит, хозяин этого места по меньшей мере из рода Гигантов.
Но Ута все равно шагнул с балкона, несмотря на то что слова Горланской Матери его совсем не обнадежили. Он создал еще одну лестницу, которая привела его на границу миров. Ута расправил плечи, выпрямил спину — и вошел в лабиринт.
Его ноздри сразу наполнил запах пепла и раскаленного камня. Здесь было жарче, чем в Орон Каа, и он порадовался, что из одежды на нем только тонкая мантия. В любом другом одеянии через несколько минут он уже обливался бы потом. Стены, построенные из огромных, плотно прилегающих валунов, покрывал мох. На нижнем уровне Ута видел только один коридор, простирающийся в бесконечность в обе стороны. Высоко над ним в небе все так же сверкали молнии. Небо находилось на таком расстоянии, какое он никогда не видел на землях людей.
Рядом появилась Рут, вслед за Призраком она вошла в лабиринт. Женщина дотронулась до пыльной каменной стены и сорвала с нее маленький желтый цветок.
— Очаровательно, — заметила она. — Но, на мой вкус, тут слишком тепло.
— Не очень похоже на лабиринт, — сказал Ута. — Тут всего два направления. Или я тоже могу все тут поменять?
Рут любовалась цветком, поглаживая пальцами его лепестки.
— Это чужие владения. Попытка их изменить будет означать, что ты хочешь потягаться силами с создателем лабиринта.
Ута счел такой вариант не самым мудрым и решил просто выбрать одно из направлений. То, куда он смотрел, выглядело не хуже другого, и, не говоря больше ни слова, он пошел вперед. Это был первый мир, который он посетил, и даже невзрачные стены с растениями, проросшими на них, казались ему восхитительными. Интересно, создали его усилием воли, как мост Уты, или построили постепенно, дюйм за дюймом? Неровные стены, усеянные цветами, заставляли предполагать за постройкой лабиринта чье–то внимательное созидающее начало. Стены не нависали над путниками, ни странные звуки, ни свист ветра не пугали их. Несмотря на строгий вид, лабиринт оказался не враждебным миром.
— А ты интересный, — раздался издалека рокочущий голос.
Ута остановился, ладонь его инстинктивно потянулась к рукояти меча, которого у него уже не было. К нему присоединилась Рут, и на лице ее читалась растерянность: она не знала, кто с ними говорит.
— Ну… а твой лабиринт — нет, — ответил Ута. Он стиснул зубы и приготовился к бою. Он не знал, сможет ли ударить Стража или бороться с ним, но он был готов попробовать.
— Тебе он не понравился? — спросил голос, громовым эхом разносившийся по лабиринту. Он будто раздавался со всех сторон сразу.
— Мне нравятся цветы, — вставила Рут. — Очень симпатичная деталь.
— Как мило с твоей стороны это заметить! — Голос стал радостным, будто обладатель его улыбался. — Я только недавно добавил цветы. Я устал смотреть на темный камень, мне хотелось любоваться чем–нибудь красивым.
Ута выпрямился и опустил сжатые кулаки. Он находился в бесконечном каменном коридоре, но все еще не ощущал враждебности ни от самого лабиринта, ни от его хозяина. Скорее он чувствовал, как чье–то великодушное, почти теплое присутствие окутывает его одеялом радушия и уюта.
— Это уловка? — Скептицизм все–таки одержал над Призраком верх. — Может, ты хитрое чудовище, которое льстивыми речами заманивает своих жертв в ловушку?
Рут положила ладонь ему на руку, пытаясь успокоить. Возможно, это был первый раз с момента их встречи, когда она коснулась его, и Ута подумал, что она, наверное, беспокоится не меньше, чем он сам.
— Ты знаешь, что это такое? — спросил он шепотом.
— Боюсь, мы уже вышли далеко за пределы моих познаний. Теперь ты станешь моим проводником.
Голос перешел в громовое рычание, будто огромный монстр прочищал горло.
— Это я‑то хитрое чудовище? Ну да, в какой–то мере твое утверждение справедливо. Однако я ни в коем случае не собирался заманивать вас. И вы для меня не жертвы. Вы мои гости, первые гости в моей реальности, пришедшие из материального мира!
Ута стоял посреди коридора, вглядываясь вдаль. Невозможно было предположить, где находится Страж, но Уте казалось, что хозяин лабиринта будет там, где захочет. Он мог говорить с ними с расстояния нескольких футов, решая судьбу гостей.
— Драться тут не нужно будет, правда? — спросил потомок древней крови с легким разочарованием в голосе.
— Ох, разумеется, нет, — ответил голос. — Битвы — удел смертных. Здесь жизнь оканчивается уничтожением, разрушением, распадом… но битвы редко значатся в этом списке.
Ута неожиданно почувствовал себя глупо. Он всегда использовал силу и жестокость, когда хотел облегчить себе жизнь, предпочитал сражаться, вместо того чтобы договариваться и торговаться, и надеялся любую проблему, даже за пределами мира, решить с помощью кулаков.
— Мы просто хотели пройти через твой мир, — сказала Рут — одинокая фигурка в тени Уты.
Снова раздался грохочущий голос, и на этот раз в нем слышались вопросительные интонации:
— Почему с тобой ходит Горлан?
Ута бросил взгляд на Рут и поднял бровь.
— Думаю, я обязан ей жизнью, — ответил он. — Я просто оказываю ей ответную услугу. — Он говорил громко, но чувствовал, что нужды в этом не было. Страж услышит его, как бы тихо он ни произносил слова.
— Это тоже очень интересно! — произнес Страж. — Мне кажется, я скоро лопну от переизбытка интересных вещей! Мне нравится паучий народ, хоть я и не думал еще раз встретить его представителя. Она, наверное, твой настоящий друг, если ты так ее опекаешь.
Ута знал: Рут использовала его как проводника, но теперь он неожиданно понял, что она надеялась сохранить свою жизнь, находясь под его защитой. Его божественная суть давала ему доступ к миру пустоты и власть над ее содержимым, но Рут, материальное существо, не обладала здесь такими преимуществами. Несмотря на свою силу и ум, Горланская Матерь оставалась здесь в живых только благодаря его желанию. Но поддерживать в ней жизнь не составляло для Уты труда, и он счел это пустяком по сравнению с неуловимыми преимуществами того, что с ним рядом кто–то есть, и неважно, насколько сильно Рут его раздражает.
Ута потряс головой. Ему показалось странным, что он погрузился в размышления посреди разговора. Сознательно или нет, но Страж излучал спокойствие.
— Так что тогда будет? — снова громко спросил потомок древней крови. — Если мы не собираемся драться…
— Я должен тебе помочь, — ответил Страж, — и решить, можно ли тебе позволить покинуть мою реальность. Если я решу, что нельзя, — ты будешь вечно скитаться по моему лабиринту. Если можно — то мы с тобой очень хорошо поговорим, а потом ты пойдешь по своим делам.
— Почему именно ты будешь это решать? — спросил Ута, не желая уступать контроль за ситуацией кому–то другому.
— Хм-м, — промурлыкал голос. — Потому что мой мир лежит над разрывом и сам великий Огненный Гигант поставил меня его охранять.
— Ну так покончим с этим, — огрызнулся Ута. — Решай. — Он не сомневался, что его агрессивная нетерпеливость может показаться странной, но он чувствовал себя неуверенно, и, раз не мог никого ударить, ему нужно было как–то спустить пар.
— Возможно, тебе стоит проявить чуть больше уважения, — резким шепотом заметила Рут, вновь сжав ему руку. — Ты не выпивку у трактирщика требуешь.
— Это я понимаю, — ответил он.
Резкий вертикальный порыв ветра ударил в них сверху, за ним последовала едкая волна дыма. Огромные валуны, из которых был сложен лабиринт, нагрелись, и от них пошел запах, заставивший путников покрыться мурашками. С ветром не появилось ни тела, ни звука — лишь грохочущий голос Стража продолжал раздаваться со всех сторон сразу. Смесь мурлыканья, рева и рычания, сочетающая в себе глубочайшие оттенки львиного рыка, собачьего лая и шипения ящерицы.
И Ута, и Рут почувствовали горячую воздушную волну, но она быстро миновала — будто кто–то открыл дверь, впустил в комнату теплый воздух, а потом резко закрыл.
— Мне не стоит задерживать тебя, — прогремел Страж. — В тебе течет божественная кровь, и ты следуешь своей судьбе.
— А меня? — спросила Рут, и на ее лице отразились тревога и страх. — Во мне нет божественной крови. И я не следую своей судьбе.
Уте подумалось, что, наверное, его должна немного волновать судьба Рут, но любое беспокойство, которое он мог испытывать по поводу нее, утонуло в чувстве облегчения. Он был божественной сущностью и следовал своей судьбе. Он еще не слышал настолько точного описания своего путешествия, и оно ему понравилось.
— Тебе не должно находиться здесь, Горлан, — ответил Страж. — У твоего народа больше нет связи с бездной за пределами мира.
— Может ли она пойти со мной? — спросил Ута. — Я перед ней в долгу. Снова раздался гул, будто чудовище о чем–то глубоко задумалось.
Ни одна фраза неизвестного существа не обходилась без животных звуков, обозначающих его мыслительный процесс. Очевидно, оно само никуда не торопилось. После нескольких минут, которые показались Уте часами, голос издал финальный рык, будто принял какое–то решение. И постепенно стены начали меняться. Слева от Уты блоки, составлявшие стену, разделились, а пол изогнулся в дугу, уводя их прочь из лабиринта.
— Можно ли мне посмотреть, как ты выглядишь? — спросил Ута.
— Это тебя порадует? — с интересом спросил Страж.
— Я люблю знать, с кем разговариваю. Это меня успокаивает.
Раздалось задумчивое мурлыканье.
— Тогда ты должен подойти поближе. Я не хочу, чтобы ты излишне волновался. Хотя я должен попросить тебя не бояться меня.
Ута повернулся и начал идти на голос, теперь раздававшийся с одной определенной стороны. Молнии все еще сверкали в небе, но казались очень далекими, будто над лабиринтом появилась невидимая крыша. Хозяин лабиринта создал проход, по которому гости могли дойти до него. Над стенами Ута снова увидел запутанные ходы лабиринта, разбегающиеся во все стороны прямые коридоры и резкие повороты. Но самым тревожным зрелищем был разрыв. С этой точки, на огромном расстоянии от того места, где он вошел в пустоту, разрыв казался энергетическим вихрем, во много раз большего размера, чем раньше. Не просто прореха в реальности, перемещенная из пустоты в материальный мир, а божественный шрам, созданный взбешенным Гигантом. Разрыв представлял собой всего лишь попытку разума осознать след Лесного Гиганта.
— Ута, не так быстро, — произнесла Рут, не успевая за ним. — Я не настолько хорошо приспособлена к этому миру.
Призрак остановился и мрачно воззрился на Горланскую Матерь.
— Какого рожна ты от меня еще хочешь?! Я спас тебе жизнь, сам об этом не подозревая. Я взял тебя с собой… А куда — не знаю даже я сам.
— Но ты чувствуешь, как тебя туда тянет, — вмешался Страж. Голос его слышался гораздо ближе, чем раньше.
Ута отвернулся от Рут, устремился вперед и через несколько шагов оказался у края огромного лабиринта. За несколько минут он покрыл огромное расстояние, что в очередной раз доказывало, какие гибкие у мира пустоты законы. Перед ним на фоне неземного горизонта возвышался постамент из темно–красного камня, над которым парил раскаленный силуэт. Форма его менялась и перемещалась, будто устраиваясь поудобнее в кресле. Существо находилось еще очень далеко, но по размерам было не меньше киринской галеры. И с каждым шагом, что Ута подходил к нему, существо казалось все больше.
— Да, я чувствую, меня тянет, — ответил Призрак. — К тебе и к чертогам за пределами мира. Где–то здесь находятся каменные чертоги, и я должен добраться до них. Я думаю, они все еще существуют только благодаря мне.
— Ты правильно думаешь, — ответило огромное существо, сидящее на задних лапах.
На краткий миг его осветили молнии, и Ута увидел, с кем разговаривает. Собеседника окружал струящийся ореол пламени, чуть подсвечивая чешую чудовищной рептилии. Голова размером с большую телегу, длинная и выразительная, напоминала голову древнего аллигатора. Задние конечности заканчивались лапами с острыми когтями, а передние переходили в перепончатые крылья, сложенные за колючей спиной. В самых древних легендах летописцы Тор Фунвейра называли похожих существ драконами, но Ута всегда считал, что это вымышленные создания вроде фей и единорогов. И видеть, как мифический монстр улыбается ему сквозь облако пара, было и пугающе, и до странности забавно. В голову одновременно пришли тысячи бранных слов, но выговорить он смог только:
— А это что за хрень?
— Меня зовут Каа, — прогремел голос Стража. Его длинная пасть тщательно проговаривала звуки, обнажая зубы длиннее, чем рыцарский меч.
Ута дошел до постамента и задрал голову, пытаясь посмотреть чудовищу в лицо. Он знал, что Рут бежит из последних сил, пытаясь угнаться за ним, но не видел выражения ее лица. Возможно, она удивилась бы меньше, чем он сам… хотя он в этом сомневался.
— Я Ута Призрак, последний из потомков древней крови Теневых Гигантов. Меня и во сне, и наяву очень долго тревожили лестница, лабиринт и страж. Но в реальности они не такие уж страшные. Хотя, возможно, это потому, что с тех пор, как я их боялся, прошло уже больше года.
— Ты меня не боишься? — спросил Каа, и в его теплых янтарных глазах промелькнуло до странности невинное выражение.
— Нет, — ответил Ута. — Хотя, наверное, это глупо. Но то ли благодаря твоему колдовству, то ли из–за своей силы — но я знаю, что ты мне не угрожаешь.
— Верно. Для тебя я не представляю угрозы. Но твоя спутница хочет обмануть смерть. Ты позволишь ей это сделать?
Ута остановился на почтительном удалении от постамента. За ним он увидел разнородную конструкцию из арок и туннелей, ведущую в другую реальность. Ему придется пробивать отсюда собственный путь, возможно, снова расчертить бесконечное небо пустоты прочными, надежными мостами из серого камня в стиле народа ро. Но что же делать с Рут? Он не мог просто отмахнуться от этого вопроса.
— Вот как, значит? Ты пытаешься обмануть смерть. Твое время пришло — но ты отказалась принять свой конец.
— А ты с радостью примешь смерть? — спросила Горланская Матерь. — Или будешь бороться за жизнь?
Страж сел на задние лапы, а его рокочущее дыхание омывало его крохотных гостей, словно поток теплого ветра.
— Это неверный вопрос. Он жил не так долго, как ты, его существование не охватило целый пласт Глубинного Времени. А еще он станет богом и должен привыкать к одиночеству.
Ута посмотрел на гигантского красного дракона. После слов Стража у него в голове забил тревожный набат.
— Богом?! Что, правда?
Каа посмотрел на него, и на крокодильей морде расплылось довольное выражение, как у сытой кошки.
— Тебе предстоит восстановить теневые чертоги за пределами мира. Великий Огненный Гигант захочет взять тебя в союзники и проследит, чтобы твои обитатели леса вернули себе свою силу. Чертоги будут расти, и вместе с ними расти будешь ты — и твои последователи снова обретут цель в жизни.
— Обитатели леса? Ах да, — устало вспомнил Ута. — Тот, кого мы любили, и прочая чушь.
Рут выглядывала у него из–за плеча. Она беспокоилась о своей судьбе, но ей было слишком интересно, чтобы прерывать их разговор. Каа просто посмотрел на него сверкающими глазами и широко улыбнулся.
— Так я буду богом доккальфаров? — спросил Призрак. — Надеюсь, им понравятся выпивка и женщины.
Дракон лег на сложенные крылья, оказавшись ближе к Уте, и внимательно посмотрел на него. У невероятного по размерам чудовища была такая пасть, которой он мог разом проглотить десять человек, но Ута не чувствовал от него ни угрозы, ни злобы.
— А Горлан? — спросил Каа. — Какую часть своих чертогов ты отведешь для нее? Пройдут долгие века, ты будешь отстраивать чертоги и накапливать силу, и только потом настанет момент, когда хоть одно смертное существо назовет тебя богом. Ты согласен на то, что она будет с тобой все это время?
Ута глянул на Рут. Миниатюрная женщина ничем не впечатляла, хотя, когда он смотрел на нее, где–то на краю сознания у него маячила тень гигантской паучихи. Она не понравилась ему с первой их встречи в Фелле. Она прошла с ними до самой Кессии и дальше, но от нее было мало толку — разве что она грела Рэндалла по ночам. Но Рут всегда давала верные советы. Горланская Матерь стала хорошим проводником и здорово помогла ему с его путешествием, пусть и преследовала при этом собственные цели.
— Не буду никого обманывать, — пробормотал Ута. — Я могу показаться грубым циничным громилой, но я никогда не смог бы приговорить ее к смерти.
Рут закрыла глаза и облегченно выдохнула, будто и правда волновалась, что он может бросить ее.
— Интересно, — пророкотал Каа. — У тебя доброе сердце. В сочетании с твоей силой это пойдет тебе на пользу.
— С моей силой? — переспросил Ута. — Похоже, ты знаешь о ней даже больше меня.
— Хм-м, — протянул огромный дракон, притопнув задними лапами по постаменту. — Давай я расскажу тебе одну историю. Когда–то жил на свете Теневой Гигант — имя его затерялось в безднах Глубинного Времени, но однажды он робко заглянул в пустоту, надеясь, что доброта позволит ему процветать. Со временем его народ, льосальфары, обрел могущество в материальном мире. Но доброта не спасла его от гибели. Когда великий Лесной Гигант Шаб–Ниллурат напал на его народ, Теневой Гигант пытался завершить дело миром, но его попытки отвергли. Его прекрасные льосальфары стали темными доккальфарами, а разум его помутился. Но — как доказал пример Шаб–Ниллурата — бога нелегко убить, и Теневой Гигант сохранил рассудок, но потерял могущество.
Его изгнали в материальный мир и лишили памяти о прошлом, заставив родиться в смертном теле среди своих падших собратьев. И он жил и сражался в Долгой Войне, не зная ничего о том, кем был раньше.
— И я его последний потомок?
— Ты последняя капля божественной крови, оставшейся от него. Гомеопатический раствор, разбавленный тысячу раз, но все такой же могучий. Твоя кровь прошла долгий путь, прежде чем поместилась в твое смертное тело. И нет предела могуществу, которое ты можешь обрести, — при условии, что ты выберешь себе верных союзников.

* * *

С каждым шагом Уты на землях людей проходили сотни и тысячи лет или не миновало и секунды. Здесь ни одно из его прежних знаний не имело значения. Тут не существовало понятий «направо», «налево», «вверх», «вниз», «жидкое», «твердое», не имелось постоянных форм или фиксированных мест. Если бы не коридоры из надежного серого камня с уютными пылающими жаровнями, Ута бы совсем растерялся. От границы лабиринта он построил тропу через пустоту, ведущую… ну куда–то она определенно вела. Инстинкты подсказывали ему направление к теневым чертогам, но притяжение было слишком слабым, будто считало, что он сам знает путь. Ута ушел уже очень далеко от материального мира, бурлящего войнами и сражениями, и с каждым шагом забирался дальше, чем осмеливалось вознестись воображение его древних предков.
— Я не могу представить Рэндалла стариком. Женатым, с кучей детей, в какой–нибудь лачуге на задворках Дарквальда.
— Вот какие мысли занимают твой разум? — спросила Рут, напоминая, что Ута путешествует не в одиночестве.
— Это одна из моих последних приятных мыслей, — ответил он, отдыхая на удобном диване под стрельчатым окном. Из окна было видно, как под ними пустоту пронизают молнии неисчерпаемой энергии, но они не смели тронуть сотворенные Призраком конструкции. Он не стал создавать двери, и комната казалась почти уютной. Если у него будет настроение отдохнуть, он добавит сюда еще и кровать. И, возможно, воду — чтобы помыться. Но сейчас он с удовольствием просто сидел.
— Мы все еще движемся, — заметила Рут, присаживаясь на второй диван, который великодушно сотворил для нее Ута.
— Я уже устал ходить. Считай эту комнату моим кораблем, плывущим в пустоте. — Он повернул голову и выглянул в окно. За ним проносилось синее небо.
Женщина улыбнулась.
— Видишь? Тебе даже не нужно подсказок. Ты выстроишь славные чертоги, и создания пустоты научатся тебя бояться. Ты станешь Гигантом, Ута Призрак.
Он зажмурился — и в руках у него возникла кружка с пенистым элем. Терпкая холодная жидкость приятно увлажнила горло, и Ута подумал, что лучшего не пил никогда в жизни.
— Можно мне тоже попробовать? — спросила Рут.
Он посмотрел на нее поверх кружки и снова глотнул. Затем вытер губы и создал вторую кружку с элем на низком столике рядом с ее диваном.
— Спасибо, — ответила она. — За что мы будем пить?
Он помедлил и глубоко вздохнул, чувствуя, как мирские заботы опадают с него, как осенние листья с дерева.
— За Рэндалла, за Вуна, за Ториана, за Нанона… даже за мерзкого ублюдка–кирина, Рам Джаса.
Они выпили доброго эля из лучших запасов народа ро, а затем в голову Уте пришел тост получше.
— Когда–нибудь я поддам под зад Шаб–Ниллурату ногой, обутой в тяжелый сапог. Так выпьем же за мою героическую ногу!
Рут подняла кружку и с достоинством отпила небольшой глоток.
— За сапог великого Теневого Гиганта!

Эпилог

Ингрид надела теплое зеленое платье и ботинки с пушистыми носками. Было еще довольно холодно, но она лучилась счастьем, и его тепло не могли перебить даже пронизывающие ветра Тиргартена. Корвус погиб, но Ингрид знала, что он хотел сделать ее счастливой. Она улыбнулась, вспомнив о друге и обо всех проказах, на которые она никогда бы не решилась без него. Она знала, что он не умер окончательно — он следил за ней откуда–нибудь с облаков и радостно каркал. И за Алаханом он тоже следил, и за Халлой, и за всеми, кто выстроился на Ступенях Калалла и смотрел на них. Там были сотни людей — и тех, кто выжил в битве, и тех, кто спрятался от нее. Старики с большими молотами вернулись в подземелье, чтобы возвратить старым жрецам их оружие, но после им воздадут должные почести.
Брата сильно ранили, но он стоял сам, без посторонней помощи. Только периодически вздрагивал и каждые несколько минут разминал спину. Вульфрик тоже был там и после битвы почти не отходил от своего вождя. Похоже, он еще не понял, что обрел Темную Кровь, как у Рам Джаса Рами. Ингрид хорошо помнила, что рассказывал ей Аль–Хасим о своем друге–кирине и как тот обрел силу, смешав свою кровь с кровью ужасных деревьев. Когда–нибудь, после успешного возвращения во Фредериксэнд, она расскажет об этом и Вульфрику. Но сейчас он был сильно не в духе — Вульфрик очень жалел, что пропустил битву за город.
— Братья и сестры! — раздался громкий голос старого отца Кроу, устрашающего жреца с длинной бородой. — Мы победили!
Над городом разнеслись ликующие крики, доля облегчения в которых была не меньше, чем счастья от победы. Ингрид тоже закричала, подпрыгивая у края Высокой Крепости. Брат посмотрел на нее и улыбнулся. За ней стояли Халла и Алахан, окруженные почетным караулом.
— Друзья мои! — продолжил Кроу, взмахом руки успокаивая толпу. — Мы победили, но после победы у нас осталось немало работы. Часть воинов из армии Медведя сдались, и нам нужно решить, что с ними делать. Есть те, кто сбежал к устью Хрустальной реки, — их нужно догнать. Но самое главное — нам нужно восстановить Фьорлан и привести его в новую эру — эру свободы, силы и чести! Земли Рованоко снова свободны! — Щеки его раскраснелись от натуги, но на глазах не было слез. Старый жрец повернулся к Халле и Алахану. Он кивнул каждому из них, затем снова повернулся к толпе. — Я просто посланник, скромный слуга Ледяного Гиганта, но сейчас я, как и каждый из вас, буду свидетелем слов наследника дома Слезы.
Алахан глубоко вздохнул и вышел вперед. В последний момент Ингрид ухватила его за руку — и он обернулся к ней, широко улыбнувшись. Она не сразу отпустила его, но позволила на минуту выйти из–под ее надзора. Он присоединился к отцу Кроу, стоящему на верхних ступенях лестницы Калалла, и положил руки на резные каменные перила.
— Я Алахан Алджессон Слеза! — крикнул он, гордо называя свое имя. — И я — вождь Фредериксэнда! И теперь я буду править только в нем. Я отрекаюсь от звания верховного вождя — нам оно больше не нужно! — Толпа непонимающе зашумела: он отказывался от титула, установленного с самого зарождения Фьорлана. — Я буду относиться к Халле Алефсдоттир, Летней Волчице, как к равной себе — как к сестре по оружию!
Оглушительный рев накрыл окрестности. Эти люди любили Халлу еще до того, как она вернулась с армией и отстояла город от врага, теперь же она стала их драгоценным талисманом, символом победы над Рулагом Предателем. Она тоже спустилась к Алахану, глядя на свой народ с высоты. Халла все еще не улыбалась, но уже меньше походила на суровую грозовую тучу. Первая женщина–вождь в истории Фьорлана на праздничную церемонию надела камзол из прочной кожи и облегающие штаны, а сверху накинула развевающийся на ветру золотой плащ. Тщательно вымытые рыжие волосы Халлы рассыпались у нее по плечам. В первый раз Ингрид видела ее без доспехов, и в первый раз Халла была похожа на женщину. За ней, широко улыбаясь, весь в повязках, стоял Рексель Падающее Облако. Он опирался на тяжелый костыль.
Халла дала жителям Тиргартена время себя разглядеть. Громкое ликование сменилось теплыми аплодисментами и приветственными криками. Она наконец улыбнулась. Возможно, она смягчилась после осознания того, что они победили. Ингрид очень на это надеялась.
Халла подняла руку — и шум утих настолько, что ее могли услышать.
— Вы все меня знаете. Кто–то из вас шел со мной от Хаммерфолла, кто–то из Джарвика. С немногими из вас мы выжили после гибели флота драккаров и прошли через всю страну. А с остальными мы плечом к плечу защищали Тиргартен. Я благодарю каждого из вас — и особенно тех, кто спас мне жизнь. — Она оглянулась на Падающее Облако, затем на Вульфрика. — Некоторые спасли ее не единожды. Победа принадлежит всем нам, всему Фьорлану. Предатель убит, а наша страна снова свободна! Моя заслуга одна: я убивала врагов, пока они не кончились. И мне странно думать, что наконец я могу обратиться к вам в мирное время как ваш вождь.
Люди оглушительно закричали, скандируя ее имя. Алахан, улыбаясь, шагнул в сторону от нее и тоже зааплодировал. Халла недовольно покачала головой. Ингрид тоже захлопала в ладоши и изо всех сил завопила от радости. Вульфрик подхватил ее на руки и посадил себе на плечи, откуда открывался потрясающий вид на ликующую толпу. Где–то очень далеко и одновременно совсем рядом послышалось карканье Мирового Ворона, и Ингрид поняла: Бритаг тоже счастлив.

* * *

Саара Госпожа Боли могла ощутить многое. Она стояла на балконе в своих личных покоях, когда почувствовала, что мать–настоятельница умерла. Она сразу узнала, когда убили джеккана — Тирана леса Фелл. Она остро ощущала ненависть Измененной Твари, направленную на нее. А еще она чувствовала, что Шаб–Ниллурата ранили.
Но сила Саары оставалась неизменной. Что–то случилось в Орон Каа, и теперь она осталась совсем одна, но получила могущество, которого никогда не знала прежде. Больше не будет Семи Сестер, и в ней одной собрались все силы семи колдуний. И пока жива Изабель, Саара могла околдовать любого, кого пожелает, без страха за свой рассудок. Если ей одной предстоит править Тиранией Искривленного Древа — пусть будет так.
Шаб–Ниллурат хотел расколоть небеса и лично установить свое царство, но получил удар, который ослабил его связь с миром, но это уже не имело значения. Саара выиграла свои самые важные битвы и с нетерпением ждала постройки своей башни и поклонения подданных.
Но ее радость нарушил внезапный голос из темноты:
— Ты помнишь меня?
Она резко развернулась. Перед ней стоял полупрозрачный призрак Кейла Гленвуда, и сквозь него просвечивала дверь на балкон. Он широко ухмылялся, но Саара не имела ни малейшего понятия, как он мог здесь оказаться. Ей казалось, что она смотрит на него целую вечность, хотя прошло всего несколько секунд, и все остальные мысли вылетели у нее из головы. Она чувствовала нарастающее давление на свой разум.
— Я же видела, как ты умер! — прошептала она.
Черты призрака исказились, перетекая в другой облик, и вот перед ней уже стоял кардинал Мобиус.
— Но как умер я, ты не видела, — произнес Пурпурный священник. Затем вместо него появился король Себастьян Тирис.
— И я, — произнес бывший монарх Тор Фунвейра.
Обличья и лица менялись все быстрее и быстрее. С ней говорили только несколько первых лиц, остальные смешались в гипнотическом калейдоскопе, от которого у нее закружилась голова. Что происходит? Что–то вышедшее у нее из–под контроля.
Призрачные рабы начали кричать, и оглушительный, мучительный вопль рассек воздух. Саара упала на пол и сжала голову в ладонях. Тысячи лиц, отверзших рты в крике, кружились вокруг нее. Она трясущимися руками потянулась к дверной ручке. Все ощущения обострились, начинаясь и заканчиваясь невыносимой болью, и больше она ничего не чувствовала. Колдунья с трудом поднялась с пола и скатилась вниз по каменным ступеням. Она кричала, но не слышала собственного голоса. Еле переставляя руки, Саара ползла на животе по холодной лестнице, стремясь попасть в свои покои, и тяжело дышала, будто загнанный зверь.
Больше она не чувствовала присутствие Шаб–Ниллурата. Теплое ощущение обернутого вокруг нее щупальца исчезло, мгновенно рассеявшись с первой атакой призрачных рабов. Она попыталась дотянуться до бога сознанием, но боль не давала ей ничего сделать.
— Изабель! — повторяла она снова и снова. — Милая моя сестрица, что с тобой случилось?
Изабель Соблазнительница погибла, и мир Саары начал стремительно сужаться. Она почувствовала себя уязвимой. Смертной. Ей казалось, что она ползет по лестнице уже целую вечность. Минуты растянулись на часы, пока она смогла добраться до двери кабинета и ухватиться за дверную ручку. Она заползла в кабинет и распласталась на полу, тяжело дыша, пока не набрала достаточно сил, чтобы поднять взгляд.
Дверь закрылась, а на ее столе горел светильник, заливая все вокруг мягким колеблющимся светом. На столе лежало неподвижное тело, и больше вокруг никого не было видно. Элиас из Дю Бана упал лицом вниз, и с его шеи на деревянный пол мерно капала кровь. Тяжелые доспехи, которые, казалось, всегда были частью его самого, сейчас превратились в бесполезную оболочку, и он напоминал черепаху на пляже, которую кто–то потехи ради перевернул на спину. На его лице застыло выражение ярости и удивления, а шея была перерезана от уха до уха.
Из тени просвистела сталь и мягко коснулась шеи колдуньи. Слегка изогнутое, тонкое лезвие меча, который держал человек, прячущийся в тени. Саара тяжело дышала, и у нее не было сил отпихнуть от себя лезвие, она не могла даже встать, чтобы встретить противника лицом к лицу — противника, способного поднять оружие на одну из Семи Сестер.
— Мы пришли, чтобы убить тебя, — раздался от двери звучный голос. — Мое имя — Тир Нанон. — Низкорослый доккальфар вышел из тени и вытер кровь Элиаса со своего меча. — А с Кейшей, думаю, ты знакома.
Бывшая рабыня Саары вышла на свет, нависая над колдуньей.
— Привет, хозяйка. Хочешь, массажик сделаю, мерзкая ты сука?!
Кейша выглядела совсем иначе. Косметика исчезла, а вместо обычных одежд она носила кожаные доспехи. Лицо ее было бесстрастным, только темные глаза и плотно сжатый рот выражали ее ненависть.
Призрачные рабы продолжали давить на нее, и Саара завыла от боли. Она попыталась дотянуться до них разумом. Показать им, что она была истинным Тираном Шаб–Ниллурата. Но ярость тех, кого заколдовали Семь Сестер, не позволила ей этого сделать. Саара начала впадать в панику. Она прижала ладони к вискам и подняла перепуганный взгляд на девочку с Темной Кровью.
— Из–за тебя и твоего Мертвого Бога этот мир лежит в руинах, — произнес Тир Нанон. — Ты не выиграла все битвы — но тех, в которых ты победила, было достаточно. На твоих руках слишком много крови. Вся моя жизнь связана с Долгой Войной, и я всегда узнаю конец битвы, когда он наступает. Эта битва закончена. Начинается следующая.
Саара сразу обрела дар речи.
— Ты ничего не добьешься, если убьешь меня, — простонала она, сжавшись в комок.
— Ты просто не поняла, — произнес доккальфар. — Мы ничего не хотим добиться. Твоя смерть не поможет исправить то, что ты сделала с этой землей. Не оживит тех, кого ты убила, не вернет назад то, что ты забрала. Битвы окончены, монстры отпущены на свободу, а мертвые удобряют почву. Это конец.
Холодное лезвие катаны медленно прошлось по ее горлу.
— Тогда почему?! — закричала Саара.

Будут другие истории, другие легенды, но эта битва Долгой Войны окончена. Те, кто выжил, станут героями мифов для будущих поколений, а несколько избранных, благословленных долгими жизнями, могут снова оказаться на поле боя… 
Потому что Долгая Война продолжается. 

— Месть, — просто ответила Кейша.

Бестиарий
Отрывки из описаний сказочных
и чудовищных существ

Тролли Фьорлана, Ледяные Люди Рованоко 

История не помнит времен, когда Ледяные Люди не бродили бы по пустошам Фьорлана. Тролли представляют собой постоянную опасность как для простых людей, так и для воинов; им постоянно требуется пища, они никогда не могут насытиться, они пожирают камни, деревья, плоть и кости. Члены Ордена Молота поговаривают, будто тролли не едят только снег и лед — из почтения к своему отцу, самому Ледяному Гиганту.
В историях, слышанных мной в юности, говорится, что с помощью огромных баллист, установленных на телегах, в троллей стреляли толстыми деревянными стрелами. Тролли, испуганные звоном колокольчиков, прикрепленных к стрелам, чаще всего уходили от деревни прочь, не решаясь напасть. Случаи, когда человек убивал бы Ледяных Людей, редки, хотя существуют рассказы о коварных воинах, которые когда–то сбрасывали троллей с высоких обрывов.
Иногда, в минуты покоя, когда со мной только человек из Ордена Молота, я размышляю о том, что, возможно, Ледяные Люди имеют на эту землю больше прав, чем мы.
Из «Воспоминаний, написанных в зале» Альгуина Ларссона из рода Слеза, первого верховного вождя Фредериксэнда 

Горланские пауки 

Изо всех тварей, которые ползают, плавают и летают, огромные пауки Нар Горлана — самые странные и непредсказуемые. Люди, живущие на севере Тор Фунвейра, рассказывают об охоте на этих ядовитых пауков размером с большую собаку, пауки же, в свою очередь, охотятся на людей. Подобные монстры обитают в своих потайных норах даже на покрытых льдом равнинах Фьорлана, их называют ледяными пауками. Они нападают на путников и высасывают из них кровь.
Тем не менее жителям севера повезло, что они не знают о существовании самых страшных восьминогих монстров, которые когда–либо встречались на земле. Эти гигантские пауки, известные в Каресии под названием Горланские Матери, способны говорить, и с ними действительно можно общаться. Они не такие злобные, как их меньшие собратья, обладают острым умом, но испытывают отвращение к двуногим.
За перевалом Врат Мрака лежат края, где хозяйничают эти кошмарные ядовитые пауки, вооруженные клыками и сетями, безмолвная земля, куда не следует забредать людям.
Из книги «Неизведанная Каресия: Страна Ужасов», написанной Маразоном Векерианом, младшим визирем Рикары 

Иткас и Аквас, слепые и безумные кракены Фьорланского моря 

Мне очень не хочется писать о проливах кракенов, поскольку чудовища не нападали на нас уже несколько лет, и упоминать о них — значит искушать судьбу. Но я хранитель знаний о Пучине Калалла, и потому на мне лежит эта обязанность.
В нашем мире существуют реликты века Гигантов, и, по моему мнению, по мнению старого человека, их не следует тревожить. Людям стоит помнить, что старые сказки превращаются в настоящий ужас, когда вторгаются в нашу реальность.
Но я отвлекся. Если верить легенде, Водяные Гиганты не имели формы и плавали вместе с бесконечными бурными волнами туда, куда влекли их ветер и течения.
В какой–то момент в эпоху Глубинного Времени они восстали против Ледяных Гигантов и были побеждены. Самые могучие Водяные Гиганты — эти близнецы являлись почти богами — удостоились чести быть пораженными огромным ледяным молотом Потрясателя Земли и отправлены грызть камни и рыбу на дно глубочайшего моря. Люди называли их Слепыми Безумными богами в те времена, когда еще осмеливались давать имена таким существам. Но шли века, и люди забыли их имена, и существа превратились просто в кракенов, весьма реальных чудовищ, одного вида которых достаточно, чтобы даже самые храбрые воины лишались рассудка от ужаса.
Из «Морских хроник», том IV, написанных отцом Уэсселем Ледяным Клыком, хранителем знаний о Пучине Калалла 

Темные Отпрыски 

И оно будет жрецом, когда пробудится, и оно будет алтарем, когда будет в спячке, и оно будет пожирать и наводить ужас, и оно последует только за своим отцом, Черным Богом Леса с Тысячью Отпрысков. Жрец и алтарь. Жрец и алтарь.
Из книги «Ар Краль Деш Джек» (автор неизвестен) 

Доккальфары 

Обитатели лесов, существующие на землях людей, — загадочные создания. Для высокомерного народа ро это «люди, восставшие из мертвых». Их изображают как неумирающих монстров, которых убивают крестоносцы Черной церкви. Для раненов, обожающих детские сказки про чудовищ, это пугающие существа из иного мира, останки века Гигантов. Для каресианцев, гордых и несгибаемых, — враги, подлежащие уничтожению, — скрытные и вооруженные мечами воины.
Но кирины, те из нас, кто живет рядом с этим народом, считают доккальфаров созданиями древними и прекрасными, заслуживающими уважения и дружбы.
Песни доккальфаров разносятся в глухих лесах Ослана на далекие расстояния, и не один молодой кирин проводит часы, сидя на земле, прислонившись спиной к дереву и бездумно слушая печальные песни своих соседей.
Они были здесь до нас, они будут жить еще долго после того, как мы уничтожим сами себя.
Из «Пейзажей и звуков Ослана», книги, написанной Вамом Дусани, киринским ученым 

Великая Раса Древней Джекки 

На востоке, за Равнинами Лейта, лежит бесплодная земля. Люди называют ее Джекканскими пустошами или Землями Каннибалов, потому что племена, населяющие ее, обожают человеческую плоть.
Однако те из нас, кто изучает этих существ, открыли для себя нечто неожиданное — каннибалы не просто безмозглые чудовища.
В хрониках Глубинного Времени я обнаружил несколько упоминаний о Великой Расе, в которых не было сведений о каннибализме, но говорилось о хаосе и империях, соперничавших друг с другом, построенных на костях поверженных врагов; там приносили жертвы и выполняли извращенные сексуальные ритуалы. Эта раса была гордой, надменной и совершенно лишенной морали; они верили только в свои сиюминутные прихоти и больше ни во что.
Кем бы ни были в свое время представители Великой Расы Джекки, сейчас они превратились в тень и миф и ничуть не напоминают клыкастых охотников, которых не так уж редко встречают люди.
Из книги «Трактат о неизвестном», написанной Якобом из Лейта, Синим священником Одного Бога 

Слуги Джекки 

Война продолжалась недолго. Великой Расе Джекки не нужны были леса. Мы загнали их обратно в горы и разрушили их алтари.
Но их питомцев нужно было уничтожить. Когда хозяева бежали, их отступление прикрывали слуги. Ужасные, аморфные создания, ни на что не похожие, и только хозяева решали, какую форму примут рабы.
Огонь не сжигал их, стрелы не пробивали кожу, лезвия мечей не оставляли ни царапины. Только холод заставлял их бежать. Самый могучий Тир выковал мечи из глубинного льда, а мудрейший Витар вызвал снег и морозные ветра.
Слуги были повержены, хотя жизней за победу наш народ положил немало. В последующие века рассказы об ужасных чудовищах не забылись: говорят, они притаились в руинах Джекки или охраняют давно забытые знания, но доккальфарам они больше не встречались.
Из «Эдды» неизвестного автора, создание которой приписывают Небесным Всадникам Темных Глубин 

Боевые гончие псы Волька 

Много веков назад народ Волька из северных льдов ввязался в вечное противостояние со своими двоюродными братьями, Двергарами. Словно насекомые, они приползли по снегу из самых диких земель. Нет числа поколениям, которых поглотила война, но в итоге Двергары обрели преимущество.
В самое тяжелое для них время жрецы Волька возопили к небу, взывая о помощи к Рованоко, и Ледяной Гигант послал к ним белую стаю.
Огромные гончие псы из Совон–Кора обрели разум и позволили людям Волька оседлать себя. Они не знали страха и ценили верность превыше всего. Они ринулись в бой, волной смерти прокатившись по Двергарам и уничтожая каждого, кто стоял у них на пути.
Белая стая плодилась и множилась и породила тысячи боевых гончих, каждая из которых от рождения до смерти была привязана к своему хозяину из народа Волька. А когда их хозяева ушли в небытие, бессмертные гончие рассеялись по миру, чтобы нести в него волю Рованоко.
Из «Девятого тома Высшего Ксара», написанного Оррином по прозванию Алая Борода из Ван Клоса 

Действующие лица

Люди ро, живущие в каменных городах, последователи Одного Бога 

Ро Канарн 
Леди Бронвин — герцогиня Канарна
Аукер из Канарна — стражник

Ро Хейран 
Александр Тирис — Красный Принц Хейрана
Гвендолин из Охотничьего Перевала — первая леди Хейрана
Эшвин из Хейрана — сержант Ястребов
Бреннан из Стен — майор Ястребов
Леннифер из Триста — горничная
Саймон из Триста — сержант Ястребов

Служители Одного Бога 
Ланри из Канарна — Коричневый священник
Церро из Дарквальда — Коричневый кардинал
Элиас из Дю Бана — Черный священник
Даганэй из Хейрана — Синий священник
Ута Призрак — бывший Черный священник, последний потомок древней крови Гигантов
Артус из Триста — послушник Синего ордена

Рыцари Одного Бога 
Омс из Моста — бывший сержант Красных рыцарей
Фэллон из Лейта — Серый рыцарь, избранник Одного Бога
Малаки Фрит — генерал Красных рыцарей
Маркос из Рейна — Белый рыцарь Рассвета
Люциус из Водопадов Ариона — бывший Красный рыцарь
Джаксон из Тириса — бывший Красный рыцарь
Уильям из Вереллиана — бывший Красный рыцарь

Аристократы 
Владимир Коркосон — лорд Дарквальда
Халлам Певайн — рыцарь–наемник Димитрий Савостин — майор добровольцев Дарквальда
Якоб Черный Страж — предатель из Ро Вейра, наемный убийца
Мариус Певайн — рыцарь–наемник
Ронан Монтегю — лорд из Дю Бана

Простолюдины 
Рэндалл из Дарквальда — оруженосец Уты Призрака
Мартин из Тириса — стражник
Ронан Стоун — стражник

Ранены — люди, живущие во льдах, и последователи Рованоко 

Фьорлан  
Тиргартен — древний город дома Летнего Волка 
Халла Алефсдоттир Летняя Волчица — дочь Волка
Старый отец Бриндон Кроу — жрец Ордена Молота
Трикен Ледяной Клык — оружейник Тиргартена
Эарем Убийца Пауков — воин Тиргартена
Кольм Плывущий по Течению — воин, выживший после гибели флота драккаров
Ларс Бык — воин, выживший после гибели флота драккаров
Грета Облачная Провидица — воительница Тиргартена
Арнульф Печальный — старик из Тиргартена

Фредериксэнд — столица Фьорлана, где восседает верховный вождь 
Алахан Алджессон Слеза — наследный правитель Фредериксэнда
Вульфрик Взбешенный — воин Фредериксэнда
Ингрид Слеза — Маленькая Волчица Фредериксэнда
Рудольф Десять Медведей — воин, выживший после гибели флота драккаров
Вильгельм Говорящий в Тишине — жрец Ордена Молота

Хаммерфолл — родина облачных воинов и обитателей Волчьего леса 
Рексель Падающее Облако — воин, выживший после гибели флота драккаров
Ания Колдбейн (Колыбельная) — мудрая женщина
Мониак Падающее Облако — воин Хаммерфолла

Джарвик — ранее обитель зеленоглазых лордов, а ныне владения дома Медведя 
Рулаг Медведь, Укротитель Медведей — вождь Джарвика
Тран Кровавый Кулак — воин Джарвика
Бейранд Каменное Сердце — воин Джарвика
Харрод — жрец Ордена Молота

Нижний Каст 
Рорг Осквернитель — главарь берсерков
Тимон Мясник — берсерк Варорга
Унрагар — избранник Варорга

Свободные Земли  
Отряд Призраков 
Фрейя Холодные Глаза — мудрая женщина
Мика Каменный Пес — молодой воин из Ро Хейла

Ранен Гар 
Финиус Черный Коготь — капитан Сумеречного Отряда, избранник
Бритага
Винсент Стоголосый — воин Сумеречного Отряда

Люди из Каресии — страны солнца 

Семь Сестер — волшебницы, прежде поклонявшиеся Джаа, но перешедшие на службу к Шаб–Ниллурату 
Саара Госпожа Боли
Изабель Соблазнительница

Люди, посвятившие свою жизнь служению Джаа, — Черные воины и визири 
Вун из Рикары — верховный визирь Каресии, избранник Джаа
Кэл Вараз — Черный воин Каресии
Кадри Рамазон — Черный воин Каресии
Далиан Охотник на Воров — величайший из Черных воинов

Псы 
Казимир Ру — погонщик
Терв Раме — погонщик

Аль–Хасим — каресианский бродяга

Существа, не поклоняющиеся богам  
Кирины 
Кейша из Ослана — Темная Кровь
Раз Мон Векериан — капитан «Черной волны»
Джез Ран Рами — первый помощник на «Черной волне»
Арджав — лучник из Мрачной Долины
Лилла Векериан — защитница Мрачной Долины

Доккальфары 
Тир Нанон, Оборотень — солдат Долгой Войны
Тир Диус Дневное Небо — воин Фелла
Витар Лот, Отец Деревьев — шаман Фелла
Тир Сигурд — воин Канарна
Тир Кейлан — воин Канарна
Витар Джорор, Рука Сердца — шаман Сердца

Таинственные существа 

Рютула
Мать–настоятельница
Тень Магнуса
Тень Ториана
Тень Бромви
Тень Далиана
Грядущая Буря
Страж
Корвус

Благодарности

Заканчивать серию книг в четыре раза труднее, чем писать предыдущие части. Мне неожиданно пришлось принимать решения, которые я еще не был готов принять, и серьезно задуматься над тем, что писать по вдохновению — не всегда хорошо.
Я очень надеюсь, что вам понравились мои книги. Я за очень многое должен вас поблагодарить. Спасибо вам, Саймон Холл, Катлин Китселл, Маркус Холланд, Бенджамин Хесфорд, Скотт Илницки, Кэрри Холл, Мартин Кабберли, Тони Керью, Карл Вустрау, Марк Аллен, Паоло Трепиччионе, Терри и Кэти Смит, Матильда Имлах, Лора Палмер и Мелмо, Зловещий Аптекарь.

О Хрониках Долгой Войны

В далеких веках Глубинного Времени, за бесконечные тысячелетия до появления людей, на земле жила раса Гигантов. Смещались континенты, вздымались и опадали горы, а Гиганты сражались на Долгой Войне за право обладать землями, на которых они родились. Величайшие из Гигантов, смертные существа огромного размера и силы, жили так долго, сражались так жестоко и обрели такую мудрость, что стали богами.
Рованоко, Ледяной Гигант, объявил своими владениями холодные северные земли, и его почитал народ раненов. Джаа, Огненный Гигант, правил раскаленными пустынями юга и выбрал своими подданными народ Каресии. Каменный Гигант, известный также как Один Бог, выбрал своими землями плодородные равнины и высокие горы Тор Фунвейра, а его почитатели, люди народа ро, верили, что у него есть право повелевать всеми землями, населенными людьми. Были и другие Гиганты, хотя их имена и последователи канули в забвение, а их царства угасли, став жертвами Долгой Войны.
Гиганты давно оставили земли людей, но их паства продолжала молиться им, каждый день вспоминала их имена и агрессивно насаждала установленные ими законы. Сами Гиганты оставались в своих чертогах за пределами мира вне досягаемости смертных людей, пока самые преданные сторонники воевали за них в Долгой Войне.

Об авторе

Э. Дж. Смит придумывает миры, историю и героев хроник Долгой Войны уже более десяти лет. Автор родом из Бирмингема и работает в средней школе.